Помѣщичье хозяйство было обставлено немудро, велось постаринѣ и оставляло помѣщику много досуга, не обременяя ни ума его, ни силъ.

Обыкновенно вся земля въ барщинныхъ имѣпіяхъ раздѣлялась на крестьянскую и господскую. Половину рабочаго времени крестьянину приходилось тратить па обработку господской земли и половину па обработку своеїї.

Обыкновенно помѣщики даже при неежеднев- ной барщинѣ очень произвольно распоряжались рабочимъ временемъ крестьянъ: понуждали ихъ, наир., работать на господскихъ поляхъ въ хорошую погоду по цѣлымъ недѣлямъ и позволяли приняться за уборку своего хлѣба только но окончаніи жатвы на господскихъ полосахъ. Ha себя крестьяне работали тогда по ночамъ и по праздникамъ.

Въ знаменитой книгѣ A. H. Радищева «Путешествіе изъ Петербурга въ Москву» находимъ слѣдующее описаніе барщинпой страды крѣпостныхъ тѣхъ временъ.

— Богъ въ помощь!—сказалъ я, подошедъ кь пахарю, который, не останавливаясь, доканчивалъ начатую борозду.

— Богъ въ помощь!—повторилъ я.

— Спасибо, баринъ!—говорилъ мнѣ пахарь, от- ряхая сошникъ и перенося соху на новую борозду.

— Ты, конечно, раскольникъ, что пашешь по воскресеньямъ.

— Нѣтъ, баринъ, я прямымъ крестомъ крещусь—сказалъ онъ, показывая мнѣ сложенныя три перста. — A Богъ милостпвъ: съ голоду умирать не велитъ, когда есть силы и семья.

— Развѣ тебѣ во всю недѣлю нѣтъ времени работать, что ты и воскресенье не спускаешь да еще и въ самый жаръ ?

— Въ недѣлѣ-то, баринъ, шесть дней, а мы шесть разъ въ недѣлю ходимъ на "барщину; да подъ вечерокъ возимъ оставшее въ лѣсу с'ѣно на господскій дворъ, коли погода хороша; а ба'бы и дѣвки для прогулки ходятъ по праздникамъ въ лѣсъ по грибы да по ягоды. Дай Богъ, чтобы подъ вечеръ сегодня дождикъ пошелъ. Баринъ, коли есть у теоя свои мужички, такъ они того же у Господа молятъ.

— У меня, мой другъ, мужиковъ нѣтъ, потому никто меня не клянетъ.

— Велика ли у тебя семья?

— Три сына и три дочки. Первенькому-то десятый годокъ.

— Какъ же ты уепѣ'ваешь доставать хлѣбъ, кол:.т только праздникъ имѣешь свободнымъ?

— Hc одпи праздники, и ночь наша! не лѣпись нашъ братъ, то съ голоду не умремъ. Видишь ли, одна лошадь отдыхаетъ; а какъ эта устанетъ, возьмусь за другую,—дѣло-то и скоро пойдетъ.

— Такъ ли ты работаешь на господина твоего?

— Нѣтъ, баринъ, грѣшно было бы такъ же работать.

— Другъ мой, ты ошибаешься: мучить людей законы запрещаютъ.

— Мучить—правда; но, небось, баринъ, не захочешь въ мою кожу?»

Въ нечерноземныхъ мѣстахъ крестьяне XYIII в. нахали господской пашни на тягло 3 десятины въ трехъ поляхъ, а въ черноземныхъ 33/4 десятины. Ho стольку же и даже больше пахали они на себя. Въ подмосковпыхъ имѣніяхъ обычный крестьянскій надѣлъ доходилъ до 8 десятинъ, при чемъ сюда входили 2 или 3 десятины лѣсу.

