Жанрово-стилистическая дифференциация диалектов.
§ 220. При производстве наблюдений над говором диалектолог должен помнить не только о территориальной и социальной дифференциации диалектов, но также и о дифференциации жанрово-стилистической.
На одной и той же территории, в устах носителей одного и того же типа говора, т. е. одной и той же социальной группы, возможно употребление не одного, а двух (или нескольких) диалектных разновидностей одного языкового явления: одна из этих разновидностей употребляется в обиходно-бытовой речи, другая в языке фольклорном. В особенности отличается в этом отношении язык песенный, где большое значение приобретает фактор музыкальномелодический.§ 221. Язык старинных песен и былин нередко заключает в себе такие архаизмы, которые давно утрачены в обыденном языке данной местности, а с другой стороны, в нем могут отражаться также черты говора той местности, откуда занесена песня: как известно, фольклорное произведение, зародившееся в одной местности, нередко быстро продвигалось в другие местности, часто охватывая большую территорию. Песни и частушки нового происхождения, идущие из города или зарождающиеся у передовых групп населения деревни, часто в сильной степени отражают городской язык и не всегда соответствуют говору, господствующему в данной деревне в данное время.
В качестве иллюстрации того пути, который может быть пройден фольклорным произведением, укажем на старую пословицу: дело не волк, в лес не убежит. Оказывается, что эта пословица по говорам бытовала еще в следующих разновидностях: дело не медведь, в лес не убежит, дело не медведь, в лес не уйдёт; дело не медведь, в лес не уйдётъ 240
и, наконец: дело не медведь, в лес не уйдетъ (сев глагольном окончании). Анализ звукового и лексического состава пословицы не оставляет сомнения в том, что пословица эта зародилась в южновеликорусской языковой среде с мягким т (/га’) и звуком е в глагольном окончании, благодаря чему составляющие ее две части рифмовались.
Рифма, как обруч, стягивала в одно целое лексический состав пословицы. В дальнейшем усвоение о вместо е в окончании (уйдётъ) или усвоение о вместо е рядом с твердым /га (уйдёт) привело к разрушению рифмы. После этого данный лексический состав оказался уже необязательным: слово уйдёт могло замениться тем или иным синонимом (появилось убежит), а слово медведь — другим словом из того же предметного ряда (волк). Появилась пословица с нарушенной первоначальной формой.Отмечено, что пословица: сам с усам — употребляется не только в говорах, которым во множественном числе свойственно совпадение форм дат. и твор. падежей (хотя в говорах, различающих эти формы, она легко принимает новый и притом не нарушающий рифму вид, находящийся в согласии с их морфологической системой, благодаря употреблению подлежащего во множ, числе: сами с усами). Пословица у голодной куме все хлеб на уме с формой род. п. ед. ч. куме употребляется шире, чем только в диалектах, имеющих эту форму в обыденном языке.
Пословицы поделом вору и мука или ласковое теля двух маток сосет; кто кого смога, тот того в рога и многие другие, более или менее широко употребляющиеся в литературном языке или по говорам, могут свидетельствовать о сохранении в жанре пословиц архаизмов (поделом, теля, смога), давно исчезнувших из обыденного языка.
Морфологический и фонетический состав песенного языка нередко определяется ритмико-мелодической структурой песни или старины. Иллюстрируем это несколькими наблюдениями, сделанными нами в Карело-Финской ССР (с. Семеновское на Водле, 1937 г.). Некоторые грамматические формы, употребляющиеся, например, в северновеликорусской стйрине, обусловлены в ней ее ритмом и мелодией. Таково нередко употребление стяженных или нестяженных форм прилагательных и глаголов. Как известно, для ритмико-мелодического строя русской народной песни, в особенности старины, характерны дактилические окончания стиха, или—-что то же — музыкальной фразы. В связи с этим формы прилагательных на -ыи (-ии) или -и (-и), -ыих(-гтх) или -их (-их), -ним (-иим) или -им (-им) и т.
