Бѣдность тогдашняго крестьянства неминуемо вырастала изъ тѣхъ условій, среди которыхъ приходилось въ то время жить крестьянамъ.

Много заработать на снятой имъ землѣ тогдашній крестьянинъ, случайный гость этой земли, часто обрабатывавшій ее на занятыя средства, взятыми па прокатъ орудіями, и не могъ.

Внѣшнія обстоятельства жизни тогдашняго крестьянства тоже мало способствовали укрѣпленію его благосостоянія. Постоянныя войны, которыя нужно было тогда вести Московскому государству, вызывали постоянныя требованія отъ крестьянъ людей и денегъ. Налоги особенно увеличились къ концу XVI вѣка. Ученый изслѣдователь состоянія сельскаго хозяйства Московской Руси въ XVI вѣкѣ считаетъ, что крестьянинъ въ l5l3 г. платилъ на наши деньги 80 коп. съ каждой четверти пашни; въ 20-хъ и 40-хъ годахъ онъ платилъ уже по 90 коп.; въ 50-хъ—но 1 р. 30 коп. и въ концѣ XVl вѣка—4 р. 70 коп.

Ho съ этой тягостью тогдашнее крестьянство, мо- жетъ-быть. и справилось бы, если бы не неустойчивыя условія его сельско-хозяйственпой дѣятельности. Крестьянство тѣхъ временъ, можно сказать, работало исключительно изъ-за хлѣба насущнаго.

Съ одной стороны, такая нетвердость помѣстья за владѣльцемъ и его потомствомъ пріучала помѣщика къ мысли, что не стоитъ класть много труда въ обработку земли,—все равно плоды его трудовъ и заботъ достанутся другимъ, совершенно чуждымъ ему людямъ. Отсюда возникало у то- гдашпихъ помѣщиковъ желаніе извлечь изъ помѣстья, пока оно еще въ его рукахъ, все, что можно. Это стремленіе прежде всего выражалось въ требованіяхъ съ крестьянъ большихъ оброковъ.

Съ другой стороны, и крестьяне помѣстій, чувствуя себя, такъ сказать, гостями гостей, заботились объ одномъ—прокормить себя, удовлетворить требованія помѣщика, отбыть казенные платежи.

Можно привести не одинъ примѣръ того, какъ разорительно отражались на крестьянствѣ стремленія помѣщиковъ тѣхъ временъ взять съ помѣстья скорѣе все, что только можно взять.

Въ самомъ концѣ XVI вѣка, въ селѣ Погорѣли- цахъ, Владимирскаго уѣзда, жилъ «во крестья- аехъ» нѣкто Иванъ Сакуровъ. Въ 1599 году Погэ- рѣлицы были пожалованы въ помѣстье сыну боярскому Ѳедору Соболеву. Новый помѣщикъ, въ отсутствіе Сакурова, явплся къ нему на дворъ и произвелъ тамъ полный разгромъ: забралъ себѣ троихъ «старинныхъ людей» хозяина, т.-е. его xo- лоповъ-батраковъ, увелъ лошадь, корову, быка, четырехъ овецъ, взялъ у жены Сакурова деньгами 1 рубль 35 алтынъ, увезъ къ себѣ, сколько могъ, ржи, овса, ячменя, конопли и «трои пчелъ», т.-е. три колоды пчелъ. Мало того: когда Сакуровъ вернулся, помѣщикъ присвоилъ себѣ его дворъ. Понятно, что потерпѣвшему, по его словамъ, стало послѣ этого «прожити не мочно». Пока длился судъ да дѣло, да и послѣ того, какъ оно кончилось, такому обиженному судьбой приходилось снова создавать свое хозяйственное благополучіе и для начала или «поряжаться во крестьяне» за какого- либо иного помѣщика, забирая у него взаймы и безъ коіща должая, или бѣжать въ степь, за Оку, занимать тамъ землю подъ носомъ у татаръ, быть постоянно готовымъ къ смерти отъ татарской сабли, или къ плѣну, приводившему на турецкую «каторгу»—гребной корабль. A могло быть и нерѣдко бывало такъ, что займетъ крестьянинъ въ степи заимку, начнетъ ее обрабатывать, и только подымается на ноги, какъ вдругъ приказъ изъ Москвы—дается вся земля въ той мѣстности, гдѣ этотъ крестьянинъ провелъ борозды, сыну боярскому такому-то «за его многія службы», и жди- гадай крестьянинъ, каковъ-то будетъ новый помѣщикъ.

Нъ большинствѣ случаевъ, конечно, уживались, потому что помѣщику тоже было невыгодно терять крестьянина.

Ho тяжела была эта неизвѣстность того, что будетъ, эта неувѣренность въ завтрашнемъ днѣ, необходимость думать о немъ постоянно.

Иностранцы, посѣщавшіе въ то время Россію, единогласно говорятъ, что крестьянамъ Московскаго государства жить трудно, такъ какъ ихъ имущество «не защищено отъ посягательствъ «сильныхъ», т.-е. кредиторовъ-землевладѣльцевъ, и сборщиковъ казенныхъ платежей».

Помѣщики и ихъ приказчики, собирая съ крестьянъ повинности, дѣлали это съ большой суровостью: неисправныхъ плательщиковъ морили голодомъ и «нещадно» били, отбирали оброкъ скотъ, улья, хмель. Ho случалось, что съ обѣднѣвшаго крестьянина и взять было нечего — нѣтъ нп коровы, ни лошади, ни другой животины, а, вмѣсто хлѣба въ закромахъ, на дворѣ стоитъ возъ лебеды. «Мы на тѣхъ бѣдныхъ деньги правилщ—писалъ одинъ тогдашній приказчикъ своему хозяину,—а они кричатъ: взять негдѣ». Приходилось давать отсрочки такимъ бѣднякамъ, давать имъ снова взаймы, а это еще больше привязывало ихъ къ мѣсту и лишало возможности уйти къ другому помѣщику. Преподобный Максимъ Грекъ въ одномъ изъ своихъ поученій такъ свидѣтельствуетъ о дурномъ обращеніи землевладѣльцевъ съ задолжавшими имъ кре- стьяпами: «Аще кто за послѣднюю нищету не можетъ дати готовый ростъ за пріидущій годъ, оле, безчеловѣчія! другій ростъ истязуемъ отъ него, и ащенемогутъ отдати, разграбимъ стяжанищаихъ... аще же кто отъ нихъ, изнемогъ тягостью налагаемыхъ имъ безпрестанне отъ насъ трудовъ и дѣланій, восхощетъ индѣ нѣгдѣ переселитися, не OT- пущаемъ его, аще не положитъ установленный об- рокъ, о немъ же толика лѣта жилъ есть въ нашемъ селѣ».

Задолжавшіе неоплатно помѣщикамъ крестьяне, не будучи въ состояніи разсчитаться и уйти отъ хозяевъ, начинаютъ бѣгать безъ расплаты.

Мы знаемъ, куда спасалось бѣгствомъ тогдаш- чее крестьянство. Московское государство сводило въ то время счеты съ давнишними притѣснителями Руси—татарами. Завоевало Казапь и Астрахань и довольпо удачно отбивалось отъ крымцевъ. Паденіе татарскихъ царствъ по Волгѣ и постройка цѣлой оборонительной линій городковъ- крѣпостей по южной степной границѣ открыли и обезопасили для заселенія пустовавшія до того богатыя земли заокскаго и нижневолжскаго чернозема. Крестьяне и бѣжали туда.