Кромѣ обработки помѣщичьей земли, барщинные крестьяне, такъ же, какъ и оброчные, должны были поставлять на помѣщичій дворъ «столовый запасъ». По словамъ одного наблюдателя того времени, съ каждаго тягла собирали по гусю или по индѣйкѣ, по курицѣ, по нѣскольку десятковъ ящъ, по нѣскольку аршинъ сукна армячпаго или холста и многое другое. Женщины лѣтомъ ходили па барщину, а зимой пряли и ткали на помѣщика. Ilo словамъ одпого современника, женскія повинности были таковы: «Каждая тягловая крестьянка въ годъ должна была напрясть и выткать сукна и холста по 12 арш., а въ нѣкоторыхъ вотчинахъ накладываютъ на нихъ и болѣе.' Ha оное выдается овечья шерсть, ленъ или посконь помѣщичья, буде же въ вотчинѣ своего домашняго нѣтъ, то покупаютъ и раздаютъ».

Одпимъ сборомъ припасовъ помѣщикъ не ограничивался и требовалъ еще съ крестьянъ, чтобы они доставляли собраппое въ городъ для продажи, а возить иной разъ случалось за 600 и болѣе верстъ.

Повинности въ общемъ замѣтно возрастали. Подсчитано, что вся цѣнность труда и повинностей барщинныхъ крестьянъ, равная въ шестидесятыхъ годахъ XVIII вѣка 7—8 руб. съ ревизской ду-

ши, возросла къ девяностымъ годамъ до 14 и 16 руб., т.-е. удвоилась.

Кромѣ поборовъ деньгами и натурой, крестьяне несли еще личную службу помѣіцику. Изъ крестьянъ, оторванныхъ отъ земли, господа составляли себѣ дворню для всякихъ услугъ въ барскомъ домѣ. Въ'ХѴІГІ-мъ вѣкѣ помѣщичья дворня принимаетъ обширные размѣры. Съ одной стороны это было слѣдствіемъ чванства, съ другой необходимостью: держать большую дворню ^приходилось ради безопасности.

Въ однихъ воспоминаніяхъ находимъ такія данныя о дворнѣ XVIII в.: «Людей въ домахъ держали тогда премножество, потому что, кромѣ выѣздныхъ лакеевъ и офиціантовъ, были еще дворецкій и буфетчикъ, а то и два: камердинеръ и его помощникъ, парикмахеръ, кондитеръ, два или три повара и столько же поварятъ, ключникъ, два дворника, скороходы, кучера, форейторы и конюхи, а ежели гдѣ при домѣ садъ, такъ и садовники. Кромѣ того, у людей достаточныхъ, и не то, чтобы особенно богатыхъ, бывали свои музыканты и пѣсель- ники, ну хоть понемногу, а все-таки человѣкъ по десяти. Это только въ городѣ; а въ деревнѣ—тамъ еще всякіе мастеровые и у многихъ псари, егеря, которые стрѣляли дичь для стола, а тамъ скотники, скотницы... Городскихъ и деревенскихъ мужчинъ и женщинъ такъ едва ли въ большихъ домахъ бывало не по 200 человѣкъ прислуги, ежели не болѣе».

За богатыми дворянами тянулись дворяне средней руки. Выжимая со своихъ крѣпостныхъ все, что можно, они выстраивали себѣ большіе дома, богато убирали ихъ и держали «немалое число офиціантовъ и лакеевъ», набранныхъ, разумѣется, изъ крестьянъ.

«Большую дворню возможно было содержать благодаря тому, что «все было свое—и хлѣбъ, и живность, и всѣ припасы—все привозилось изъ деревень; всего заготовляли помногу, стало-быть, и содержаніе стоило недорого, а жалованье людямъ платили небольшое,—сапоги шили имъ свои мастера, платье тоже, холстъ былъ некупленный». Такъ говоритъ современникъ. Иностранцы съ удивленіемъ смотрѣли на огромныя дворни русскихъ помѣщиковъ: «Въ другихъ странахъ,—писалъ одинъ,—такого числа дворовыхъ людей, какое встрѣчаемъ въ русскихъ помѣщичьихъ домахъ, и представить себѣ не могутъ».

