Типы описаний диалектов.

§ 283. В зависимости от задач, которые ставит диалектолог, бывают различны и типы описаний диалектов. Различия могут быть прежде всего в степени детальности: в одних случаях дается весьма подробное описание говора и на большом конкретном материале записей, в других — лишь более общая характеристика говора, с охватом меньшего количества явлений, с опущением деталей.

§ 284. В старой диалектологии описание говора велось обычно с двух точек зрения — с точки зрения отличий описываемого говора от литературного языка или с точки зрения его отличий от более древнего состояния того же языка. Таким образом в обоих случаях говор описывался, исходя из чего-то вне его находящегося. Естественно, что то и другое нельзя считать целесообразным: предмет изучения должен описываться с точки зрения имеющихся в нем самом закономерностей, а не с точки зрения чего-то находящегося вне его, так как в этом последнем случае легко приписать ему то, чего в нем нет и что может оказаться привнесенным извне.

Описание говора, исходя из его отличий от литературного языка, практически оказывается делом весьма субъективным. Как известно, в литературном языке отсутствует полная нормализация, — немало в нем случаев, в которых имеются колебания. Следовательно, то, от чего исходит диалектолог, не обладает достаточной устойчивостью, и потому некоторые явления он может описать или, напротив, оставить без внимания в зависимости от того, какого из языковых вариантов, допустимых в литературном языке, придерживается он сам.

§ 235. Нельзя считать теоретически целесообразным также описание диалекта с точки зрения его отличий от языкового состояния более древней эпохи. Прежде всего надо иметь в виду, что это последнее нам не дано заранее, а выясняется в результате исследования и, между прочим, не в малой мере путем исследования современных говоров. Итак, если говоры изучаются, чтобы открыть прошлое данного языка, то ясно, что последнее нельзя положить в основу изучения говоров — нельзя языковое прошлое сделать исходным моментом в изучении диалектов. Но допустим, что прошлое языка, выясненное путем предшествовавшего исследования, может быть положено в основу дальнейшего исследования диалектов. И в этом случае исходные позиции наблюдателя говора будут весьма шаткими, так как прошлое состояние языка может относиться к разным эпохам, к разным местным разновидностям языка. Практически такой подход сводился к изучению фактов языка с точки зрения их изменений по сравнению с древнерусским языком разных эпох и еще чаще — по сравнению с „общерусским" или „общеславянским" языком. Таким образом, заранее принималось ложное положение младограмматиков об образовании всего современного диалектного многообразия из единого языка („праязыка").

русское наречие не восходит к единому древнему севернорусскому диалекту, а к нескольким — по крайней мере, к древним диалектам Новгородской земли и Ростовско-Суздальской Руси.

Наконец, при изучении говора сравнительно с древним языковым состоянием нередко теряется различие между явлениями живыми, продуктивными, характеризующими языковую систему изучаемого современного говора, и явлениями уже отжившими, мертвыми, имеющими лишь историческое значение. Первые обычно растворяются во втором.

Следует отметить, что в старых диалектологических работах нередко оба указанных способа изучения диалекта переплетаются.

§ 286. Более правильным можно считать такой подход, когда диалект описывается в целом, во всех его элементах, исходя из тех категорий, которые реально имеются в нем самом в данную эпоху. Мы обладаем рядом превосходных описаний фонетики отдельных говоров с точки зрения произносительно-слуховой, физиолого-акустической. Таковы, например, описания Шахматова, Бубриха[160] и др. В этих работах со всей тщательностью описываются тончайшие оттенки звуков, которые удалось наблюсти исследователю. Однако в них слабо учитывается функциональная сторона звуков речи, роль последних как различителей смысла в процессе языкового общения.

В связи с этим современная лингвистика выдвигает функциональное описание языка или диалекта, т. е. описание диалекта в его современном состоянии как определенной развивающейся системы, в которой выделяется ряд категорий (синтаксических, морфологических, фонологических), находящихся в разных отношениях друг к другу и выполняющих в процессе языкового общения свои определенные функции.

нальные связи между наблюдаемыми ими оттенками звуков — одни из них объединить в качестве разновидностей одной фонемы, другие, напротив, разделить как представителей разных фонем и т. д. Для всего этого требуется полное понимание изучаемого языка или диалекта и по возможности практическое усвоение его, в особенности овладение его фонетикой и морфологией. Только в этом случае язык или диалект будет описан, так сказать, изнутри, с точки зрения найденных в нем и установленных исследователем закономерностей и категорий, а не с точки зрения категорий, привнесенных им извне.

§ 287. Само собой разумеется, что функциональное описание диалекта в его современном состоянии ни в коем случае не исключает сравнения изучаемого говора с литературным языком или другими диалектами, с фактами древнерусского языка, а также с фактами других языков и т. д. Напротив, научное изучение диалектов невозможно без таких сопоставлений, а также без привлечения данных исторических в широком смысле слова. Но сравнение данных изучаемого говора с данными современного литературного языка или древнерусского языка в этом случае производится не для установления системы изучаемого диалекта, а для исторического его объяснения.