Эти побѣги и уходы крестьянъ во второй половинѣ ■ XVI - го вѣка достигаютъ огромныхъ размѣровъ: пустѣютъ цѣлыя вотчины, попадаются такія, въ которыхъ изъ сотенъ населенія сста- лось всего нѣсколько бобылей—маломочныхъ кре- лъянъ; въ другихъ никого пе осталось, а пашни поросли лѣсомъ. По разсказу одного англичанина, посѣтившаго въ то время Россію, по дорогѣ изъ Вологды въ Ярославль, па разстояніи 100 англійскихъ миль, стояло до 50 селеній, ипогда очень большихъ, но совершенно оставленныхъ — стоятъ полуразвалившіяся избы и тяпутся заброшеппыя полосы, а дороги поросли такой травой, что сквозь нее трудно пробираться. Въ Муромѣ въ 1566 г. числилось 587 жилыхъ домовъ, а черезъ восемь лѣтъ, въ 1574 r., жилыхъ домовъ осталось всего lll; остальные же 476 опустѣли.

Рабочихъ рукъ становилось поэтому въ наиболѣе населенпой, около-московской части государства все меньше; добывать рабочую силу землевладѣльцамъ дѣлалось все труднѣе, и это пе потому только, что мпого крестьянъ разбѣжалось, но вслѣдствіе того, что большинство тогдашняго крестьянства сидѣло крѣпко на мѣстѣ, привязанное задолженностью къ землевладѣльцамъ. IIpn такихъ обстоятельствахъ случалось, что у одного хозяина скоплялось задолжавшихъ ему крестьянъ больше, чѣмъ для его хозяйства требовалось, другому же пе хватало. Тогда, по нуждѣ, крестьянскій переходъ превратили въ обычай своза крестьяпъ.

Обыкновенно владѣльцу, на землѣ котораго сидѣло много задолжавшихъ ему крестьянъ, другой хозяинъ, нуждавшійся въ рабочихъ, предлагалъ уступить ему часть за выплату ихъ долга. Случалось и такъ, что нуждавшіеся въ крестьянахъ хозяева и просто подговаривали задолжавшихъ другому владѣльцу крестьянъ бросить ихъ хозяина и перейти къ нимъ, при чемъ брались уплатить ихъ долгъ. Богатые землевладѣльцы держали даже особыхъ «отказчиковъ»—людей, которые только тѣмъ и занимались, что Ѣздили изъ села въ село и подговаривали крестьянъ переходить на земли тѣхъ, кому отказчики служили. Если тотъ хозяинъ, у котораго «отказывали» такимъ путемъ крестьянъ, самъ нуждался въ работникахъ, то дѣло доходило до драки и смертнаго убійства.

Какъ только приближался Юрьевъ день, и по селамъ, покажутся, бывало, отказчики, переодѣтые странниками, купцами, прасолами, такъ и начинались у помѣщиковъ усиленныя заботы по охранѣ своихъ крестьянъ: какъ бы не сбѣгли. Помѣщикъ вооружалъ своихъ холопей, днемъ и ночью ходилъ дозоромъ, присматривался и прислушивался—не видать ли отказчика, пе собирается ли кто изъ крестьянъ уйти.

Дорожить такъ крестьянами заставляло помѣщика то. что безъ нихъ его земля могла остаться безъ обработки, самъ онъ, слѣдовательно, безъ хлѣба, и безъ средствъ нести государеву службу.

Особенно страдали отд. крег-тьянскихъ побѣговъ и уходовъ мелкіе служилые люди, на земляхъ которыхъ крестьянамъ жилось тяжелѣе, потому что мелкій номѣщикъ ни помочь въ большихъ размѣрахъ крестьянину деньгами и хлѣбомъ, пи заступиться за него передъ судомъ или чиновниками не могъ такъ успѣшно, какъ какой-нибудь большой, родовитый бояринъ или богатый монастырь.

Мелкіе и средніе помѣщики поэтому давно стали осаждать правительство просьбами о сыскѣ бѣглыхъ крестьянъ, о запрещеніи крестьяпскихъ переходовъ.

Правительство тѣмъ охотнѣе выслушивало эти жалобы, что отъ крестьянскихъ побѣговъ и переходовъ оно само терпѣло убытки.

Подати въ то время собирались съ обрабатываемой земли. Платить, значитъ, приходилось только тому крестьянину, который обрабатывалъ землю. Если случалось, что крестъянпнъ снималъ землю, на которой было уже раньше засѣяно озимое, то онъ платилъ только съ ярового, засѣяннаго имъ самимъ.

Чтобы получать подати во-время и вѣрно, правительство собирало ихъ не съ каждаго крестьянина отдѣлыю, а со всей деревни разомъ, сколько приходилось со всей распаханной землп. Крестьяне деревни сами ужъ должны были распредѣлить между собой, кому изъ нихъ сколько слѣдуетъ внести, чтобы составилась требуемая казной сумма. Для разверстки этой суммы крестьянамъ приходилось сходиться и сговариваться, а для завѣдыванія самымъ сборомъ выбирать особыхъ старостъ.

При такомъ способѣ сбора податей для крестьянъ было очень невыгодно, если кто-либо изъ ихъ однодеревенцевъ переходилъ къ другому землевладѣльцу, па другую деревню. Вѣдь тогда въ деревнѣ становилось однимъ плательщикомъ менѣе, долю подати, платившуюся ушедшимъ, приходилось раскладывать на оставшихся, потому что го- еударству, казнѣ, нс было дѣла до отдѣльныхъ уходовъ. Каждому изъ оставшихся въ деревнѣ становилось поэтому тяжелѣе.

Попятно, что крестьяне, долго засидѣвшіеся на одномъ мѣстѣ, «старожильцы», всячески *старались удерживать односельчанъ, желавшихъ уйти. Коли не дѣйствовали уговоры, пускали въ ходъ силу, требовали, чтобы уходившій, по крайней мѣрѣ, замѣстилъ себя другимъ крестьяниномъ.

Правительство, со своей стороны, охотно помогало крестьянамъ удерживать желавшихъ уходить. Для казны являлось очень неудобнымъ, что крестьяне не сидятъ крѣпко на разъ опредѣленныхъ мѣстахъ, такъ какъ вслѣдствіе этого происходили большія затрудненія въ сборѣ податей. Поэтому-то, ради казенныхъ выгодъ, еще въ первой половинѣ ХѴІ-го вѣка было запрещено крестьянамъ, жившимъ на «черныхъ», т.-е. на государевыхъ земляхъ, переходить на земли какихъ- либо другихъ владѣльцевъ.

Желая полегчить себѣ хоть тѣмъ, чтобы не платитъ казенныхъ податей, крестьяне стали продаваться въ холопство помѣщикамъ, т.-е. въ рабство. Холопы, рабы, считались собственпостью своихъ господъ, ихъ вещью, и податей не платили.