У богатыхъ помѣщиковъ были свои артисты- художники, музыканты, актеры, были «свои» доктора и фельдшера, ходатаи по дѣламъ, архитекторы—всѣ люди иногда получавшіе образованіе за границей, куда ихъ посылали учиться господа. Такіе образованные крѣпостные, которымъ произволъ барина давалъ возможность расширить свои познанія и вырости духовно, особенно горько чувствовали крѣпостной гнетъ, и сколько такихъ образованныхъ крѣпостныхъ, не умѣвшихъ мириться съ гнетомъ крѣпостной невэли, погибали, спиваясь съ кругу, накладывая на себя руки—то одпоАіу Богу извѣстно. Въ театрѣ графа Каменскаго въ Орлѣ висѣла огромная плеть; во время антрактовъ графъ снималъ ее, шелъ за кулисы и тамъ собственноручно разсчитывался съ провинившимися артистами такъ, что вопли наказываемыхъ отчетливо слышались зрителями.

Сельскій священникъ, изъ богатыхъ содержаніемъ записокъ котораго былъ приведенъ уже не одинъ случай, рисующій обращеніе помѣщиковъ съ крѣпостными, разсказываетъ о нѣкоемъ богатомъ помѣщикѣ Б., большомъ любителѣ пѣнія и театра. Изъ крѣпостныхъ у него былъ составленъ хоръ хорошо подобранныхъ и обученныхъ пѣвцовъ, которые должны были и играть въ его домашнемъ театрѣ, разыгрывая иногда какихъ-нибудь князей и графинь.

Каково же было положеніе тѣхъ изъ крѣпостныхъ, ' которые дѣйствительпо обладали талантами и были артистами и художниками не по одному только барскому изволенію, а по милости Божіей? Что долженъ былъ чувствовать такой человѣкъ, иногда неизмѣримо болѣе барина образованный, когда ему за талантливую, но только барину неугодную работу грозили розги или оплеухи? A бывало, что такіе крѣпостные артисты получали медали и денежныя награды отъ Академіи Наукъ или Академіи Художествъ за свои труды и вызывали своей талантливостью восторгъ истиппыхъ цѣнителей искусства. Одинъ помѣщикъ «послалъ своего крѣпостного, одареннаго большимъ музыкальнымъ талантомъ въ Италію учиться музыкѣ. Черезъ нѣсколько лѣтъ «русскій рабъ» уже удивлялъ итальянцевъ своими концертами. Баринъ, гордый успѣхами своего крѣпостного, приказалъ ему вернуться въ Россію. Артистъ повиновался. Въ одинъ изъ первыхъ дней его пріѣзда его заставили играть при огромпомъ обществѣ, її для каждаго вновь прибывшаго гостя крѣпостной артистъ долженъ былъ повторять особенно понравившійся всѣмъ концертъ. Послѣ трехъ часовъ игры онъ очень усталъ и просилъ у барина позволенія отдохнуть. «Нѣтъ, играй,—отвѣтилъ тотъ,—а если будешь капризничать, то вспомни, что ты мой рабъ, вспомни о палкахъ!» Молодой человѣкъ въ отчаяніи выбѣжалъ изъ залы, спустился въ кухню, схватилъ топоръ и отрубилъ себѣ палецъ на лѣвой рукѣ, воскликнувъ: «Будь проклятъ талантъ, если онъ не могъ избавить меня отъ рабства!» Нѣкто Поляковъ, крѣпостной помѣщика Б., обладавшій большимъ дарованіемъ къ живописи, былъ отданъ своимъ бариномъ въ ученье и работалъ подъ руководствомъ академика Васильева. Скоро онъ выдвинулся какъ очень талантливый художникъ, сталъ бывать въ лучшемъ обществѣ, иолучалъ заказы на портреты и сталъ очень извѣстенъ своими работами. Вдругъ барппъ потребовалъ Полякова къ себѣ, несмотря на данное раньше слово отпустить его на волю. Какъ ни хлопоталъ Поляковъ, чтобы его освободили отъ барина, по закону сдѣлать этого было нельзя, и прославившемуся уже художнику пришлось повиноваться. Самодуръ баринъ нз сумѣль придумать ничего лучшаго, какъ заставить II лякова ѣдать одѣтымъ въ ливрею, лакеемъ, на запяткахъ свзей кареты по всему Петербургу. Поляковъ не вынесъ этого злого униженія, спился съ кругу и пропалъ безъ вѣсти. Нелѣпое тщеславіе заставило графа Mop- кова не отпускать на волю до 47 лѣтняго возраста знаменитаго художника В. А. Трэпинина, который имѣлъ незадачу родиться крѣпостнымъ. Еле удалась освободиться на волю талантливому малороссійскому поэту T. Г. Шевченкѣ. а своихъ родныхь такъ и не удалось ему освободить. «Чѣмъ вамъ плохо у насъ?—говорили такимъ крѣпостнымъ господа и обыкновенно съ большимъ трудомъ можно было добиться у нихъ отпускной.