Одни диалектологические работы носят чисто описательный характер, в других, помимо описания говора, в большей или меньшей степени делаются попытки исторического объяснения диалектного материала.

§ 288. При обзоре типов диалектологических описаний следует также иметь в виду, что описания могут охватывать все стороны диалекта (фонетику, морфологию, синтаксис, лексику) или только одну или некоторые стороны. Так, например, в старых диалектологических работах описывалась главным образом фонетика, в меньшей степени морфология, а синтаксису и лексике обычно не уделялось должного внимания. Современная диалектология ставит своей задачей всестороннее описание диалектов, в том числе детальное описание их синтаксиса и лексики.

§ 289. Из сказанного вытекают следующие основные виды диалектологических работ, желательных для дальнейшего развития русской диалектологии. у

Наиболее обычным типом диалектологической работы является монографическое описание говора или группы однородных говоров путем непосредственных наблюдений с привлечением чужих записей и анкетных материалов — известных из литературы предмета и архивных.

Собственно диалектологические материалы могут быть дополнены материалами, извлеченными из памятников старинной письменности, относящихся к территории изучаемого говора. Возможна попытка выяснить историю говора путем сопоставления лингвистических данных с данными истории, археологии и этнографии края.

Первоочередной задачей советской диалектологии является создание монографических описаний языка советской деревни с точки зрения тех качественно новых языковых процессов, которые характерны для языка колхозного крестьянства. Задача работы — изучить язык того или иного населенного пункта в конкретных исторических условиях его общественно-политической 'и хозяйственной жизни, в условиях борьбы за передовое социалистическое сельское хозяйство; изучить социальную дифференциацию языка современной деревни — от говора передовых групп населения, в основном уже овладевших литературным языком, до говора носителей языковых особенностей традиционного диалекта. Следует также проследить жанрово-стилистическую дифференциацию языка.

Работы этого типа следует всячески поощрять, так как изучение развития языка колхозного крестьянства в советский период представляет собой весьма важную и актуальную задачу науки о русском языке.

При монографическом изучении диалекта возможно описание не всех его сторон, а одной какой-либо стороны (ср., например, большую часть старых описаний, касающихся, главным образом, фонетики). В этом случае следует особое внимание уделять синтаксису и лексике, которые изучены в меньшей степени, чем не только фонетика, но и морфология.

Описание лексики может представлять собой словарь говора или группы однородных говоров со статьей о нем. Возможно ограничение темы той или иной областью лексики — например, сельскохозяйственной или бытовой; лексики того или иного промысла, например, рыбацкого, охотничьего, лесного, гончарного, ткацкого и т. д.

Следует всячески рекомендовать составление атласа говоров избранной территории (района, области). Работа строится на основе материалов, собранных путем экспедиций по „ Программе" ИРЯЗ, с привлечением печатных источников по русской диалектологии. Работа должна представлять: а) атлас, на картах которого будет указано распространение отдельных языковых явлений в говорах изучаемой территории; б) сводку диалектологических материалов, на основе которых составлены карты; в) статью-монографию с характеристикой изученных говоров, с указанием их места среди других русских говоров, попыткой исторической их Интерпретации. В течение ряда ближайшил лет, пока идет работа над атласом русского языка, особенно важно осуществлять работы этого типа, так как они одновременно дают материал для атласа.

Наряду с описанием русского языка на основной территории его распространения весьма желательно также изучение русских говоров в местах сравнительно нового поселения (например, говоров

21 Очерки русской диалектологии 321 духоборов и молокан в Армении и Грузии) сравнительно с говорами метрополии, если может быть выяснено, откуда шло переселение на данную территорию, а также в связи с местными языками и диалектами.

Весьма желательно также описание русского языка у нерусских (например, мордвы, марийцев, коми, удмуртов, чуваш, карел и т. д.), изучение заимствований из русского языка в другие (например, только что названные); подобные заимствования могут дать весьма интересный материал для истории русских говоров, соприкасавшихся с местными языками — на основании их можно выяснить языковые особенности этих говоров в ту эпоху, когда из них были сделаны заимствования в местные языки *; изучение этих заимствований весьма важно и для истории местных национальных языков. Наконец, серьезное значение имеет изучение топонимики — названий населенных пунктов, рек, озер, болот, различного рода угодий и пр. В топонимических названиях нередко сохраняются языковые особенности, исчезнувшие в обычном языке, в них иногда также сохраняется указание на происхождение населения данного населенного пункта, на его принадлежность в прошлом тому или иному владельцу, на прежнее местное Иноязычное население, теперь исчезнувшее, и т. д.

