Какъ сложилось и какъ пало крѣпостное право въ Россіи.

Полвѣка прошло съ тѣхъ поръ, какъ въ Россіи прекратилось господство крѣпостного права. To было время, когда помѣщики владѣли крестьянами, какъ всякой другой вещью въ своемъ хозяйскомъ обиходѣ.

He сразу выросла, конечно, такая полная зависимость крестьянъ отъ помѣщиковъ. Какъ и все въ человѣческой жизни, крѣпостное право вырастало понемногу, постепенно, и въ своемъ развитіи пережило не одну ступень.

Чтобы понять, какъ оно сложилось, надобно заглянуть далеко въ глубь прошлаго, лѣтъ за пять сотъ, или за шесть сотъ до нашего времени. Тогда еще только собиралась около Москвы Русская земля, раздробленная на удѣлы, раздавленная татарскимъ владычествомъ. .-ѵ /*:

Московскіе кпязья счастливо заняли мѣстность ио теченію рѣки Москвы, одинаково удаленную отъ всѣхъ враговъ тогдашней Руеи—и отъ татаръ, и отъ Литвы; къ тому же, они умѣли удачно отдѣлываться отъ этихъ разорителей Русской земли. Жизнь въ Московскомъ княжествѣ устраивалась поэтому относительно спокойнѣе, нежели въ другихъ. Немудрено, что народъ, усталый и измученный постояннымъ кровопролитіемъ, стремился селиться во владѣніяхъ московскаго князя. Населеніе московскаго княжества поэтому постоянно возрастало; московская земля обрабатывалась больше и лучше, слѣдовательно, давала и больше дохода.

Послѣ того, какъ подъ руководствомъ московскаго князя собралась въ одно государство вся Русская земля, стали считать, что вся земля въ государствѣ принадлежитъ только государю, подданные же могутъ только пользоваться ею, а не владѣть. За пользованіе государевой землей народъ долженъ былъ платить ему дань, подать. Народъ въ то время такъ и говорилъ, что «земля-вели- каго государя да Божья, а росиаши и ржн—наши».

Итакъ, въ Московскомъ государствѣ вся земля считалась царевой. Эту землю царь раздавалъ дворянамъ «для службы». Это значитъ, что получившіе звхМлю отъ Великаго Росударя должны были, кормясь отъ обработки этой земли, быть готовы на государеву службу. Розданныя служилымъ людямъ помѣстья государь всегда могъ отобрать у нихъ, заставить ихъ перемѣнить одно помѣстье па другое, лучшее на худшее, дальнее отъ Москвы на близкое къ ней и наоборотъ.

У многихъ служилыхъ людей, особенно у знатныхъ и родовитыхъ, потомковъ прежнихъ удѣльныхъ князей и ихъ бояръ, находились еще во владѣніи земли, перешедшіія къ нимъ отъ предковъ. Такія земли назывались вотчинами. Вотчинами владѣльцы могли распоряжаться, какъ своимъ имуществомъ: могли продавать, мѣнять, завѣщать ихъ, отдавать въ приданое. Помѣстьемъ же служилый человѣкъ владѣлъ, нока лишь служилъ, когда же кончалъ службу, то и помйстье у него отбиралось.

Ho такъ какъ всѣ люди московскаго государства были подданными Великаго Государя, его слугами, то и ихъ имущество, какъ и они сами, были въ полномъ распоряженіи Великаго Государя.

И Великій Государь и вотчинники раздавали цного земли монастырямъ, какъ вклады за моленія объ упокоеніи душъ своихъ и своихъ предковъ. Изъ такихъ пожертвованій создавались у монастырей большія земельныя имущества, своего рода монастырскія вотчины.

