1.2. Изменения в коммуникативных сферах литературного языка и диалектов

Выше мы уже отмечали, что современный диалект используется во все бо­лее ограниченном наборе ситуаций; в основном он служит для бытового и внут­рисемейного общения между носителями диалекта, в то время как функции литературного языка максимально широки.

Даже те жители деревни, которые с детства усвоили только местный говор, во многих общественных ситуациях — ср. обучение в школе, выступление на колхозном собрании, необходимость письменного обращения к официальному и даже просто незнакомому адресату и т. п. — обнаруживают в своей речи тен­денцию к отталкиванию от привычной диалектной манеры, стремление гово­рить и писать «правильно», литературно (подчеркнем, что речь идет о тенден­ции, а не о полном овладении литературным языком). Использование же лите­ратурного языка не имеет ситуативных и социальных ограничений: он уместен в любых речевых условиях (разумеется, с необходимым стилистическим варь­ированием его средств), в общении с разными собеседниками.

Две противонаправленные тенденции — к возрастанию полифункциональ­ности литературного языка и к уменьшению набора функций у диалекта — сопровождаются различными явлениями и процессами, механизм которых в конечном счете обусловлен социальными факторами.

Влияние литературного языка на диалект изменяет структуру последнего: на всех уровнях этой структуры — лексическом, морфологическом, синтакси­ческом и в меньшей степени фонетическом — происходят системные из­менения. Появление новых элементов и утрата старых ведут к преобразова­нию парадигматических и синтагматических отношений между единицами диалекта. Многочисленные заимствования из литературного языка не только количественно пополняют диалектный словарь, но и видоизменяют сам диа­лект, приближая его по ряду черт к литературной речи.

Так, вследствие изменений самого быта деревни из него исчезают некото­рые вещи и понятия — вместе с ними уходят из говора и их названия: токови­ще — место, где жгут уголь для продажи; мастюшка — глиняный горшок для хранения масла; кочетыг — небольшой плоский стержень для плетения лап­тей и т.

В результате заимствования лексики из литературного языка происходят и качественные изменения в диалектном словаре: образуются синонимические и дублетные пары наименований, перераспределяются значения между диа­лектным и литературным соответствиями. Ср.: «В вологодских говорах вместо старого названия изогнутой железной палки, которой мешали и загребали угли в печи, клюка появилось новое — кочерга, вместо векша — белка; баской, бас-ко сменилось [словами] хороший, хорошо, красивый, красиво; вместо орать, свербеть и подобных появились пахать, чесаться и т. п.... Чаще новое слово отличается особенностями своего значения, занимая тем самым особое место в лексической системе говора. Так, новое слово чердак, пришедшее на смену старым подволока, вышка, потолок и т. п., в вологодских говорах отличается не только тем, что это новое слово, но и тем, что оно принципиально не разли­чает разные типы чердака по месту расположения (над жилым помещением или над сенями), назначению, величине и т. п. Грибы не только вытесняет ста­рое губы в тех же говорах, но и выступает как слово более широкой семантики: это все грибы, любого вида, а не "все грибы, кроме белых". То же явление со словами ботва, жеребенок и т. п.» [Баранникова 1967: 94].

Некоторые диалектные слова расширяют свою семантику: сохраняя старые значения, они начинают употребляться в новых, заимствованных из литератур­ного языка. Так, к диалектным значениям глагола шуметь 'кричать', 'звать кого-либо', 'говорить, сообщать что-либо' добавляется новое: 'производить шум'; глагол кричать наряду со старым значением 'плакать' употребляется и в но­

вом, воспринятом из литературного языка — 'издавать крик'. Отмечаются и другие семантические изменения в диалектной лексике, обусловленные влия­нием литературного языка [Оссовецкий 1968; Оссовецкий 1969: 20 и след.].