Языковая система диалекта и литературного языка в их соотношениях.

§ 222. Понятие диалекта как одной из форм языка предполагает наличие в диалектах известной системы, в том числе системы фонетической. Однако понятие фонетической системы имеет разное содержание в зависимости от того, применяется ли оно к диалекту или литературному языку, а также к диалектам и литературным языкам разных эпох.

Необходимо иметь в виду принципиальную нормированность литературного языка в противоположность диалекту. Литературный язык всегда, хотя бы в потенции, имеет свои нормы, свою орфоэпию. Поэтому из двух языковых вариантов в систему литературного языка входит только один как „правильный", в противоположность другим — „неправильным", находящимся за пределами его. (Практически это может быть не всегда так, ввиду того что литературные языки могут быть на разных ступенях своего развития, в том числе на более ранних, когда они не успели еще выработать достаточно четких норм.)

В противоположность литературному языку диалект, даже в тех случаях, когда он обладает достаточно цельной системой, именно в принципе не нормирован. Однако идея нормы не вполне чужда диалекту, особенно при определенных конкретно исторических условиях. Языковая норма складывается обычно из признания одних языковых черт „своими", а соответственных других — „чужими", и, в особенности, из признания первых „правильными", а вторых „неправильными". Правда, носители крестьянских диалектов в XIX— XX вв. обычно считают свой диалект „неправильным" по сравнению с городским языком „образованных" кругов, с которым они в той или иной мере всегда бывают знакомы. Однако признание одних диалектных черт за „свои", а других, соответственных им за „чужие" весьма развито среди носителей диалектов, причем черты своего диалекта нередко (хотя и далеко не всегда) признаются за „правильные" по сравнению с соответственными чертами чужих диалектов.

Нередко отмечались замечания крестьян о правильности их говора по сравнению с окружающими: иашй пъцавбрка самуа прав’ил'нуа; нйшо нар’иц’/о u’tlcmojo, н’е как у е’йц’к’их. А это уже свидетельствует о наличии хотя бы в зародыше нормы. О ней свидетельствует большое количество поговорок, пословиц, дразнилок, применявшихся к представителям других диалектов. Ср., например: у нас в-р’азйн’и -\р'ибй з-^лазйм’и — jvx jad'drn', а анй чл’ад’йт’— так говорили о рязанцах; или: болдго в Волод’йм'ир’е— стокйн исп’йт', головй бол’йт — говорили акалыцики об окальщиках- „володимерцах"; с -Ма- сквы, с -пасйда, с -авашнбва р’йда — не оставались в долгу окальщики: так они имитировали акалыциков, растягивая предударные гласные, при этом часто в связи с речью своих односельчан, побывавших в городах и усвоивших аканье.

Можно думать, что языковая норма в большей степени была присуща диалектам эпохи феодализма с их относительной замкнутостью, охватом в принципе всего населения данной территории; все это делало, вероятно, более острым реакцию на явления чужого говора. Другое дело крестьянские диалекты, начиная с эпохи капитализма, когда они становятся категорией пережиточной, деградирующей, когда начинаются в той или иной степени процессы распада диалекта благодаря смешению с другими диалектами и, в особенности, благодаря нивелирующему воздействию литературного языка.

§ 223. Выше было уже указано на социальную и жанрово-стилистическую дифференциацию языка современной деревни. Если диалектолог уподобится фонографу, который фиксирует все, что звучит у микрофона, и будет записывать в деревне без разбора все, что услышит, то, естественно, он не установит никакой системы. Умелый отбор •— это один из важнейших принципов работы. Нередко в одном и том же населенном пункте можно записать факты, по существу, относящиеся к разным диалектам. Ведь в пределах одного населенного пункта может наличествовать, по существу, несколько систем, свойственных разным группам местного населения. Одна из этих систем обычно более устойчиза, другие менее.

Далее, не только в данном населенном пункте, но даже в пределах одной категории объектов, например в языке носителей традиционного диалекта, нередко можно отметить .двойственность или противоречивость, если не учитывать явлений, обусловленных жанрово-стилистическими особенностями. Здесь выделяется, например, группа явлений аллегровых, свойственных беглой, неотчетливой речи.

Сюда относятся, например, такие формы, как хош, хотца вместо хочешь, хочется, сма-ка вместо смотри-ка, ской много лить-то (скцй вместо сколько), ме чал („мне чаялось“), пра вместо право, при, слб вместо право слово (Рязанская, Тульская области), х66а или хуба вместо хоть бы (или хуть бы), быть вместо да ведь (Курская область); атдняш или атдня вместо а то нетто (Рязанская, Тульская, Курская области); кубыть („как будто", на Дону и во многих других местах). Аллегровые явления имеют место не только в ю-в-р говорах, где при аканье и редукции безударных гласных происходят особенно сильные изменения безударного вокализма, но также и в с-в-р говорах. Ср., например: ли-ко вместо гляди-ко (б. Вятская губерния). К аллегровым явлениям восходит,

245

вероятно, также пропуск некоторых согласных между гласными (например, похой, погляд, лбшаи вместо походй, погляди, лбшади: m’eje, ещё вместо тебе, сабе и др.), утрата интервокального j и дальнейшие процессы ассимиляции и стяжения гласных (знаэт, знат вместо знает, работат вместо работает, работут вместо работают, думат вместо думает, думут вместо думают) и некоторые другие явления.

С другой стороны, выделяются явления, свойственные различным жанрам народной поэзии, в особенности песенному языку. Следовательно, чтобы установить систему диалекта, надо не только умело выбрать объект наблюдения, но и дифференцировать разные жанры речи и не смешивать материала, записанного хотя и от одного и того же лица, но относящегося к разным жанрам языка, например к обиходно-бытовой речи и песенному языку. Основным объектом диалектологического изучения должны быть явления стилистически и жанрово нейтральные, т. е. факты обычной, „нормальной", обиходно-бытовой речи. Лишь на этом фоне возможно изучение аллег- ровых явлений, явлений традиционного народного поэтического языка, общественных выступлений (речи на собраниях) и других форм стилистически и жанрово обусловленной речи.

Необходимо еще иметь в виду взаимодействие между разными стилями и жанрами языка. Некоторые явления, первоначально характеризующие определенный стиль или жанр речи, затем могут расшириться в своем употреблении и попасть в „нормальный", стилистически и жанрово нейтральный язык (таковы, например, формы хош, хотца, пра вместо хочешь, хочется, право во многих говорах; редукция до нуля во 2-м предударном слоге в некоторых говорах; возможно, таково же происхождение стяженных форм в с-в-р говорах и др.).

Если учесть всё это и собирать материал в пределах одной территории, одной определенной социальной группы населения, одного жанра, то окажется возможным установление системы говора в той мере, в какой *он сохранился ко времени наблюдений. Конечно, и в этом случае наблюдатель часто отмечает отклонения от системы, касающиеся отдельных слов или форм, но они свидетельствуют не об отсутствии системы, а прежде всего о тенденциях развития диалекта.

Такие отклонения нередко характеризуют речь даже тех из местных жителей, которые вообще в наибольшей степени сохранили старый традиционный говор. Но они обычно легко выделяются из общей системы: например, при цоканье — в некоторых словах (например, новых, усвоенных из города) могут произносить ч; при оканье — в отдельных словах могут произносить безударное а (опять- таки в более или менее новых, городских по происхождению словах), при наличии особой фонемы 6 — в некоторых словах, неяскрнных для говора, может произноситься вместо нее фонема о (например, в селе Лека Моек. обл. в слове вол произносится о вместо ожидаемого