Слѣдовательно, вся земля въ Московскомъ государствѣ считалась принадлежащей Великому Государю, и какъ бы отъ него ее имѣли, въ качествѣ помѣстій или вотчинъ, служилые люди и монастыри. і \ t'

Ha сѣверѣ Россіи, въ бывшихъ владѣніяхъ Новгорода Великаго, нынѣшнихъ Архангельской,

Вологодской, Вятской н части Пермской губерніи жили крестьяне-своеземцы; это были иотомки новгородскихъ переселенцевъ, которые въ стародавнія времена занимали на свой страхъ и рискъ дикую пустыню и обрабатывали ее. Co временъ Ивана lii, когда Новгородскія владѣнія были нрисоеди- нены къ Московскому государству, земли крс- стьянъ-своеземцевъ тоже стали считать государевыми. Это значило, что государь всегда могъ раздать эти земли «въ службу» служилымъ людямъ. Ho на дальнемъ сѣверѣ не надо было селить служилыхъ людей; эти края были такъ далеки отъ чужихъ границъ, что держать тамъ военную силу не представлялось нужнымъ, и крестьяне-своеземцы безпрепятственно сами владѣли занятыми ими участками. Они могли передавать свои земли по наслѣдству дѣтямъ и родственникамъ, вкладывать ихъ въ монастыри или въ церкви, закладывать, продавать, отдавать въ приданое дочерямъ.

Вмѣстѣ съ крестьянами средней и южной полосы государства, жившими на земляхъ, еще не разданныхъ «въ службу», крестьяне-своеземцы сѣвера именовались черносошными крестьянами, крестьянами, сидѣвшими на «черныхъ» земляхъ, т,-е.

Обрабатывалась земля у помѣщиковъ, вотчинниковъ, у монастырей, въ селахъ самого Великаго Государя — крестьянами, которые снимали, арендовали, у всѣхъ этихъ землевладѣльцевъ отдѣльные участки земли.

Самое слово крестьянинъ однозначуще со словомъ христіанинъ. Называть земледѣльцевъ крестьянами стали приблизительно съ ХІѴ-го вѣка, быть-можеть въ отличіе отъ язычниковъ, дикарей- звѣрэловивъ финновъ, въ странѣ которыхъ усиленно стало селиться съ ХІІ-го вѣка русское христіанское населеніе, перебиравшееся сюда съ безпокойнаго кіевскаго юга и начавшее здѣсь за- ішматься земледѣліемъ.

Въ южной Руси кіевскихъ временъ земледѣльцевъ звали просто «люди» или «черные люди», «земяны».

Въ Московскомъ государствѣ крестьяниномъ называли человѣка только тогда, когда онъ занимался обработкой земли. Вросалъ человѣкъ тѣхъ временъ землю.—переставалъ и называться крестьяниномъ. Тогда онъ становился вольнымъ, гулящимъ человѣкомъ, какъ тогда называли людей, не пристроившихся ни къ какому опредѣленному дѣлу. Заарендовывалъ такой гулящій человѣкъ участокъ земли—это значило, что онъ «порядился во крестьяне», какъ тогда говорили.

IIo способамъ своей службы родинѣ, тогдашніе люди распадались на два разряда—на «тяглыхъ» и «служилыхъ». Крестьяне и купцы, платившіе подати, «тянувшіе тягло», назывались тяглыми людьми. Всѣ тѣ, которые, вмѣсто денежныхъ по- виностей, служили сами, главнымъ образомъ, въ войскѣ, назывались служилыми людьми.

Разннца между тяглыми и служилыми состояла въ томъ, что тяглые несли государственныя повинности деньгами, а служилые—службой.

Какъ и въ наше время, крестьяне жили тогда въ деревняхъ. Вокругъ пебольшой деревянной церковки-обыденки [1]) размѣщалось безпорядочно пять, шесть крестьянскихъ дворовъ, рѣдко больше.

Около каждаго двора разстилалось свое пахотное поле, всегда огороженное ради защиты посѣва отъ дикихъ звѣрей и отъ потравъ. Въ это огороженное пространство входила и луговая земля. За оградой тянулся лѣсъ, или шла нетронутая цѣлина. Часто около заселенаго починка можно было видѣть заброшенную пашню, подлѣ нея развалившуюся избушку, иногда не одну и не двѣ. Брошенныя пашни и покинутыя избы, строившіяся, кстати сказать, очень легко, раскидывались иной разъ на довольно большое пространство. Зато путнику случалось вдругъ среди дремучаго лѣса набрести на расчищенные участки и проѣхать одну за другой нѣсколько деревень въ два, три двора, встрѣтить даже сельцо.

