1.4. Формы взаимодействия литературного языка и диалектов
1 Еще Л. П. Якубинский [Якубинский 1923: 182] подчеркивал автоматизм именно произносительной стороны речи. При этом он имел в виду речь спонтанную, которая протекает «в порядке простого волевого действия с привычными элементами», когда речевые факты не входят в сознание, не подлежат вниманию—ни в момент, предшествующий началу речевой деятельности (так как нет отбора и борьбы мотивов), ни во время самой деятельности (так как они привычны)».
См. об этом также [Fishman 1971а: 284; Крысин 1973:47].2 «...Между диалектами и... литературным языком, — писал В. В. Виноградов, — сложная цепь взаимоотношений. Возможные переходные ступени — интердиалекты, полудиалекты, разговорное междиалектное койне...» [Виноградов 1967: 62].
Современные формы взаимодействия говора и литературной речи рождают особый вид языкового образования — полудиалект (или интердиалект2). Под
этим термином диалектологи понимают результат объединения в одном типе речи диалектных и литературно-языковых черт, иногда с примесью просторечия. «...Полудиалекты являются привычным средством речевого общения с теми, кто не являются уроженцами данной местности или, как «образованные», говорят на литературном языке» [Жирмунский 1956: 28]3.
В современной русской языковой действительности своеобразные полудиалекты представлены устной речью населения небольших городов, расположенных на территории тех или иных диалектных групп (подробнее об этом см. [РЯиСО, кн. 4: 210; Коготкова 1970: 107—120]).
Через полудиалект и городское просторечие диалектные лексические элементы проникают в литературную речь. Этот процесс гораздо менее интенсивен и менее социально значим, нежели обратное влияние — литературного словаря на говоры, однако он дал и продолжает давать некоторые результаты: ср. такие «олитературенные» диалектные слова, как глухомань, новосел, (полевой) стан, доярка, жатка, затемно, отгул, показуха,умелец и нек.
др., вошедшие в русский литературный язык в советское время, синонимические ряды типа нехватка, недостача, дефицит; недочеты, недостатки, неполад-ки, дефекты; косьба, косовица и т. п., включающие в себя освоенные литературным языком диалектизмы (они выделены разрядкой).Процесс влияния говоров на литературный язык не ограничивается лексикой — он затрагивает и фонетику, и синтаксис речи той части интеллигенции, которая живет в диалектном окружении, и приводит к формированию специфических черт этой речи, отличающих ее от традиционно-нормативного литературного языка.
Это отмечал еще А. А. Шахматов: «Говоря литературным языком как своим родным, уроженцы местностей, более или менее удаленных от Москвы, а в особенности те, которые научились литературному языку преимущественно из книг и из школы, не употребляя его с малолетства, сохраняют в своем произношении ряд местных сюластных черт. Северноруссы с трудом привыкают к аканью, произнося по-старинному о, где того требует этимология, на месте московского а; гора, нога, голова. Южновеликоруссы упорно сохраняют х в конце слов на месте этимологического г...: друх, сапох» [Шахматов 1941: 95].
| 3 Термин «полудиалект»—калька с немецкого Halbmundart. Следует иметь в виду, что лингвистическая природа полудиалектов различна в разных языковых условиях. Так, немецкие полудиалекты объединяют более разнородные, контрастные элементы, чем русские, поскольку «расстояние» между литературным немецким языком и местными диалектами гораздо больше, чем между русским литературным языком и русскими говорами. |
В подобных случаях говорят о региональных, или локальных, разновидностях литературного языка, о «литературном языке в географической про
екции» (см. [Гельгардт 1959; Панов 1967:294 и след.; Парикова 1966; РЯДМО] и др.).
Влияние, которое говоры оказывают на литературный язык (в условиях диалектного окружения), не всегда выражается в прямом проникновении диалектных элементов в литературную речь (как это происходит, например, с оканьем или с сохранением [х] вместо литературного [к] в слабой позиции фонемы [г]).
