ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Всякий субъект политического действия, по мне­нию Рансьера, должен понимать, что «политика приходит как всегда временная случайность в исто­рии форм господства»2, и не должен стремиться «ин­корпорироваться в исключающее Единое», т. е. в структуру господства. А. Бадью в «Кратком тракта­те по метаполитике»3 истолковывает политические воззрения Рансьера следующим образом. По Ран-сьеру, политику в полном смысле слова делают толь­ко «какие угодно группы», «не принимаемые во вни­мание группы и индивиды». «Кто был ничем», тот добивается признания, но, становясь всем, утрачи­вает способность заниматься политикой. Следова­тельно, чтобы продолжать заниматься политикой, он должен вновь стать ничем. Но такого почти ни­когда не бывает, а если и бывает, то только в «по­литических акциях чистого самопредъявления», ко-

235

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

торые, на взгляд Рансьера, и являются политикой в чистом виде. Цель таких акций, напоминающих ак­ции художников-авангардистов (может быть, имеет смысл сравнить их с ситуационизмом Ги Дебора), — на короткое время, буквально на миг продемонстри­ровать альтернативную структуру общества, «струк­туру не-господства», в которой одни «какие угодно группы» находятся в состоянии вечной борьбы с дру­гими, равными им «какими угодно группами». Это броуновское движение «сообществ равных», по мне­нию Рансьера, предпочтительнее, нежели любые по­пытки его регулировать со стороны государства, т.

Итак, по Рансьеру, существует три разновидности субъектов политического действия:

1) «Не принимаемые во внимание группы», ко­торые добиваются признания, инкорпорируются в фиксированные социальные структуры и перестают заниматься политикой;

2) «Не принимаемые во внимание группы», ко­торые занимаются политикой как искусством, ради «чистого самопредъявления»;

3) Ничем не связанные активисты типа Че Гева-ры (см. рассуждения Рансьера об играющей по осо­бым правилам фигуре azux из триктрака). На эту категорию делает ставку А. Бадью, упрекающий Рансьера в том, что он уделяет ей недостаточное внимание.

Все остальное, претендующее быть политикой, яв­ляется лишь ее видимостью либо относится к сфере полиции, либо — в лучшем случае — к сфере поли­тического (презираемая Рансьером парламентская говорильня), которое уже тоже подошло к своему краю.

236

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Может быть, читатель будет несколько озадачен, встретившись с термином «полимеризация аффек­тов множественности». Употребляя химический тер­мин (в химии «полимеризация» — объединение не­скольких малых молекул в одну большую при осла­блении межатомных связей), Рансьер с беспощадной иронией оценивает попытки «заменить политику химией». Речь идет о «создании целой сети очагов наслаждения и удовольствия», в конечном счете ра­ди того, чтобы отвлечь население от классовой борь­бы и от ощущения социального неравенства. (Кста­ти, субъектом классовой борьбы у Рансьера является «демос», или «пролетариат», понимаемый в расши­ренном смысле: это все творческие люди, которым близка идея равенства). Государство и то, что Ран­сьер называет «структурами полиции», прямо или косвенно поощряют массовую киноиндустрию, поп-музыку, функционирование игровых автоматов и казино, клубы спортивных фанатов и т. д. Но все эти организации и процессы руководствуются «страс­тью исключающего Единого» и способствуют рас­пространению архаических аффектов ксенофобии и «чистой ненависти». (Получается, что от лозунга «„Спартак" — чемпион!» до лозунга «Россия — для русских!» один шаг, так как оба движимы «страстью исключающего Единого»).

Поэтому «свободная игра конфликтов» и разногла­сий; анархическое начало процессов, спонтанно про­текающих во множественности, с точки зрения Ран­сьера, предпочтительнее, нежели «научное управле­ние множественностью» с позиции исключающего Единого. И опять-таки следует подчеркнуть, что бла­готворными Рансьер считает лишь те конфликты, в которых утверждается не господство, но равенство

237

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

одних «каких угодно групп» другим таким группам. Политическую и классовую борьбу Рансьер понима­ет именно как демонстрацию (т. е. доказательство) общественной структуры не-господства (пусть да­же посредством лозунга «Мы — немецкие евреи!», звучавшего в 1968 г., или ценой отказа считать себя французом в годы алжирской войны).

Выходит, что Рансьер ищет политику в стихии ее отсутствия. Так ли уж важны все его тончайшие выкладки для реальной политики? — спрашивает А. Бадью. Они, разумеется, важны для критики пар­ламентской демократии («капитало-парламентариз-ма») и для исторической герменевтики понятий (та­ких, как пролетарий, рабочий, иммигрант и т. д.). Но позитивную программу Рансьера Бадью считает путаной и недостаточно внятной, из-за чего возни­кает мысль о том, что Рансьер — вольно или неволь­но — принадлежит к тем самым отрицателям поли­тики, против которых выступает сам. Рансьер пы­тается заменить политику хитроумной и изящной политической философией, попадая тем самым в по­чтенную компанию критикуемых им политических философов, например, таких, как Ханна Арендт.

Б. М. Скуратов