Кроме изучения [161] говора в целом или той или иной его стороны (фонетики, морфологии, синтаксиса, лексики), возможно изучение одного какого-либо явления на территории всего русского языка или одного из его наречий.

ЗАМЕЧАНИЯ К КАРТАМ.

Карта № 1 („Диалектологическая карта восточнославянских языков*) повторяет карту МДК (1915 г.) с поправками 1927 г. Несмотря на коренные недостатки и ошибки этой карты, основанной на ложных методологических принципах и недостаточном материале, за отсутствием пока другой приходится пользоваться ею. Поэтому она воспроизводится в настоящей книге. Следует иметь в виду, что эта карта в основном отражает материал по русским говорам, собранный до 1915 года.

В „Опыте диалектологической карты русского языка в Европе* (1915 г.) границы русского языка, его наречий и групп говоров даны применительно к старому административному делению (с губерниями и уездами). Это весьма затрудняет пользование картой. Поэтому ниже дается описание важнейших внутренних диалектных границ русского языка по новому административному делению (с указанием областей или автономных республик и районов). При этом ввиду малого масштаба карты № 1 описание границ дается по карте 1915 г., не во всем в точности совпадающей с картой 1927 г.

Южная и юго-западная граница с-в-р наречия на карте МДК проведена по Середкинскому, Струго-Красненскому, Порховскому, Дновскому районам Псковской области; Болотовскому, Белебелков- скому, Старорусскому, Залучскому, Полавскому, Демянскому, Валдайском/ районам Новгородской области; Болотовскому, Удомельскому, Брусовскому, Козловскому, Ново-Карельскому, Лихославльскому, Рамешков- скому, Кушалинскому, Калининскому, Завидовскому районам Калининской области; Высоковскому, Клинскому, Солнечногорскому, Химкинскому, Красно-Полянскому, Мытищинскому, Пушкинскому, Щелковскому, Ногинскому, Павлово-Посадскому, Раменскому, Виноградовскому, Дуровскому, Егорьевскому, Кривандинскому районам Московской области; Гусь-Хрустальному, Курловскому, Меленковскому районам В л а д и м и р- ской области; Бельковскому, Касимовскому, Елатомскому районам Рязанской области; Ляховскому району Владимирской области; Выксунскому, Вознесенскому районам Горьковской области; Темниковскому району Мордовской АССР; Дивеевскому, Первомайскому, Арзамасскому, Шатковскому, Лукояновскому, Смирновскому, Гагин- скому, Бутурлинскому, Кзыл-Октябрьскому, Сергачскому, Петрякинскому, Пильненскому районам Горьковской области; Красно-Четайскому, Шумерлинскому, Порецкому, Кубакинскому, Алатырскому районам Чувашской АССР; Астрадамскому, Карсунскому, Вешкаймскому, Барышскому, Базарно-Сызганскому районам Ульяновской области; Николо-Пе- стровскому, Городищенскому, Чаадаевскому, Камешкирскому, Лопатинскому районам Пензенской области; Базарно-Карабулакскому, Ново-Бурас- скому, Вязовскому, Татищевскому, Ворошиловскому, Широко-Карамышскому, Красноармейскому, Золотовскому районам Саратовской области;

Нижне-Добринскому, Камышинскому, Николаевскому, Палласовскому районам Сталинградской области.

Южная граница с-в-р наречия в то же время является северной границей с р-в-р говоров (включая псковские).

Южная и юго-западная граница с р-в-р говоров на карте МДК проведена по Печорскому, Качаловскому, Пыталовскому районам Псковской области; Красногородскому, Опочецкому, Идрицкому, Пустошкинскому, Новосокольническому, Невельскому, Пореченскому, Усвят- скому, Прихабскому, Ильинскому, Октябрьскому, Нелидовскому районам Великолукской области; Молодотудскому, Оленинскому, Ржевскому районам Калининской области; Сычевскому району Смоленской области; Зубцовскому, Погорельскому районам Калининской о б л а с т и; Кармановскому району Смоленской области; Шаховскому району Московской области; Гжатскому району Смоленской области; Уваровскому, Можайскому, Верейскому районам Московской области; Медынскому, Боровскому, Угодскому районам Калужской области; Лопасненскому, Подольскому, Михневскому, Малинскому, Коломенскому, Луховицкому районам Московской области; Рыбновскому, Солотчинскому, Спасскому, Ижевскому, Мосолов- скому, Шиловскому, Путятинскому, Чучковскому, Каверинскому, Сасов- скому районам Рязанской области; Зубово-Полянскому, Ширин- гушскому районам Мордовской АССР; Беднодемьяновскому, Нижне- Ломовскому, Пачелмскому, Чембарскому, Свищевскому, Сердобскому районам Пензенской области; Бакурскому, Екатериновскому, Аткар- скому, Дурасовскому, Лысогорскому, Широко-Карамышскому районам Саратовскойобласти; Медведицкому району Сталинградской области; Красноармейскому району Саратовской области.