Такъ какъ запись въ холопство отнимала у государства плательщиковъ, то правительство всячески старалось препятствовать продажѣ крестьянъ самихъ себя въ холопство. Побѣги, свозъ, уходы крестьянъ по разсчету приводили въ концѣ-кон- цовъ, къ тому, что заселялись пустовавшія до того окраины государства—«дикое поле», заокскія земли и поволжье, но зато обезлюдѣвалъ центръ государства. Къ концу XVI в. оба эти нослѣд- ствія опредѣлились настолько ясно, что правительству пришлось серьезно задуматься о выгодахъ и невыгодахъ для государства создававшагося положенія вещей.

Заселеніе степей крестьянами было выгодно правительству: обрабатывалась и укрѣплялась, благодаря этому, за Россіей огромная полоса земли. Ho жалобы служилыхъ людей, лишавшихся рабочихъ рукъ, большія пространства заброшенныхъ пашенъ въ срединѣ государства, происходившія отсюда затрудненія въ сборѣ податей, обезлюдѣніе средины государства, «бои и грабежи», страшно усилившіеся при свозѣ крестьянъ, залежи въ судахъ дѣлъ объ этихъ бояхъ и грабежахъ, множество нерѣшенныхъ исковъ помѣщиковъ о возвращеніи имъ ихъ бѣглыхъ должниковъ-крестьянъ,—все это заставило правительство посмотрѣть на дѣло и съ другой стороны. И вотъ правительство царя Ѳедора Ивановича и Бориса Годунова издаетъ рядъ указовъ, касающихся крестьянскихъ побѣговъ.

Первый такой указъ относится къ 1597 г. Въ немъ говорится, что «которые крестьяне изъ - за бояръ, изъ-за дворянъ, и изъ-за другихъ владѣльцевъ изъ ломѣстіЛ и вотчинъ выбѣжали до нынѣшняго 1597 г. за 5 лѣтъ, тѣ подлежатъ возвращенію на старыя земли; тѣ же, которые бѣжали болѣе чѣмъ за 5 лѣтъ до указа, и землевладѣльцы не вчинили до 1-го сентября 1592 года о такихъ бѣглыхъ иска, возвращенію, не подлежатъ, и зависимость ихъ отъ прежнихъ владѣльцевъ уничтожается». Указъ этотъ говоритъ только о бѣглыхъ крестьянахъ, бѣжавшихъ за пять лѣтъ до 1597 r., и въ пемъ только устанавливается срокъ для исковъ о возвратѣ этихъ бѣглыхъ, причемъ даже не ставится никакого постояннаго срока на будущее время для сыска и возврата тѣхъ бѣглыхъ, которые убѣгутъ послѣ 15:97 года. Поэтому совершенно напрасно считали прежде, что этимъ указомъ, или какимъ-либо другимъ, изданнымъ за пять лѣтъ до 1597 r., устанавливалось общее прикрѣпленіе крестьянъ къ землѣ и произошла общая отмѣна Юрьева дня. Такого указа из- дано не было; если бы онъ даже былъ затерянъ, то о немъ, какъ объ актѣ первостепенной важности, сохранились хоть бы упоминанія въ другихъ документахъ того времени, но такихъ упоминаній тоже не встрѣчается, и потому говорить объ отмѣнѣ Юрьева дня въ 1592 или 1597 годахъ и считать Бориса Годунова, тогдашняго правителя русскимъ государствомъ, виновникомъ закрѣпощенія крестьянъ, не приходится. Указъ 1597 года имѣлъ въ виду только освобожденіе судебныхъ учрежденій отъ громаднаго числа скопившихся тамъ исковъ землевладѣльцевъ о возвращеніи имъ ихъ бѣглыхъ должниковъ-крестьянъ.

Въ 1601 г. царь Борисъ издаетъ указъ, въ силу котораго свозить другъ у друга крзстьянъ позволяется только мелкимъ землевладѣльцамъ и притомъ не болѣе двухъ за одипъ разъ, землевладѣльцы же крупные совсѣмъ лишаются права отказывать крестьянъ. Въ 1602 г. указъ этотъ былъ повторенъ, при чемъ отказывать крестьянъ позволялось только съ согласія самихъ отказываемыхъ. Изложенными указами царь Борисъ думалъ пресѣчь передвиженіе крестьянства на земли крупныхъ владѣльцевъ и задержать опустѣніе земель мелкихъ. Сдѣлать это являлось необходимымъ потому, что изъ мелкихъ землевладѣльцевъ COCD- яла чуть не вся военная сила государства. Исправными воинами эти мелкіе землевладѣльцы могли быть только тогда, когда были сыты, т.-е. когда получали достаточный доходъ со своихъ помѣстій, чего не могло быть при недостачѣ въ ихъ помѣстьяхъ рабочихъ рукъ. Запрещая крупнымъ владѣльцамъ отказъ крестьянъ и сохраняя право его за мелкими, правительство стремилось обезпечить мелкИхМъ владѣльцамъ рабочую силу. Ho ограничивая такимъ путемъ свозъ, указы еще болѣе стѣсняли свободу передвиженія крестьянъ: задолжавшему крестьянину теперь не остается никакого выхода изъ ого тяжелаго положенія, кромѣ бѣгства.

Насколько медленно и неравномѣрно происходитъ въ концѣ ХѴІ-го вѣка передвиженіе крестьянства, можно судить но такому примѣру. Въ Тверской вотчинѣ князя Симеона Бекбулатовича, состоявшей изъ 20 селъ и 473 деревень при 2217 крестьянахъ, въ 5 лѣтъ, съ 1575 г. по 1580-й, ушло всего 305 чел. При чемъ изъ этихъ 305 чел. только 53 смогли разсчитаться съ хозяиномъ, 63 бѣжали безъ расчета и 188 были вывезены. Ha мѣсто ушедшихъ 305 чел. порядилось вновь всего 27 чел. Приведенныя цифры прежде всего показываютъ, что крестьяне въ этой богатой вотчинѣ сидятъ на мѣстѣ твердо, потому что или привыкли къ мѣсту, или задолжали до того, что не въ состояніи уйти.

Что же представляетъ изъ себя крестьянинъ конца ХѴІ-го вѣка?

По закону онъ все еще продолжаетъ считаться свободнымъ арендаторомъ чужой земли, нопадѣлѣ. задолжавъ неонлатно своему хозяину, онъ прикрѣпляется, по тогдашнему обычаю, къ своему кредитору, т.-е. становится въ положеніе холопа.

Государство, которому такой оборотъ дѣла грозитъ потерей большого количества плательщиковъ, стремится оградить крестьянъ отъ холопства. Ho заботы о казенныхъ выгодахъ и о содержаніи военной силы заставляютъ правительство ограничить по закону право крестьянскаго перехода и ночти уничтожить отказы. Тѣмъ самымъ крестьяне крѣпче привязываются къ мѣсту, гдѣ ихъ захватилъ долгъ, къ уплатѣ податей и къ содержанію слѵ- жилыхъ людей.

Въ дѣйствительной жизни получалось, что стѣсненный по закону въ своемъ правѣ перехода крестьянинъ конца ХѴІ-го вѣка, задолжавшій неоплатно помѣщику, землю у котораго онъ арендовалъ, стоитъ на холопьемъ положеніи: онъ слиш- комъ ужъ зависитъ отъ помѣщика, чтобы, тотъ не рѣшался злоупотреблять своею властью.