Такой непривычный для глаза современнаго человѣка видъ тогдашней деревни зависѣлъ отъ того, что крестьянинъ того времени самъ землей владѣть не могъ, а только арендовалъ ее для обработки у Великаго Государя, у монастыря, у служилаго человѣка—вотчинника или помѣщика.

Свободный арендаторъ чужой земли, крестьянинъ былъ воленъ оставить ее и перейти въ другое мѣсто, къ другому землевладѣльцу, конечно, разсчитавшись съ первымъ. Точно такъ же и землевладѣлецъ могъ согнать со своей земли крестьянина, покончивъ съ нимъ всѣ расчеты по арендѣ.

Въ поискахъ лучшей земли и болѣе легкой обработки крестьяне переходили отъ одного землевладѣльца къ другому. Поэтому и встрѣчались въ деревняхъ заколоченныя избы, заброшенныя поля— это были жилья тѣхъ, кто ушли и пе были замѣ- щепы «новоприходцами».

Каждый крестьянинъ договаривался съ землевладѣльцемъ особо и селился со всей своей семьей, съ дѣтьми, длемянниками и братьями на томъ участкѣ земли, какой по уговору заарендовывалъ.

Деревня въ XVII в.

Крестьянинъ договаривался съ землевладѣльцемъ, какъ свободный, равноправный съ нимъ человѣкъ. Землевладѣлецъ,възаботахъ отомъ,чтобы получитъ хорошаго работника, который не запустилъ бы землю и съ распаханной земли исправно платилъ всѣ сборы, принималъ далеко не всякаго, желавшаго порядиться во крестьяне. Новаго «при- ходца» долго и много опрашивали кто онъ, да откуда, да почему ушелъ съ прежней земли. Если отвѣты новоприходца казались неудовлетворительны, а отказать ему расчета не было, землевладѣлецъ требовалъ отъ норяжавшаго землю приходца, чтобы онъ представилъ по себѣ «нослуховъ»—по- Ручителей, которые «ручали» бы его въ томъ, что онъ будетъ за ихъ порукой жить въ такой-то деревнѣ смирно и все исполнять, о чемъ уговорились, вѣрно.

Обыкновенно, крестьянинъ снималъ столько земли, сколько былъ въ силахъ обработать, занималъ земли «куда топоръ, коса и соха ходили», т.^. насколько силъ хватало, отчего и самое пользованіе землей долгое время называлось «поси- льемъ».

Земля измѣрялась въ то врвхМя сохамн. Сохой тогда называли извѣстное пространство земли, съ котораго шло опредѣленное количество казенной подати. Различали новгородскую и московскую сохи. Coxa новгородская заключала въ себѣ три обжи; обжей назывался участокъ земли, заключавшій въ себѣ, смотря по качеству почвы, отъ 10 до 15 десятинъ въ трехъ поляхъ. Считалп тогда землю, впрочемъ, больше на четверти, чѣмъ на десятины. и четверть равнялась I1/* десятинамъ въ трехъ поляхъ. Московская соха заключала въ себѣ разное количество земли, смотря по ея качеству. Такъ, соха доброй земли заключала въ себѣ 800 четвертей, средней 1000 четвертей, худой 1500 четвертей: 800 четвертей составятъ 1200 десятинъ въ трехъ поляхъ; 1000 четвертей—1500 десятинъ въ трехъ поляхъ; 1200 четвертей—1800 десятинъ въ трехъ поляхъ. Московская соха раздѣлялась на «выти»; выть была больше обжи и заключала въ себѣ отъ 18 до 24 десятинъ въ трехъ поляхъ, тоже смотря по качеству земли.

Снимая землю, нѣкоторые крестьяне брали цѣлую выть, другіе половину, треть, четверть, даже одну шестую и восьмую часть выти или обжи.

При съемкѣ посильной доли земли, крестьянинъ въ особомъ письменномъ условіи—«Ііорядной грамотѣ», утверждавшейся начальствомъ—намѣстникомъ или воеводой,—уговаривался съ землевладѣльцемъ, сколько онъ ему долженъ платить за пользованіе землей и какія работы обязывается отбывать въ пользу землевладѣльца.

Вотъ одна такая порядная грамота: «Се язъ ІІикифоръ да язъ Софонтей Васильевы дѣти, крестьяне Баслановы, изъ деревни Замошья,

Крестьяне въ Московское время.