Если такъ тяжело складывалась жизнь тѣхъ крѣпостныхъ, которыхъ прирожденная талантливость выдвигала далеко изъ ряда обыкновенныхъ людей, то что же приходилось испытывать простымъ дворовымъ? Крѣпостной крестьянипъ-па- харь,—оброчный въ большей степени, барщинный въ меньшей,—все же имѣли какую-то видимость ca- мостоятельности: у нихъ, по крайней мѣрѣ, былъ свой уголъ, своя изба, своя земля, гдѣ хоть подъ страхомъ, хоть небольшое число часовъ въ сутки, по человѣкъ могъ ощутить себя у себя дома, все же могъ чѣмъ-нибудь распорядиться по-своему, проявить себя по своей волѣ, дворовый же былъ лишенъ даже этой тѣни простой человѣческой самостоятельности. Вѣчно на глазахъ у помѣщика, во всемъ завися отъ пего, работая лишь то, что помѣщикъ указывалъ, дворовый человѣкъ былъ рабъ по преимуществу. Одежду и пищу дЕоровые получали отъ помѣщика. Кормились они или за общимъ столомъ и тогда именовались застольными, или, если жили не въ общей казармѣ-флигелѣ, а въ отдѣльныхъ избахъ, получая ежемѣсячно отъ помѣщика опредѣленное количество провіанта, назывались мѣсячниками. У одной помѣщицы Харьковской губерніи дворовые продовольствовались такъ: нища варилась на всю дворню разъ въ недѣлю, соли имъ на столъ почти не полагалось совсѣмъ, всякая заваль въ погребахъ—подгнившая капуста, испортившаяся крупа, зачервивѣвшее мясо—«стравлялась», по выраженію помѣщицы, дворовымъ, чтобъ «добро» даромъ не пропадало.

Вся работоспособность дворовыхъ, все ихъ время были на точномъ учетѣ у владѣльца. Тамъ, гдѣ дворовые были заняты какимъ-нибудь мастерствомъ, они работали обыкновенно съ разсвѣта до ночи, не зная иногда праздниковъ. II вообще житье ихъ было самое грустное. Дѣла съ нихъ спрашивали много, трудъ ихъ цѣнили ни во что, кормили впроголодь. Гдѣ дворовые не были пристроены къ какому-нибудь мастерству, тамъ они тупѣли и пропадали отъ ничего недѣланія, спивались, гибли, теряя образъ и подобіе человѣческое. Злоупотребленія помѣщичьей властью именно но отношенію къ дворовымъ, находившимся постоянно на глазахъ у помѣщика, достигали наи- высшихъ предѣловъ. У одной помѣщицы,—какъ разсказываетъ современникъ,—«въ дѣвичьей дѣвокъ 15—20 постоянно поурочно плели кружева и вышивали; сидѣли день и ночь до просѣдней, съ подбитыми глазами и синяками отъ щипковъ по всему тѣлу—то были слѣды поощрительныхъ заботъ объ ихъ трудоспособности со стороны барыни или поставленной ею «мастерицы»—наблюдательницы. Что представляли изъ себя эти дѣвичьи въ помѣщичьихъ домахъ вообще—и говорить иечего: въ книгѣ г-жи Игнатовичъ «Помѣщичьи крестьяне наканунѣ освобожденія» приведены случаи ужасающихъ безобразій, творившихся въ этихъ, быть-можетъ, самыхъ темныхъ углахъ безпросвѣтно-мрачнаго крѣпостного царства; о немъ съ содраганіемъ и отвращеніемъ всиоминаютъ пережившіе крѣпостныя времена люди, видѣвшіе и испытавшіе эту жизнь, которая, по описанію поэта-современника—

............................................... безплодна и пуста.