Нередко это влияние более сложно. Так, исследователи отмечают, что если в некоторых говорах широко представлены формы местного падежа на -у (в погребу, в складу, в клубу), то в речи носителей литературного языка, живущих в окружении этих говоров, наблюдается более высокий — по сравнению с речью носителей литературного языка, живущих в других районах, — процент разрешаемых литературной нормой форм на -у (в снегу, в меду и т. п.), но сами диалектные предложно-падежные сочетания типа в погребу могут при этом и не употребляться (см. [РЯДМО, гл. III]).В разнообразных формах влияния литературного языка на диалекты исследователи отмечают явления, свидетельствующие об отходе современных говоров от того, что наиболее «контрастно» с другими подсистемами русского национального языка, что вступает «в наибольшее противоречие с общерусскими тенденциями языкового развития» [Кузнецова 1975:139].
Таково, например, явление изживания цоканья. Преодоление цоканья в диалектах, которым оно исстари присуще, происходит путем перестройки не только фонетической, но и морфологической и даже лексической системы диалекта (из литературного языка заимствуются слова с аффрикатой [ч']) и сопровождается явлением гиперкоррекции: звук [ч'] произносится не только на своем «законном» месте (например, в словах часы, бочка), но и там, где должно произноситься [ц]: [ч']елыи вместо [ц]елый и т. п.
| 4 Интересный материал, касающийся явления диалектной гиперкоррекции, содержится в работе [Касаткин 1999]. |
Хотя, как считают диалектологи, тенденция к употреблению подобных гиперкорректных форм «лишена перспектив дальнейшего развития, поскольку она противоречит общерусским языковым тенденциям в области фонологического распределения и фонетической реализации» некоторых консонантных элементов [Кузнецова 1975: 146], само явление диалектной гиперкоррекции чрезвычайно интересно с социолингвистической точки зрения. Оно представляет собой один из тех путей, по которым происходит приобщение носителя диалекта к литературному языку.
Во всяком случае, на начальном этапе такого приобщения случаи гиперкоррекции произношения или словоупотребления довольно часты и даже типичны. И только вполне усвоив систему норм литературного языка, говорящий избавляется от гиперизмов 4.Отходя от явлений, контрастирующих с общерусскими тенденциями языкового развития, диалектная речь в то же время сохраняет такие черты, которые имеют общую перцептивную базу с соответствующими явлениями общерусской фонетики, в частности — литературной. В этом отношении характерна устойчивость такой диалектной черты, как дзеканье — произношение аффрикат [д'з'] и [т'с']: по наблюдениям А. М. Кузнецовой, эта диалектная особенность не только не утрачивается, но и усваивается частью носителей русского литературного языка [Кузнецова 1975: 140].
Подобные факты свидетельствуют о том, что результаты взаимодействия литературного языка и территориального диалекта зависят не только от тесноты и интенсивности контактов этих двух языковых подсистем и их носителей, но и от качественного своеобразия явлений и процессов, присущих каждой подсистеме, и от соответствия/несоответствия тенденций развития этих подсистем основным закономерностям эволюции национального русского языка.
Таким образом, для современной русской языковой действительности характерно существование не только литературного языка и местных диалектов в их «чистом» виде, но и ряда переходных ступеней от диалекта к литературной речи, промежуточных образований типа полудиалекта, а также локальных вариантов литературного языка.
Коротко говоря, взаимоотношения современного русского литературного языка и территориальных диалектов характеризуются следующими чертами:
1) усилением влияния на диалекты литературного языка, что сказывается как в замене диалектных средств литературными, так и в нарушении целостности самой системы говора как совокупности коммуникативных средств;
2) усилением роли социальных факторов в процессе сохранения / нивелировки диалектных черт, а также в функционально-стилистической дифференциации говора;
3) влиянием диалектов на литературный язык, которое проявляется не только в виде лексических заимствований из говоров, но и в диалектном «окрашивании» речи носителей литературного языка.