дали есмя на себя запись въ томъ, что поря- дилися есмя за Николу Чудотворца въ Заверяжьи (т.-е. за монастырь св. Николая), на деревню на Липовецъ, на штину (V6 часть) обжи, а взяли

есмя подмогѣ два рубля [2]) да льготы на два года въ монастырь дани не давати и не ходити на дѣло. A живучи намъ на той деревнѣ, тягло государ- ское всякое тянути съ волостью вмѣстѣ, какъ coxy наставимъ; а за ту подмогу намъ и за льготу деревня распахати и поля огородити, и старые хоромы починити, и новые поставити; два хлѣва да мыльня [3]). И какъ пройдутъ тѣ льготные два годы, и намъ давати въ монастырь Николѣ Чудотворцу оброку по рублю на годъ и на дѣло монастырское ходити, какъ иные крестьяне ходятъ. A не отживемъ мы тѣхъ льготныхъ дву годовъ, и деревни не расчистивъ, и поль не огородивъ. II хоромъ старыхъ не починивъ, и новыхъ не поставивъ, да пойдемъ вонъ,—и намъ та подмога монастырская, два рубля, по сей записи, отдати слугѣ (монастырскому приказчику) Тимоѳею Павлову».

Въ крупныхъ имѣтяхъ оброки и повинности крестьянъ излагались въ особыхъ уставныхъ грамотахъ или волостныхъ книгахъ. Насколько сложны и многочисленны бывали эти повинности, можно видѣть изъ уставной грамоты Соловецкаго монастыря по селу Пузыреву въ 1561 г. Тамъ читаемъ:

«Имати у васъ оброкъ хлѣбный съ 33-хъ вытей, на годъ съ выти по четыре четверти ржи, да четыре четверти овса, въ повую въ городскую мѣру;

да съ тѣхъ же вытей на годъ съ выти, на Госио- жинъ депь [4]) по сыру по сухому, а не любъ сыръ, и за сыръ двѣ деньги; да въ осень на Покровъ Св. Богородицы 50 яицъ, по хлѣбу, да по колачу. A пашню пахать на монастырь въ селѣ Никольскомъ, а сѣяти сѣмепы монастырскими, еъ выти по четверти ржи, да по двѣ четверти овса. A по- хощетъ приказчикъ сѣяти пшеннцу или жито, или горохъ, или гречю, или ленъ,—и крестьянамъ, TO пахати, на которыхъ десятинахъ приказчикъ излюбитъ. Такоже волоетыо на приказчика, и на слугу, на доводчика крестьянамъ рожь на хлѣбы и солодъ на квасъ молоти. Да съ тѣхъ же вытей съ выти привозити на монастырскій дворъ по два возы дровъ полѣнныхъ, да по третьему возу сосновыхъ дровъ на квасы, да по 10 полѣнъ лучины [5]). A повозъ [6]) везти къ Вологдѣ съ выти по ло- іпади, а на лошадь везти по четыре четверти ржи, а овса по 6 четвертей... а назадъ вести на тѣхъ же коняхъ на выть по полутретьядцати (т.-е. по 25) пудовъ соли... A не случнтея крестьяномъ, котораго году повозъ вести,—ино на нихъ взяти за подводу четыре гривны... A дворъ монастырскій и гумна крестьяномъ подѣловати, и которыя хоромины пристарѣютъ, и въ тѣхъ хоромъ мѣсто новыя хоромы ставити. И приказчика слу- шати во всемъ, и на монастырское дѣло ходити на солнечномъ всходѣ, какъ десятской вѣсть подастъ. A кто не придетъ, па томъ заповѣди (т.-е. штрафу) приказчику двѣ деньги. A коли приказчикъ позоветъ на монастырское дѣло крестьянъ въ честь, сверхъ урочнаго дѣла, и кто придетъ—и приказчику тѣхъ людей кормити монастырскимъ хлѣбомъ».

Обыкновенно за взятую въ аренду землю крестьянинъ долженъ былъ платить землевладѣльцу, сколько уговорились деньгами и хлѣбомъ, а вмѣсто уплаты процентовъ за взятую «нодмогу» или подможныя деньги долженъ былъ работать на землевладѣльца, обрабатывать его землю. Эта работа называлась тогда «издѣльемъ» или «боярскимъ дѣломъ». Размѣры ея тоже, какъ видно изъ приведенной порядной, очень отчетливо оговаривались.