Текла среди пировъ, безсмысленнаго чванства, Разврата грязнаго и мелкаго тиранства.

Гдѣ рой подавленныхъ и трепетныхъ рабовъ Завидовалъ житью наслѣднихъ барскихъ

псовъ...

Гдѣ вторилъ звону чашъ и гласу ликованій Глухой и вѣчпый гулъ подавленныхъ рыданій... И только тотъ одинъ, кто всѣхъ собой давилъ, Свободно и дышалъ, и дѣйствовалъ, и жилъ... Рабочую силу крестьянскую и дворовую цѣнили мало,—она стоила дешево. Въ концѣ XVIII в. крѣпостныхъ покупали и продавали на рынкахъ оптомъ и врозницу. Иностранецъ. Савва Текели, путешествуя въ то время по Россіи, заѣхалъ, между прочимъ, въ Тулу. Здѣсь онъ увидѣлъ на площади до 40 дѣвицъ, стоявшихъ толпою. Онъ спросилъ проводника, что онѣ тутъ дѣлаютъ, о чемъ шумятъ. — «Продаются», — равнодз^шно отвѣтилъ тотъ. — «Что, развѣ люди продаются, какъ скотина?»— вскричалъ Текели.—«А подите къ нимъ сами, посмотрите»,—отвѣчали ему. Текели подошелъ къ дѣ- взтшкамъ.—«Купи насъ, господинъ. кзтпи!»—закричали онѣ. Текели поразило, что онѣ выглядятъ такъ весело, и онъ спросилъ ихъ: «ІІошли бы вы за мной, куда бы я васъ ни повелъ?»—«Намъ все равно,— вамъ или другому кому служить!»—отвѣчали онѣ. Проводникъ объяснилъ Текели, что крѣпостные люди въ Россіи не имѣютъ ничего своего, кромѣ души, остальное все принадлежитъ помѣщику. «Помѣщикъ можетъ продать мужа отъ жены, жену отъ м\гжа, дѣтей отъ родителей, избу, даже одежду своихъ крѣпостныхъ». Въ 1780-хъ годахъ

г»

въ Петербургъ, по словамъ современника, «привозили людей цѣлыми барками для продажи».

Императоръ Александръ I запретилъ продажу людей на рынкахъ, но вывести ее оказалось трудно. Запрещеніе начали обходить, скрывая слова «купля-продажа» подъ выраженіемъ: «отдача въ услуженіе». Одинъ священникъ разсказываетъ со словъ старика, бывшаго крѣпостного: «Бывало, наша барыня отберетъ парней да дѣвокъ человѣкъ 30; мы посажаемъ ихъ на тройки, да и повеземъ на Урюдинскую ярмарку продавать. (Дѣло происходило въ Саратовской губ.) Я былъ въ кучерахъ. Сдѣлаемъ тамъ на ярмаркѣ палатку, да и продаемъ ихъ. Больше всего армяне покупали. Коль подойдетъ кто изъ начальства, то барыня говоритъ, что она отдаетъ внаймы. Каждый годъ мы возили. Ужъ сколько вою бывало на селѣ, когда начнетъ барыня собираться въ Урюпипо». Въ 1807 г. производилась ревизія Рязанской губерніи, и здѣсь сенаторъ-ревизоръ обнаружилъ случаи, когда на ярмарки въ этой губерніи привозили скованными помѣщичьихъ людей для продажи. Тотъ же священникъ, разсказъ котораго мы только что привели, говоритъ: «Всѣмъ извѣстны случаи, когда помѣщики-псари на одну собаку мѣняли сотню людей. Случилось, что за борзую отдавали деревни крестьянъ».

Въ 60-хъ годахъ XYHI вѣка обычная цѣна за душу равнялась 30 рублямъ, въ 80-хъ она поднимается до 70 руб. и даже до 100. Государственпый Заемный банкъ при пріемѣ имѣній въ закладъ оцѣнивалъ душу въ 40 руб. Ho продажная цѣна была значительповыше. Въ общемъ, около концаХѴІІІв. она зависитъ отъ мѣстности u отъ качества товара. Крѣпостные ремесленники, художники, музыканты, вообще всякаго рода искусники цѣнились иногда очень дорого. Такъ, одна крѣпостная актриса была куплена за 5000 p. Кн. Потехчкинъ

купилъ у гр. Разумовскаго оркестръ музыкантовъ за 40.000 p., по 800 p. за каждаго. Въ общемъ же, средняя покупная цѣна опредѣляется къ концу XVIII в. во 100 p. за душу.