Въ концѣ-концовъ, крестьянинъ того времени на дѣлѣ — полу-холопъ, полу-свободный: законъ считаетъ его свободнымъ, а жизнь ставитъ его въ такое положеніе, что землевладѣлецъ можетъ обращаться съ нимъ, какъ съ рабомъ, съ холопомъ.

Расплатившись съ землевладѣльцемъ, крестьянинъ можетъ и теперь уйти отъ него, по этимъ правомъ въ данное время мало кто пользуется. Къ этому привели бѣдность, породившая неоплатный долгъ, и привычка къ мѣсту крестьянина, засидѣвшагося долго за однимъ помѣщикомъ.

Вотъ изъ этой неоплатной задолженности, привязывавшей огромную массу крестьянъ Московскаго государства къ землямъ, которыя они сами или ихъ отцы свободно заарендовали у землевладѣльцевъ, и выросла крѣпостная зависимость, т.-е. власть помѣщика неограниченно распоряжаться задолжавшимъ ему крестьяниномъ, безъ- исходно живущимъ на его землѣ.

II.

Начало XYII-ro в., первыя его 13 лѣтъ, ознаменовано въ нашей исторіи событіямп, которыя мы привыкли называть «Смутнымъ временемъ», a тогдашніе русскіе люди называли «Великой роз- рухой Московскаго государства».

Суть этихъ событій состояла въ томъ, что со смсртью царя Ѳедора, сына Ивана Грознаго, прекратился родъ московскихъ царей, н русскіе людй, раздѣлившіеся тогда на особые разряды или «чины», соотвѣтствовавшіе нашимъ сословіямъ, «смутились».

До описываемаго времени всякій «чинъ» зналъ свое дѣло: служилъ или платилъ подать го-

сударю—хозяину всей земли. Бояринъ засѣдалъ въ Думѣ, служилъ воеводой, правилъ всякое «великое дѣло государево». Дворяне, служилые люди, справляли военную службу и за это получали жалованье землей—помѣстья. Крестьяне арендовали государеву пли служилую землю, кормили тѣмъ самымъ служилыхъ людей и платили подати, а въ военное время выставляли «посоху», «даточныхъ людей».

Теперь государя не стало, наступило страшное время самозванщипы, когда нельзя стало разобрать—кто же правитъ Русью. Тогда каждый изъ «чиновъ» Московскаго государства началъ служить тому изъ самозванцевъ, отъ котораго ожидалъ больше льготъ для себя. Это внутреннее замѣшательство усилили внѣшніе враги—поляки и шведы, напавшіе тогда на Русь. Для отпора имъ и для устраненія Смуты слѣдовало бы всѣмъ объединиться, но такое единеніе долго никакъ не могло наладиться, и тому было много причинъ.

Еще войны царя Ивана сильно разстроили государство требованіемъ усиленной службы отъ служилыхъ людей и усиленныхъ платежей съ тяглыхъ. Bo время Смуты то и другое усилилось еще болѣе.

Побуждаемые необходимостью, служилые люди всячески старались закабалить крестьянство, подѣлать изъ вольныхъ арендаторовъ подневольныхъ слугъ. Въ порядныхъ грамотахъ и кабалахъ начинаютъ съ этого времени чаще встрѣчаться условія, на основаніи которыхъ крестьянинъ, забирая взаймы, у помѣщика, напередъ отказывался отъ права уплатить долгъ, т.-е. освободиться отъ обязательной подневольной работы на заимодавца.

Поступать такъ заставляла крестьянъ нужда, достигавшая, особепно во время часто свирѣпствовавшихъ тогда голодовокъ, огромныхъ размѣровъ. Bo время голода при царѣ Борисѣ народъ уми- ралъ десятками тысячъ, трупы умершихъ валялись но улицамъ и дорогамъ, такъ какъ некому было хорошіть мертвыхъ. Отъ голода ѣли человѣческое мясо. Желавшихъ иродаться въ холопы, только бы попасть къ кому-нибудь на хлѣбъ, было столько, что для новыхъ холоповъ не находилось господъ. Многіе отпускали на волю и прежнихъ, только бы не кормить ихъ. Большія дороги сдѣлались непроходимыми отъ разбойниковъ, казачьи поселенія по Дону разрослись до большихъ размѣровъ, и все благодаря бѣглымъ крестьянамъ, искавшимъ столько же воли, сколько и хлѣба.

Когда началась Смута, бѣглые вернулись казаками и въ отместку за все то, что заставило ихъ бѣжать съ родины, жестоко разоряли Русскую землю. Крестьянство, оставшееся дома, тоже воспользовалось Смутой, чтобы встать на тѣхъ, кого считало своими притѣснителями. Отсюда вытекала та необыкновенная жестокость, съ которой русскіе люди рѣзались во время Смуты другъ съ другомъ. ІІоляковъ, далеко не отличавшихся мягкосердечіемъ въ обращеніи съ плѣнными, бросало въ дрожь при видѣ тѣхъ мученій, которымъ русскіе люди подвергали своихъ же соотечественниковъ, если видѣли въ нихъ враговъ.

Когда Смута кончилась избраніемъ новаго, всѣмъ «чипамъ» угоднаго царя—Михаила Ѳедоровича Романова, государство оказалось во всѣхъ отношеніяхъ разореннымъ. He было ни порядка, ни устройства. Многіе города обезлюдѣли. Иностранцы, пріѣзжавшіе въ то время въ Россію, разсказываютъ, какъ имъ на пути попадались цѣлыя деревни, избы которыхъ были наполнены неубранными трупами. Земля обезлюдѣла до того, что на помѣстье въ 100 десятинъ приходилось, въ общемъ, ие болѣе двухъ крестьянъ.

Такъ дѣло обстояло и въ далекихъ сѣверныхъ областяхъ, и въ южныхъ, гдѣ началась и губи- тельнѣе всего свирѣпствовала неурядица, именуемая Смутнымъ временемъ. Въ Бѣлозерскомъ уѣздѣ, напримѣръ, въ вотчинахъ Бѣлозерскаго монастыря до 1612—13 годовъ пасчитывался 1231 крестьянскій дворъ, взрослыхъ мужчинъ въ этихъ дворахъ числилось 1450 чел.; пахали эти дворы 6О8ЗѴ2 четвертей пашни и собирали 18765 копснъ сѣна. Въ 1617—18 годахъ въ тѣхъ же вотчинахъ считается всего только 145 дворовъ, въ нихъ 145 взрослыхъ мужчинъ, а нашутъ они всего 253у6 четверти земли и собираютъ 8366 копенъ сѣна. Въ трехъ станахъ Орловскаго уѣзда въ 1597 году считалось 752 двора съ 816 взрослыхъ мужчинъ, а въ 1625 году числится уже только 51 дворъ и 76 взрослыхъ мужчинъ.