Земля въ то время, особенно въ нашемъ климатѣ, при тогдашнихъ очень грубыхъ и не.умѣ- лыхъ способахъ обработки, доставляла много затрудненій земледѣльцу. Ha новяхъ дикую, поросшую вѣковымъ лѣсомъ, землю приходилось расчищать и воздѣлывать передъ тѣмъ, какъ засѣять, съ большимъ трудомъ.

Крестьянину приходилось вырубать лѣсъ, стаскивать бревна въ кучи, чтобы, просохнувши, они лучше горѣли, убирать съ подсѣки камни, затѣмъ вспахать три-четыре раза поле и проборонить его. Сельско-хозяйственныя орудія были самыя несложныя и грубыя—та же нескладная соха- матушка, тогда часто еще сплошь деревянная и потому еле ковыряющая верхній слой почвы, да борона, слаженная изъ еловыхъ плахъ съ обрубленными сучьями вмѣсто зубьевъ. •

Тѣ мѣста подсѣчнаго поля, гдѣ золы отъ сожженнаго лѣса было мало, приходилось удобрять. Послѣ трехъ, четырехъ посѣвовъ земля истощалась, и крестьянину приходилось начинать снова, ту же работу въ другомъ мѣстѣ, а прежній участокъ запускался снова подъ лѣсъ. Обрабатывалась земля обыкновенно по трехпольной системѣ. Сѣяли тогда тѣ же сорта хлѣбовъ, что и теперь— рожь, овесъ, ячмень; пшеницы сѣяли очень мало. Что касается скотоводства, то,' судя по значительному количеству сѣна, скашиваемаго каждымъ

дворомъ, и по обычаю платить дани и сборы не только хлѣбомъ, но и продуктами скотоводства и птицеводства—масломъ, сыромъ, овчинами, баранами, курами, яйцами,—можно думать, что каждое хозяйство имѣло коровъ, овецъ, лошадей. Ha сѣверѣ, въ Новгородской области, приходилось въ XVI в. по одной, по двѣ лошади на дворъ. Цѣна рабочей лошади была тогда довольно высока и превышала среднюю современную цѣну раза въ полтора.

Для обработки земледѣлецъ нуждался въ рабочемъ скотѣ и орудіяхъ; для засѣва нужны были сѣмена, да, сверхъ того, приходилось имѣть подъ рукой хлѣбъ для прокорма, пока земля не принесетъ свой плодъ. Кромѣ того, надо было заплатить п одати.

Ha все это своихъ средствъ и взятыхъ при наймѣ земли у помѣщика «подможныхъ денегъ» часто не- хватало. Тогда новоселъ-арендаторъ шелъ къ землевладѣльцу и просилъ у него взаймы денегъ на обзаведенье. Землевладѣльцы охотно исполняли такія цросьбы. Давали денегъ взаймы, уступали въ пользованіе крестьянину корову, лошадь, давали сѣмянъ, самую сохуи борону, по брали съ крестьянина особую запись, въ родѣ векселя, или, по-тогдашнему, «кабалу». Въ кабальной записи прописывалось: сколько взялъ крестьянинъ взаймы, устанавливался срокъ и условія уплаты, проценты.

Вотъ одна такая кабала:

«Се язъ Ѳедоръ, да язъ Олешко, да язъ Ивапко Омельяновы, дѣти Мироѣдовы, заняли есмя у Ел- пацкаго казначея, у старца Корнилія, полтину денегъ монастырскаго серебра отъ Юрьева дня осенняго до Юрьева дня на годъ. A на то намъ серебро давати ростъ на пять шестой (т.^. 20°/0), а по сроцѣ по тому же—на пять шестой. A въ серебрѣ есмя и въ росту всѣ насъ—единъ человѣкъ; ко- торый изъ насъ въ лидѣ, на томъ деньги u роетъ па любомъ. A на то послухи: Колышко, Дементьевъ сынъ, да Ѳедоръ Рѣпа., Семеновъ сынъ. A кабалу писалъ Лучка, Ѳедоровъ сынъ. Лѣта 7032» (т.-е. 1534 r.).