0 продажѣ крѣпостныхъ печатали въ тогдашнихъ газетахъ объявленія; печатали также объявленія о наградахъ тѣмъ, кто приведетъ бѣглаго крѣпостного или укажетъ, гдѣ опъ скрывается. Вотъ образчики такихъ объявлепій. Въ Xg 73 «С.-Петер- бургскихъ Вѣдомостей» за 1796 годъ читаемъ: «Нѣкто, отъѣзжая изъ С.-Петербурга, продаетъ 11 лѣтъ дѣвочку и 15 лѣтъ парикмахера, за котораго даютъ 275 рублей; да сверхъ того тамъ же продаются—столы, 4 кровати, стулья, перины, подушки, платяной шкафъ, сундуки, кіоты для образовъ и прочій домашпій скарбъ». Или такое объявленіе въ № 79 той же газеты: «Литейной части, въ 1-мъ кварталѣ, противъ церкви Симеона Богопріимца, въ домѣ купца Пашневскаго продаются: мужской портной, поваръ, башмачникъ, тамъ же вѣнской прочной работы коляска и хорошо вы- ѣзжанпая верховая лошадь. Желающимъ покупать подастъ свѣдѣнія о цѣнѣ служитель Андрей Дмитріевичъ».

Если кто нуждался въ людяхъ, тотъ объявлялъ, напримѣръ, такъ: «Желающіе продать лѣтъ 30 бабу, которая бы умѣла шигь и гладить бѣлье, могутъ о семъ дать знать»... и далѣе слѣдовалъ адресъ покупщика.

Какъ всякая купленная вещь, крестьянинъ того времени совершенно безправенъ передъ лицомъ своего барина, не смѣетъ даже жаловаться на него, потому что это было запрещено особымъ указомъ, гдѣ говорилось, что если кто изъ крѣпостныхъ людей отважится подать недозволенное закономъ челобитье на помѣщика, особенпо въ собственныя Ея Императорскаго Величества руки, то

челобитчикъ, а также и составитель челобитья, будутъ сосланы въ Нерчинскъ, въ каторжныя работы, съ зачетомъ владѣльцамъ, вмѣсто рекрутовъ. Этотъ указъ велѣно было читать въ продолженіе мѣсяца по церквамъ въ воскресные и праздничные дни.

Для выраженія недовольства своимъ положеніемъ крестьянамъ оставались только недозволенные закономъ пути. Нрежде всего они хватаются за средство, уже лѣтъ двѣсти ставшее обычнымъ,—бѣгутъ въ степи или за границу. Бѣглыми заселяется только-что пріобрѣтенная тогда Россіей Новороссія, т.-е. нижнее теченіе Днѣпра. Случаи самоубійства среди крестьянъ становятся тоже очень часты. Боязнь жестокаго наказанія, отчаянное горе, оскорбленное достоинство человѣка побуждаютъ крѣпостныхъ налагать на себя руки. Изъ дѣлъ Сквирскаго уѣзднаго суда видно, что въ послѣднее пятилѣтіе существованія крѣпостного права (1855 —1860 гг.) случаевъ самоубійства среди крѣпостного населенія уѣзда было 443. Случаи эти приходится всецѣло отнести на счетъ крѣпостного гнета. Такъ какъ въ слѣдующее пятилѣтіе (1861—1866 гг.) въ томъ же уѣздѣ всѣхъ случаевъ самоубійства крестьянъ насчитано 272. Разница слишкомъ велика, чтобы быть случайной. He менѣе частными становятся случаи убійствъ помѣщиковъ: за пять лѣтъ съ 1764 по 1769 гг. въ одной Московской губ. было убито 30 помѣщиковъ и помѣщицъ и сдѣлано 5 покушеній на убійство.