Опустѣлая земля упала въ цѣнѣ, а благодаря уменьшенію количества крестьянъ, поднялась цѣна на крестьянскій грудъ; обѣднѣ- ніе же крестьянъ и помѣщиковъ привело къ тому, что крестьяне стали больше нуждаться въ ссудѣ отъ помѣщиковъ, а помѣщики стали эту ссуду дороже цѣнить. Поэтому крестьянинъ, забирая взаймы на болѣе тяжелыхъ условіяхъ, становился въ большую зависимость отъ занмодавца- помѣщика, а номѣіцикъ, дорожа крестьяниномъ, какъ работникомъ, котораго найти стало трудно, начинаетъ прилагать всѣ усилія, чтобы удержать навсегда за собой этого работника, разъ порядившагося за нимъ, «во крестьяне». Съ крестьянъ начинаютъ требовать обязательствъ не уходить отъ помѣщиковъ, «быть по сей записи и впредь за государемъ своимъ во крестьянехъ крѣпку», «жить гдѣ онъ, государь, укажетъ», и «съ того участку никуда не сойти», жить въ той деревнѣ «и впредьі за кѣмъ та деревня будетъ» и за ссуду «жить въ крестьянствѣ вѣчно и пикуды не сбѣжать», — вотъ какого рода обязательства, иришлось брать на себя обпищавшему крестьянину первой половины XVII в. Изъ этихъ обязательствъ и стала выростать и складываться крестьянская крѣпость или «вѣчность крестьянская», какъ говорили въ XVII в. Такимъ образомъ въ житейской практикѣ постепенно создавалось прикрѣпленіе крестьянъ къ помѣщикамъ, вырабатывалась личная зависимость крестьянъ отъ помѣщиковъ.

Отдѣльныя мѣры правительства создавали чрезвычайно благопріятныя обстоятельства для роста и усиленія этой зависимости крестьянъ отъ землевладѣльцевъ.

Отъ служилыхъ людей за все время Смуты и долго послѣ нея требовалась усиленная служба. Справлять службу сколько-нибудь порядочно представлялось возможнымъ лишь тогда, если за служилымъ человѣкомъ жило достаточно крестьянъ, иначе откуда же служилый человѣкъ, занятый всю жизнь на службѣ, могъ достать средства на вооруженіе и на прокормъ на время похода? Теперь эти средства приходилось выжимать съ обнищавшаго крестьянства, искавшаго въ бѣгствѣ спасенія отъ усилившейся тяготы.

Ho искать бѣглыхъ дозволялось по закону всего о лѣтъ,—срокъ очень небольшой; поэтому служилые люди стали просить правительство объ отмѣнѣ сроковъ для сыска бѣглыхъ.

Такъ какъ въ данномъ случаѣ желанія служилыхъ людей сходились съ выгодами правительства, то оно охотно шло навстрѣчу ихъ желаніямъ. Еще указомъ 1607 r., при царѣ Василіи Шуйскомъ, велѣно было не только хватать бѣглыхъ крестьянъ и возвращать ихъ прежнимъ хозяевамъ, но и взыскивать съ нихъ большой штрафъ за побѣгъ (около 100 p. на наши деньги) и пеню въ возмѣщеніе убытковъ, понесепныхъ хозяиномъ. Этотъ указъ имѣлъ большое значеніе для дальнѣйшей судьбы владѣльческихъ крестьянъ. До изданія

его, бѣгство крестьянъ не считалось преступленіемъ: бѣглыхъ только хватали и возвращали къ прежнимъ хозяевамъ, теперь за бѣгство наказываютъ. , і і

При царѣ Михаилѣ въ 1641 г. срокъ для сыска бѣглыхъ удвоили, назначили въ 10 лѣтъ. Ho, по мнѣнію мелкихъ землевладѣльцевъ, и этого было слишкомъ мало. Ссылаясь на то, что крупному владѣтелю очень легко, сманивъ крестьянина у мелкаго служилаго человѣка, скрывать его въ своихъ дальпихъ вотчинахъ 10 лѣтъ, а потомъ владѣть имъ по закону, они продолжали усиленно ходатайствовать о совершенной отмѣнѣ срока для сыска. Въ 1647 r., уже при царѣ Алексѣѣ Михайловичѣ, правительство увеличиваетъ этотъ срокъ еще на 5 лѣтъ, а на будущее время для крестьянъ, которые побѣгутъ или будутъ вывезены послѣ 1647 r., когда была закончена податная перепись и составлены переписныя книги тяглого населенія государства, срокъ сыска отмѣнялся совсѣмъ: бѣглыхъ позволялось искать и требовать по суду назадъ всегда, безъ срока, «безъ урочныхъ лѣтъ».

Бѣглыхъ было такъ много, и ловля ихъ приносила такія выгоды, что на Руси тѣхъ временъ возникъ родъ вольнаго промысла по сыску бѣглыхъ. Сыщики жили въ пограничныхъ городахъ и зорко наблюдали за всѣми новоприходящими. Сыщикп-началышки были во всѣхъ городахъ. Хозяинъ, у котораго бѣжалъ крестьянинъ, обращался къ такому начальному сыщику, сообщалъ ему примѣты бѣжавшихъ; тотъ спѣшно слалъ свѣдѣнія своимъ подчиненнымъ на границу, и бѣглецу надо было имѣть много сноровки, чтобы спастись отъ цѣпкихъ «крючковъ». За сыскъ надо было, конечно, заплатить, и хозяинъ охотно платилъ, отдавалъ сыщику какую-нибудь «женку или дѣвку» изъ найденныхъ, да рубля два-три тогдашнихъ деньгами.

Ho, признавая за владѣльцами крѣпость на крестьянъ, законъ XVH вѣка стремился и ограничить крѣпостную власть помѣщиковъ надъ крестьянами. Землевладѣлецъ, во-первыхъ, отвѣчалъ за податную исправность крѣпкихъ ему крестьянъ передъ казной: если они не могли внести казенные платежи, то казна взыскивала ихъ съ землевладѣльца; во-вторыхъ, законъ предоставлялъ землевладѣльцу крѣпостные права на дѣтей и младшую родню крѣпкаго ему крестьянина только тогда, когда онъ давалъ имъ земли и ссуду на обзаведеніе. Эти и нѣкоторыя другія ограниченія преслѣдовали одну цѣль: предупредить стремленіе землевладѣльцевъ превратить крѣпкихъ имъ крестьянъ, плательщиковъ казенныхъ налоговъ, въ своихъ холопей-рабовъ. Еще при первомъ самозванцѣ, въ 1606 r., былъ запрещенъ переходъ крестьянъ въ холопство. Холопъ—вещь, принадлежащая господину; крѣпостной крестьянинъ такой же подданный государства, какъ и землевладѣлецъ, которому онъ крѣпокъ. Охраняя крѣпостныхъ отъ рабства, законъ охранялъ интересы государства. Холопъ пе можетъ платить податей, потому что онъ весь собственность господина; крѣпостной крестьянинъ потому и ограждался закономъ отъ холопства, что долженъ былъ платить казенныя подати и кормить военнаго слугу государства, землю котораго обрабатывалъ.

Въ 1649 г. при царѣ Алексѣѣ Михайловичѣ Земскій Соборъ,—собраніе выборныхъ отъ всѣхъ чиновъ государства,—утвердилъ общее собраніе законовъ «Уложеніе». Оно и дало крестьянству XVII вѣка окончательпое устройство, прикрѣпивъ его безповоротно къ землѣ рѣшительнымъ запрещеніемъ переходовъ и своза крестьянъ.