Такая кабала тяжело ложилась на человѣка, давшаго ее: по тогдашнему закону неисправный плательщикъ становится холопомъ, рабомъ, того у кого взялъ подъ кабалу деньги.

Уйти отъ хозяина крестьянинъ могъ только разсчитавшись съ нимъ, т.-е. выплативъ арену, уплативъ ссуду—«боярское серебро», да еще внеся, такъ-называемое, «пожилое»,—сборъ, взимавшійся съ крестьянъ какъ бы за пользованіе хозяйскимъ дворомъ и избой. Размѣры этого «пожилого» раз- читывались по количеству лѣтъ, прожитыхъ уходившимъ на арендованномъ имъ участкѣ; если представить себѣ такой случай, вполнѣ возможный, когда отецъ и сынъ прожили за одпимъ землевладѣльцемъ два или три десятка лѣтъ, то расчесть пожилое становится прямо невозможнымъ: получалась сумма, которую осилить было не подъ стать и сравнительно зажиточному человѣку.

Обыкновенно переходы крестьянъ совершались по окончаніи сельскихъ работъ или передъ началомъ. Чаще по окончаніи, а именно около ІОрьева дня осенняго (26-e ноября).

Этотъ срокъ установился самъ собой, вытекалъ изъ самаго свойства земледѣльческаго труда: землевладѣльцу было невыгодно согнать крестьянина съ земли передъ жатвой и до окопчанія молотьбы, крестьянину точно такъ же не представлялось никакихъ выгодъ бросать свой участокъ, не сжавъ посѣяннаго хлѣба.

Благодаря такой необходимости и установился обычай отходить крестьянамъ осенью, no окончаніи сельскихъ работъ.

Ho установленный обычаемъ срокъ не былъ достаточно твердъ. Несмотря на обычай, недовольный всегда могъ разсчитаться съ хозяиномъ среди лѣта и уйти. Отъ такихъ случаевъ терпѣлъ убытки хозяинъ, терпѣлъ и крестьянинъ. Тогда по закону (по Судебнику Ивана III) былъ установлепъ одинъ срокъ для перехода крестьянъ, именно: обычный Юрьевъ день. «А крестьянамъ отказываться,—гласилъ законъ,—изъ волости въ волость и изъ села въ село одинъ срокъ въ году: за недѣлю до Юрьева для осенняго и недѣля послѣ Юрьева дня осенняго».

Юрьевъ день. Съ картины С. В. Иванова.

Какъ только наступало 26-ое ноября — Юрьевъ день, все крестьянство Московскаго государства. ХУІ вѣка приходило въ движеніе. Кто могъ и хотѣлъ, тотъ разсчитывался со своимъ хозяиномъ, собиралъ свой скарбъ, какой былъ, привязывалъ

къ возу за рога корову, коли она имѣлась, и со всей семьей отправлялся иа новыя мѣста, къ новому землевладѣльцу, о которомъ дриходилось слышать хорошіе отзывы.

Хозяева обыкновенно очень неохотно отпускали со своей земли желавшаго уйти крестьянина и, разсчитываясь съ нимъ, старались насчитывать на него какъ можно больше; уходившіе же крестьяне всячески стремились показать, что ихъ долгъ гораздо меньше, нежели говоритъ хозяинъ.

Отсюда возникали споры и ссоры, доходившіе до драки, а затѣмъ и до суда.

Чѣмъ дольше заживался крестьянинъ на землѣ какого-либо одного помѣщика, тѣмъ тяжелѣе становилось ему расчитаться съ нимъ, слѣдовательно, и уйти. Долгъ все росъ и становился, наконецъ, неоплатнымъ. Къ концу XYI вѣка громаднее большинство русскаго крестьянства потеряло вслѣдствіе задолженности возможность переходить отъ одного землевладѣльца къ другому и крѣпко осѣло на тѣхъ земляхъ, къ которымъ привязывалъ его долгъ.

Имѣя право уйти отъ хозяина, когда хочетъ, крестьянинъ тѣхъ временъ часто не можетъ сдѣлать этого, потому что не въ состояніи расчитаться съ помѣщикомъ. При тогдашней общей бѣдности крестьянства такіе случаи бывали нерѣдки.