Южная и юго-западная границы ср-в-р говоров, начиная приблизительно от г. Сычевка Смоленской области, является в то же время северной и северо-восточной границей ю-в-р наречия.

Восточная граница ю-в-р наречия (от южной оконечности территории с-в-р говоров) на карте МДК проводится по направлению к г. Камышину, далее по правому берегу Волги до Сталинграда, от Сталинграда на юго-запад по Дону и на юг — Северный Кавказ.

Границы между Псковской группой ср-в-р говоров и остальными ср-в-р говорами (I и II) на карте МДК проведена по Порховскому, Пожеревицкому, Подберезинскому, Холмскому, Сережин- скому, Пеновскому районам Великолукской области; Демянскому району Новгородской области; Фирсовскому, Осташковскому, Кировскому, Луковниковскому, Ржевскому, Зубцовскому районам Калининской области; Сычевскому району Смоленской области.

Границымежду западной и восточной группами с р-в-р говоров (II и III) проведена на той же карте по линии, начиная с северо-запада от Москвы на юго-восток по Красно-Полянскому, Мытищинскому, Балашихинскому, Ухтомскому, Раменскому, Бронницкому, Малинскому районам Московской области.

Границы „Самарского акающего острова" на карте МДК проведены по Радищевскому, Приволжскому, Сызранскому, Шигонскому, Куйбышевскому, Новобуянскому, Елховскому, Кошкинскому, Кутузовскому, Челно-Вершинскому, Шенталинскому, Клявлинскому, Камышлинскому районам Куйбышевской области; Сок-Кармалинскому, Секретарскому, Абдулинскому районам Чкаловской области; Ермекеевском^, Бижбу- лякскому, Миякинскому,Стерлибашевскому районам Башкирской АССР; Пономаревскому, Шарлыкскому, Александровскому, Новосергеевскому, Люксембургскому, Сорочинскому, Тоцкому, Курманаевскому районам Чкаловской области; Алексеевскому, Утевскому, Дубово-Уметскому, Чапаевскому, Колдыбанскому, Безенчукскому, Хворостянскому районам Куйбышевской области; Духовницкому району Саратовской области. Материалы по X тому атласа русского языка, собранные под руководством проф. В. А. Малаховского, свидетельствуют о значительных неточностях и ошибках в карте МДК, допущенных при определении территории этих говоров.

Границы „Чухломского акающего острова” на карте МДК проведены по Буйскому, Ореховскому, Солигаличскому, Судайскому, Чухломскому, Парфеньевскому, Нейскому, Антроповскому, Галичскому районам Костромской области.

Белой на карте показана территория распространения языков соседних народов, а также территории, откуда не было диалектологических сведений.

Желтые точки на белом фоне указывают на с-в-р говоры среди территории языков соседних народов.

Остальные знаки объяснены в легенде к карте.

Карта № 2 („Диалектологическая карта южновеликорусских говоров”) также основана на карте МДК 1915 г. с поправками 1927 года. Однако в ней рядом с территориальным распределением типов яканья даются изоглоссы ряда явлений (г взрывного и фрикативного, цоканья, звука у из в, смягчения к после мягких согласных). В этой карте также имеется много неточностей и ошибок. В частности, следует иметь в виду, что, как показали наблюдения последних лет, ассимилятивно-диссимилятивиое яканье распространено значительно шире, чем это отмечено на карте.

Карты № 3 и 4 („Окончание -ого, -его" и „Окончание -мы, -м, -ми") составлены по материалам I тома Диалектологического атласа русского языка проф. Ф. П. Филиным. В настоящем издании по техническим причинам они несколько упрощены: уменьшен масштаб, опущено различение некоторых частных вариантов картографируемых явлений; цветные условные знаки заменены черными; опущены точки населенных пунктов и присвоенные им на карте номера, так как в книге не было возможности опубликовать список населенных пунктов.

Карта № 5 („Форма печешь и ее диалектные разновидности”), составленная Г. А. Касвин, заимствована из неопубликованной диссертации того же автора „Глагольные основы в русских говорах”. Эта карта в отличие от двух предыдущих составлена на основании изучения опубликованных диалектологических материалов (описаний говоров, ответов на программы и т. д.). Ввиду малого масштаба (еще более уменьшенного в издании), а также отсутствия во многих источниках точного территориального приурочения диалектологических материалов картографирование производится с точностью до уезда.

Карта основана на старых опубликованных в печати материалах и в оригинале дана у автора в масштабе и на географической основе карты МДК.

Эта карта также подверглась некоторому упрощению по техническим причинам: опущены некоторые детали, уменьшен масштаб, цветные знаки заменены черными.

Предисловие.