По Уложенію крестьяне прикрѣпляются къ тѣмъ участкамъ, на которыхъ они были записаны въ Писцовыхъ книгахъ 1600-хъ годовъ, т.-е. въ поуѣзд- ныхъ описяхъ земли и населенія, составленныхъ при царѣ Михаилѣ, и въ переписныхъ книгахъ 1646—47 гг. Прикрѣпленіе касалось не однихъ только домохозяевъ, но и распространялось на ихъ семейства, на живущихъ при отцѣ дѣтей, братьевъ и племянниковъ. Подтверждалось, что срока для сыска бѣглыхъ нѣтъ, свозъ также отмѣнялся. Принявшій бѣглаго, или свезшііі крестьянина у другого владѣльца, обязывался выдать его обратно и уплатить по 10 руб. тогдашнихъ, или около 100 p. по нашему счету, за каждый годъ незаконнаго владѣнія трудомъ бѣглаго крестьянина. Такое рѣшительное прикрѣпленіе крестьянъ къ землѣ, а тѣмъ самымъ и къ землевладѣльцамъ, отмѣчается въ Уложеніи, какъ новая, еще небывалая мѣра. «По нынѣшній государевъ указъ,—читаемъ въ ll-ой гл. Уложенія ст. 3,—государевой заповѣди не было, чтобы никому за себя крестьянъ не принимати, а указаны были крестьянамъ урочные годы».

Уже къ концу XYl вѣка Юрьевъ день лишился почти всякаго практическаго значенія въ жизни, но все же. при исключительныхъ обстоятельствахъ, крестьянинъ, имѣя право разсчитаться со своимъ хозяиномъ, могъ уйти отъ него.

Co дня изданія Уложенія крестьяне потеряли это право, и Юрьевъ день остался жить только въ памяти крестьянства, живо поддерживавшейся тѣми дѣдушками и бабушками, которые знали и помнили Юрьевъ день. Съ тѣхъ то поръ, въ отвѣтъ на эти воспоминанія, пошла жить и дожила до нашего времени поговорка: «Вотъ тебѣ, бабушка, и Юрьевъ день!»

Итакъ, по Уложенію крестьяне обязывались наслѣдственно и потомственно крѣпко сидѣть на тѣхъ мѣстахъ, гдѣ ихъ застали переписи 1625 II 1646 47 гг., но Уложеніе вовсе не хотѣло

сказать, что крестьяне становятся лично зависимыми отъ помѣщиковъ, па земляхъ которыхъ обязуются сидѣть. Охраняя крестьянъ, какъ плательщиковъ податей, Уложеніе считаетъ ихъ свободными и строго запрещаетъ владѣльцу земли брать съ нихъ запись въ холопство, а крестьянамъ давать ее, грозя, въ противномъ случаѣ, наказаніемъ кнутомъ и ссылкой въ Сибирь. По Уложенію помѣщикъ не имѣлъ права оторвать свободнаго по закону крестьянина, обязаннаго жить на его землѣ,- отъ земли, т.-е. не могъ перевести его изъ одноі/ деревни въ другую, взять для службы къ себѣ BO дворъ и т. п. Выходитъ, такимъ образомъ, что Уложеніе, прикрѣпляя крестьянина къ землѣ, хочетъ только закрѣпитъ за землевладѣльцемъ рабочія руки и прикрѣпить къ опредѣленпому мѣсту плательщика казенныхъ сборовъ, и вовсе пе имѣетъ въ виду отдать крестьянина, въ полное распоряженіе помѣщика. Законъ смотритъ на обѣ стороны, какъ на хозяина и работника, а не какъ на господина и раба.

Впрочемъ, въ нѣкоторыхъ случаяхъ, Уложеніе дозволяло отрывать крестьянъ отъ земли и тѣмъ самымъ какъ бы отдавало ихъ и въ личную зависимость отъ помѣщиковъ. Такъ, напримѣръ, Уложеніе дозволяетъ свозъ крестьянъ съ одной земли на другую, когда у помѣщика отбиралась земля населенная и давалась пустопорожняя. Также, если какой-либо помѣщикъ убивалъ крестьянина у другого, то обязывался вознаградить потерпѣвшаго однимъ изъ крестьянъ со своей земли.

Главной причиной такихъ крупныхъ отступленій отъ основного смысла закона является то, что правительству необходимо было заботиться о военной силѣ государства—помѣщикахъ. Сыты, т.-е. годны къ службѣ, они могли быть лишь тогда, когда владѣли достаточнымъ количествомъ рабочихъ рукъ, поэтому-то и приходилось беречь за ними

крестьянскую рабочую силу, дѣлая ради этого даже отступлепія отъ основного смысла закона. Къ тому же, случаи отрыванія крестьянъ отъ земли ради выгодъ помѣщика пе могли никого особенно удивлять, потому что казались вполнѣ возможными, такъ какъ обычай считалъ задолжавшихъ крестьянъ холопами ихъ кредиторовъ. Отрывая крестьянъ отъ земли, съ ними только обращались, какъ съ холопами. Такъ должно было казаться дѣло съ обычной, житейской точки зрѣнія.

Ho дѣло въ томъ, что разъ самъ законъ допускалъ случаи обращенія съ лично свободными крестьянами, какъ съ рабами, то жизнь могла стремиться къ тому же еще болѣе, и, дѣйствительно, въ тогдашнихъ повседневныхъ житейскихъ отношеніяхъ рѣзко сказывалась зависимость крестьянъ отъ землевладѣльцевъ. При обязательности же для крестьянъ сидѣть на помѣщичьей землѣ, зависимость эта становилась особенно чувствительной. Къ тому же, Уложеніе, прикрѣпляя крестьянъ къ землѣ, кромѣ желанія обезпечить обработку служилой земли, стремилось еще и установить болѣе порядка и удобства въ сборѣ податей.

Платежи крестьянъ, сидящихъ на помѣщичьей землѣ, стали брать не съ самихъ крестьянскихъ общинъ, какъ дѣлалось прежде, а съ владѣльцевъ земли, при чемъ недоборъ взыскивали съ помѣщика. Дѣлая землевладѣльца отвѣтственнымъ за сборъ крестьянскихъ податей, правительство должно было дать ему и нѣкоторую судебно-полицейскую власть во всѣхъ дѣлахъ, кромѣ важныхъ уголовныхъ преступленій: разбоя, грабежа, воровства съ поличнымъ. Это обстоятельство еще увеличивало зависимость крестьянъ отъ помѣщиковъ. Такъ что, въ концѣ-то концовъ, законъ ХѴП-го в. если и считалъ крестьянъ лично свободными и крѣпкими только землѣ, то на дѣлѣ провести этого нѳ могъ, и при многочисленныхъ отступленіяхъ

самого закона огъ основнаго его смысла, въ практикѣ жизни складывалась полная зависимость крестьянъ отъ помѣщиковъ.

Уже вскорѣ по изданіи Уложенія землевладѣльцы распоряжаются живущими на ихъ земляхъ крестьянами такъ, какъ-будто эти крестьяне и по закону ихъ полная собственность. Землевладѣльцы мѣняются ими, передавзтъ въ приданое, по завѣщанію; начинается даже продажа крестьянъ, сначала прикрываемая кое-какими формальностями, а вскорѣ совершенно откровенная.