д. употребляются в зависимости от места ударения: если ударение находится на слоге, находящемся непосредственно перед окончанием, то употребляется двусложное окончание с сочетанием ии (ии)\ если же ударение падает на второй слог от конца, то употребляется односложное окончание с и(и). Таким образом, в обоих случаях обеспечивается дактилическое окончание. Ср. характерные концовки в старинах: с одной стороны — люди добрый, да калёный, перехйжыи, гори лютый, да шолкйвыи; на ширйкиах, булйтныих; [121]здругом мйлыим; с другой стороны — да догйдливы; цернйгоська; На калйносым. Характерно, что. при наличии двусложного окончания -ыма (-«діа) сочетание ыи («и) употребляется только в том случае, если ударение падает на первый слог окончания; если же ударение падает на слог непосредственно перед окончанием, то употребляются формы с ы(«), так как и без растяжения ы (и) в ыи (««) обеспечено дактилическое окончание; ср.: со родньшма, да слепьшма, но со велйкима, вбстрыма, со ширбкима, да погй- ныма, за желёзныма и т. д.[122]
В таких же соотношениях находятся нестяженные и стяженные формы прилагательных на -aja и -a, -ojo и -о, -у]у и -у. на конце стиха двусложное окончание употребляется при наличии ударения непосредственно перед окончанием (ср.: саблю вбструю, да великую, в чужедйльную)', если же ударение находится на втором слоге от окончания, то употребляется односложное, стяженное окончание, так как последнее обеспечивает дактилическое окончание (ср.: белокйменну, саблю вбстреньку, в окошецько кося- щато).
Так же объясняется нередко употребление в былинах на конце стиха нестяженных и стяженных личных форм глаголов: употребляются рядом с формами da po6ornajom и не eedajom формы первое йкш am, повытйскиват, да постукшат, при наличии ударения непосредственно перед сочетаниями, которые могут стягиваться в один слог, стяжения не наблюдается; если же ударение находится на втором слоге от этого сочетания, ближе к началу слова, то употребляется стяженная форма; благодаря этому в обоих случаях получается ритмико-мелодическое тожество — дактилические окончания.
В песенном языке место ударения очень часто не совпадает с ударением в обыденной речи: оно может быть, собственно, на любом слоге в зависимости от требований ритмо-мелодии: шблковой — шол- кбвой — шелковбй) лазуревой—лазуревой, жбна — жонсі и т. д.; ср.: как во зеленом, зелёном, зеленбм саду; стрёлил и стрелйл-, в конце стиха нё можно, бпознал и т. д.
В песенном языке могут быть и отличия в произношении отдельных звуков, не свойственные обыденной речи. Так, при отсутствии в говоре ёканья или очень слабом ёканье (когда произносится переднее слегка лабиализованное е — б: пр’ин’бсу, п’бклй) в пении, в особенности когда гласная протягивается по требованию мелодии, нередко произносится вполне отчетливое и более заднее о. Например:
в пении:
б'ер'ожбц'ка
ноц’озйт’
в обыденной речи:
б’ер’ежбц’ка или б'ер’бжбц’ка ноц’евйт’ или ноц'бвйт'
В тех ж* условиях безударное е перед мягкими согласными в обычной речи может произноситься как е склонное к и (звук средний между е и и), а а пении как открытое, широкое е: в обыденной речи: в пении:
с’т’еир’6х с'т'ер'бк
pe«mue6jo p’em’uedjo
Как известно, во многих северновеликорусских говорах вместо ударенного а между мягкими согласными, а также вместо безударного а после мягкой согласной может произноситься е. Однако в пении при протягивании гласных нередко звучит а. Например:
в нении:
кн’ас’
р'аб’йна,
зат'анула.
в обыденной речи:
кн’ес’
р’еб’йна
зат’енула
Иногда при пении произносятся „лишние* гласные, отсутствующие в обыденной речи, например: розъбб^н’иц'ка, сына м'ён'еиюва, п’ё- р'еву зйставу.
Например, поется в конце фразы:
| $ | S—н | й | |||
ро- зъ- бой- н'и-ц'ка
или:
іше
п'е- р'е- ву за-ста-ву сы- на м'е- н'е-шо- во
Если в первом примере (розъбо]‘ниц'ка) „лишний" слог требуется чтобы обеспечить каждый из основных (по 7і) звуков мелодии, то этого нельзя сказать о двух других: в них количество слогов совпадает с количеством основных звуков мелодии.
Однако благодаря особой манере пения некоторые закрытые слоги, на которые, как и на любые другие слоги, приходится звук в */4, делятся на две восьмые и соответственно произносится „вторичный" слог после согласной п’ер’е вместо п’ер’, м’ен’е вместо м’ен’.Часто в пении отмечается „лишний" у в начале слова перед гласной (в особенности после паузы или после гласной предыдущего слога): на jyrfuu,e (Ряз. обл.);у'ои ju3 замку іуб'ижйл (б. Шацкий у. Тамб. губ.).
Все это указывает на то, какая требуется осторожность при пользовании песенным материалом для диалектологических целей.
В то же время нельзя не отметить, что изучение языка фольклора вообще и песенного языка в частности, почти еще не начатое, имеет большое научное значение.