Въ Уложеніи нѣтъ опредѣленія правъ и обязанностей владѣльцевъ и крестьянъ. Видно только по житейскимъ отношеніямъ того времени одно: помѣщикъ имѣлъ власть надъ крестьяниномъ и власть обширную, но въ чемъ заключалась эта власть по закону, гдѣ начиналось и гдѣ оканчивалось эго право помѣщика на личность крестьянина, того въ Уложеніи не видно. Надо думать, что все въ ихъ повседневныхъ взаимныхъ отношеніяхъ покоилось на обычаѣ. He сдерживая и не направляя жизнь, законъ допускалъ тѣмъ самымъ въ практикѣ ея злоупотребленія, которыя, разъ сложившись, принимали значеніе обычая, и тогда съ ними трудно становилось бороться.

Можно отмѣтить цѣлый рядъ такихъ злоупотребленій, ставшихъ обычными. Такъ, нигдѣ въ Уложеніи нѳ найдемъ статьи, которая бы говорила, -іто помѣщики могутъ подвергать крестьянъ тѣлеснымъ наказаніямъ, на дѣлѣ же кнутомъ и палкой ведется все тогдашнее хозяйство. По смыслу Уложенія, крестьянинъ былъ прикрѣпленъ ть землѣ. Это значитъ, его нельзя было оторвать отъ пашни, но въ силу неточности закона вошла въ обиходъ мысль, что это можно дѣлать.

Обычай, войдя накрѣпко въ сознаніе людей, заставилъ правительство даже вообще забыть о личной свободѣ крестьянъ, и въ указѣ 7-го апрѣля 16.90 г.

читаемъ такое выраженіе: «Всякій помѣщикъ и вотчинникъ въ вомѣстьяхъ своихъ и въ вотчинахъ во крестьянехъ поступаться и сдать, и промѣнять дхъ воленъ». A отъ уступки и мѣны одинъ шагъ до продажи. Еще въ 70-хъ годахъ ХѴІІ-го вѣка встрѣчаемъ указанія на продажу крестьянъ, и это указаніе связано съ именемъ одного изъ передовыхъ людей своего времени, знаменитаго боярина Артамона Матвѣева. Оказывается, что въ 1676 году по указу царя Ѳедора Алексѣевича «по челобитью Артамопа Матвѣева по сдѣлочнымъ записямъ крестьяне за нимъ Артамономъ въ Помѣстномъ Приказѣ записаны и съ того числа за иными по сдѣлочнымъ записямъ и по купчимъ крестьяне записованы». Любопытно, что вскорѣ купчія на крестьянъ стали записывать не въ Помѣстномъ, а въ Холопьемъ Приказѣ! Законъ, слѣдовательно, явно приравнялъ свободныхъ лично •крестьянъ, обязанныхъ только жить на помѣщичьей землѣ, къ холопамъ, т.-е. къ рабамъ.

Какъ съ своими рабами и распоряжается живущими на его землѣ крестьянами помѣщикъ XVII в. Помѣщичій приказчикъ сажаетъ крестьянъ въ тюрьму, въ колодку, въ желѣза, бьетъ батогами, кнутомъ, можетъ даже подвергать подсудимыхъ пыткѣ. Нѣкоторые большіе помѣщики составляли для своихъ приказчиковъ цѣлыя^ росписи, какъ они должны обращаться съ провинившимися крестьянами.

«Первая вина,—писалъ бояринъ Морозовъ своему приказчику,—спустить; смотря по тому, если небольшая вина, побранить словомъ и дать на поруки; а своруетъ въ другорядъ—и такихъ бить батоги; а своруетъ въ третіе—и такого бить кнутомъ». Въ обоихъ случаяхъ провинившагося отдавали на поруки кому-либо изъ благонадежныхъ крестьянъ, т.-е. отдавали, какъ бы въ рабы рабу. «По комъ порукъ не будетъ, а вѣдомо, что онъ

■

воръ,—пишетъ далѣе бояринъ,—такихъ сажать въ тюрьму, покамѣстъ поруки крѣпкія будутъ и писать о томъ миѣ въ Москву».

Крестьянки въ XVII в.

Если морозовскому крестьянину надо было поѣхать куда-пибудь, то онъ не смѣлъ отлучиться безъ боярскаго разрѣшенія. Крестьянинъ долженъ былъ писать на имя боярина челобитье о разеѢтп ніи уѣхать, ку™

битье приказчику. Приказчикъ на оборотѣ челобитья помѣчалъ такъ: «По указу боярина Бориса Ивановича Морозова приказный такой-то отпустилъ туда-то крестьянина такого-то до такого-то срока». Причемъ обозначалось также, для чего именно и съ чемъ, т.-е. съ товаромъ—продавать его, или покормиться ремесломъ отъѣзжаетъ крестьянинъ.

Если крестьянинъ ѣхалъ въ Москву, то ему вмѣнялось въ обязанность явиться съ этой отпуск

ной на боярскій дворъ въ Москвѣ къ тамошнему приказчику. Къ отпуску прикладывалась печать приказчпка.

Безъ отпускной грамоты морозовскіе крестьяне не смѣли выѣзжать изъ вотчины. По свидѣтельству самого Б. И. Морозова дѣлалось все это для «ихъ же береженья».

Крестьяне въ XVII в.

Приказчикъ могъ вмѣшиваться во всѣ мелочи домашняго обихода крестьянина. Бояринъ приказываетъ ему накрѣпко слѣдить, чтобы крестьяне «вина на продажу но курили и табаку не держали, и не курили, и нѳ продавали, зерныо и картами не играли, бабками не метали и на кабакахъ не пропивались».

Для домашняго употребленія крестьянамъ разрѣшалось «сидѣть» вино и варить пиво, но въ ограниченномъ количествѣ, сказавъ напередъ нри- казчику. Разрѣшеніе давалось только но случаю праздника, родинъ, крестинъ, свадьбы. Болыпе осьмины или четверти хлѣба употреблять на это не дозволялось.

«Буде у котораго крестьянина,—писалъ бояринъ,—Богъ хлѣба уродитъ, то они бъ пиво варили не часто и больше четверти не варили. A вино сидѣть крестьянину или пиво варить часто, ино не прибыльно, убыточно».

Денежные оброки, всякій мелкій помѣщичій доходъ, всякое вотчинное издѣлье, крестьяне отбывали съ дворовъ или домовъ, по скольку на каждый придется. Отбывали повинности и повытно, т.-е. соотвѣтственно количеству вытей пахотной земли.

Кромѣ годового денежнаго оброка, крестьяне были обложены сборомъ, такъ-называемыхъ, «столовыхъ обиходовъ» или «столовыхъ запасовъ», которые собирались и съ выти, и особо съ каждаго дыму, и огуломъ со всей вотчины,—когда какъ казалось боярину удобнѣй. Въ нижегородскихъ морозовскихъ вотчинахъ шло съ выти въ 12—16 дворовъ: 15 рублей денегъ [7]), два пуда свиного сала, 1 гусь, l поросенокъ, 30 аршинъ холста или, в-замѣпъ холста, 10 фунтовъ шерсти на войлоки. Въ разныхъ вотчинахъ, даже въ разныхъ вытяхъ одной вотчины эти сборы бывали различны и качествомъ и количествомъ. Общее правило тутъ было одно: брать съ выти п вотчииы то, чѣмъ она славится : гусями—такъ гусей, малиной—такъ малину, холстомъ—такъ холста, деревянной посудой—такъ ложки, плошки и чашки.

Въ неурожайные годы, при падежѣ скота, или по случаю какихъ-либо другихъ несчастій, размѣры этихъ сборовъ уменьшались. Обыкновенно,

L

въ такихъ случаяхъ бояринъ прощалъ крестьянамъ половину или третыо долю оброка.

Въ 1651 году выгорѣла дотла одна изъ нижегородскихъ деревень Б. И. Морозова—Колязино. Крестьяне били челомъ боярину, что вотъ-де волею Божіею, а ихъ согрѣшеніемъ, погорѣли они до основанія: хлѣбъ, и платье, и сѣмена, и всякая посуда пригорѣли, и пить-ѣстъ стало нечего, ски- таются-де они всѣ теперь по міру, питаясь Христовымъ именемъ, до основанія погибли, до конца разорены, почать-кончать стало нечѣмъ. «Умило- сердися, государь Борисъ Ивановичъ, — писали крестьяне,—пожалуй насъ сиротъ бѣдныхъ! Воззри на нашу бѣдность, вели надъ нами свою бояр-

Видъ боярской усадьбы въ XVII н.

(Co старинной гравюры).

скую милостивую пощаду учинить въ своемъ боярскомъ оброкѣ на 1652 годъ и въ старомъ своемъ оброкѣ, чтобъ намъ въ конецъ не погибнуть».

Ha это челобитье боярипъ положилъ такую помѣту: «Буде они со всѣми животы погорѣли, и на нихъ на 1652 годъ половины оброку моего имать не велѣть».

Ho крестьянамъ, должно-быть, было трудно уплатить и пониженный оброкъ, о чемъ приказчикъ и увѣдомилъ боярина. «Ты ко мнѣ писалъ,—отвѣтилъ на это приказчику бояринъ,—что крестьяне недоборныя съ прошлыхъ годовъ деньги не платятъ, и тебѣ бы однолично тѣ деньги со крестьянъ собирать всѣ сполна, безо всякаго переводу, а которые бѣдны и взять на нихъ нечего, и имъ велѣть работать у буднаго дѣла (на поташныхъ заводахъ) и зачитать въ оброкъ, или велѣть жечь золу и варить ее къ будному дѣлу и тоже зачитать въ оброкъ».

Для сбора всякихъ оброковъ и доходовъ всегда въ началѣ ноября бояринъ посылалъ къ главнымъ приказчикамъ особую грамоту, въ которой прописывалъ съ самыми точными подробностями, что и какъ собрать и когда доставить въ Москву. Обыкновенный и неизмѣнный срокъ доставки полагался къ Рождеству. Везти собранный запасъ крестьяне должны были сами.

Кромѣ сборовъ обычныхъ, бывали еще случайные. Понадобится боярину «дягильнаго кореню» четверикъ, или «травы звѣробойной», или травъ разныхъ для лѣченья лошадей,—посылаютъ собирать съ крестьянъ; понадобится боярину скворецъ, который бы умѣлъ говорить,—и за нимъ шлютъ къ крестьянамъ. Понадобится хорошая деревянная посуда,—и ее собираютъ съ крестьянъ. Къ великому посту собирали соленые грузди и рыжики, на Пасху яйца и творогъ.

Ha крестьянахъ лежала, кромѣ того, обязанность пахать боярскую пашню. Бояринъ строго слѣдилъ, чтобы эта самая важная статья дохода вырабатывалась крестьянами тщательно. «Какъ станутъ пашню пахать,—наказываетъ бояринъ при- казчику,—такъ тебѣ смотрѣть, чтобы пахали и выпахивали на-мягко, пахали бъ въ пору, пе опоздавъ, бороновали бъ мягко жъ. II буде крестьяне

станутъ дахать съ цѣлизнами и на-мягко не учнутъ выпахнвать, и хлѣбъ на той пашнѣ будетъ недобрый, а у нихъ крестьянъ, на ихъ жеребьяхъ въ тѣхъ годахъ хлѣбъ родился добръ, и тотъ добрый хлѣбъ велѣть съ ихъ жеребьевъ имать на боярина, а имъ отдавать съ боярской пашни худой хлѣбъ... II сѣяли чтобъ хорошо, и высѣвали хлѣбъ весь, и хитрости бъ надъ хлѣбомъ никакой не чинили. Какъ поспѣетъ, такъ хлѣбъ пожать и попрятать, не обронявъ, какъ бы было прибыльпѣе и спорѣе, и тому хлѣбу ужинныя и умолотныя книги (т.-е. запись всего сжатаго и умолоченнаго хлѣба) прислать ко мнѣ въ Москву».

Такимъ образомъ, въ дѣйствительной жизни положеніе прикрѣпленнаго но закону къ землѣ, но свободнаго личпо крестьянина, является полнымъ рѣшительныхъ противорѣчій. Крестьянинъ по закону свободенъ лично, т.-е. можетъ распоря- жаться самимъ собой, какъ ему велитъ его собственный разсудокъ, но помѣщикъ можетъ продать его, йе спрашивая, хочетъ крестьянинъ того или нѣтъ. .Помѣщикъ—судья крестьянина, но крестьянинъ признается полноправнымъ и передъ обычнымъ судомъ. Имущество крестьянина, какъ неоплатнаго должника, принадлежало господину, но крестьянинъ могъ въ то же время покупать и продавать все, что хотѣлъ, кому угодно, не только казнѣ и другимъ лицамъ, но даже и своему помѣщику. Крестьянская община, съ выборными старостами и раскладчиками податей продолжаетъ существовать, но рядомъ съ ней, порой подавляя ее, господствуетъ воля помѣщика и его приказчика.

Для государственной и общественной жизни такая 'двусмысленность въ отношеніяхъ помѣщиковъ и крестьянъ представляла множество неудобствъ. Настоятельной необходимостью являлось избѣгнуть ея тѣмъ или инымъ способомъ, т. e. или совсѣмъ устранить зависимость крестья-

4*

нина отъ владѣльца земли, или же дровести ее еще дальше, опредѣлить вполнѣ такъ, чтобы не оставалось уже никакихъ сомнѣній.

Крестьянство ХѴП вѣка пробовало сдѣлать первое, и1 притомъ двумя путями: крестьяне или бѣжали попрежнему отъ владѣльцевъ и съ земли, или бунтовали. Никогда въ Московскомъ государствѣ не бывало такого обилія бунтовъ и крупныхъ возмущеній, какъ именно въ ХѴП вѣкѣ." Бунтъ Стеньки Разина могъ вырасти до тѣхъ размѣровъ, до каки'хъ' онъ выросъ, только лишь на почвѣ всеобщаго народнаго недовольства прикрѣпленіемъ къ землѣ и къ помѣщикамъ. Ho всѣ обстоятельства тогдашней жизни складывались такъ, что полная закрѣпощенность крестьянства становилась неминуемой. і , ; [

Въ общемъ же, положеніе крестьянъ въ ХѴП вѣкѣ—неопредѣленное. Такъ и застаетъ ихъ новый XVIII вѣкъ, принесшій съ собой полный расцвѣтъ крѣпостного права, т.-е. безусловное сліяніе поземельной крѣпости крестьянъ съ ихъ личной крѣпостью отъ землевладѣльцевъ.