Сами крестьяне, очевидно, не смотрятъ на себя, какъ на Еещи, созданныя для произвола помѣщиковъ. Свое подчиненіе господамъ крѣпостные счи тали лишь оссбой формой царскаго жалованія дворянамъ за ихъ службу государству, и себя признавали только во временномъ пользованіи у дворянъ, а не въ рабствѣ. Еще въ началѣ ХѴШ-го вѣка Посошковъ говорилъ, что «крестьянамъ по- мѣщики не вѣковѣчные владѣльцы», что «прямой нхъ владѣтель всероссійскій самодержецъ».

Послѣ того, какъ дворяне получили свободу отъ обязательной службы, крестьяне начали считать близкимъ и свое освобожденіе. Стали возникать среди пихъ толки, что указъ о волѣ данъ, но скрывается помѣщиками. По поводу такихъ слуховъ поднимались волненія среди крестьянъ, такъ что для усмиренія требовалось посылать военныя команды, при чемъ происходили настоящія сраженія, имѣвшія въ результатѣ много раненыхъ и убитыхъ съ обѣихъ сторонъ.

Когда вспыхнулъ пугачевскій бунтъ, то шайки пугачевцевъ въ значительной мѣрѣ пополнялись бѣглыми крѣпостными, и притокъ этихъ бѣглыхъ въ шайки самозванца длился до самаго конца подавленія пугачевщины.

«Когда полчища Пугачева перевалили за Волгу,—говоритъ В. И. Семевскій,—то прибытіе ихъ было желаннымъ дѣломъ для громаднаго числа крѣпостныхъ, населявшихъ эту мѣстность. Давно уже ждали они избавителя, съ жадностью читали манифесты Пугача, обѣщавшіе не только осьми- конечный крестъ,—онъ одинъ привлекъ бы далеко не всѣхъ,—но также жаловавшіе землями, рѣками и другими вольностями.

31-го іюля 1774 r., выступая изъ Сарапска, Пугачевъ обнародовалъ манифестъ, заставившій радостно биться всѣ крѣпостныя сердца : «Жалуемъ симъ именнымъ указомъ съ монаршимь и отеческимъ нашимъ милосердіемъ всѣхъ, находившихся прежде въ крестьянствѣ и подданствѣ помѣщиковъ, быть вѣрноподданными рабами собственно нашей коронѣ, и награждаемъ древнимъ крестомъ и молитвой, головами и бородами, вольностью и свободой, вѣчпо казаками, не требуя рекрутскихъ наборовъ, иодушныхъ и прочихъ денежныхъ податей, владѣніемъ землями, лѣсными, сѣнокос- ными угодьями и рыбными ловлями и солеными озерами безъ покупки и оброку, и освобождаемъ> отъ всѣхъ прежде чинимыхъ отъ злодѣевъ дворянъ и городскихъ мздоимцевъ судей крестьянамъ и всему народу налагаемыхъ податей и отягоще- ніевъ и желаемъ вамъ спасенія душъ и спокойной въ свѣтѣ жизни, для которой мы вкусили и претерпѣли отъ прописанныхъ злодѣевъ дворянъ странствіе. и немалыя бѣдства». Въ этомъ манифестѣ крѣпостные нашли то, чего они страстно желали: свободы отъ помѣщичьей власти съ щедрымъ надѣленіемъ землей.

Въ Саратовѣ Пугачевъ держалъ такую рѣчь:

— «Я вашъ законный императоръ. Жена моя увлекалась на сторону дворянъ, и я поклялся передъ Богомъ истребить ихъ всѣхъ до единаго. Они склонили еѳ, чтобы васъ всѣхъ отдать имъ въ рабство, по я этому воспротивился, и они вознегодовали на меня, подослали убійцъ, но Богъ меня спасъ».

Послѣ такихъ «манифестовъ» и началась особенно кровавая расправа крѣпостныхъ съ тѣми, кто до тѣхъ поръ позволялъ себѣ жестокое обращеніе съ своими крестьянами. Сотни дворянъ погибли во время бунта. Понадобилось напрячь всѣ силы государства, поднять иа ноги цѣлую армію, чтобы подавить пламя пожара, охватившаго весь востокъ Россіи.

Конечно, законодательство не могло оставаться совсѣмъ глухимъ къ такому порядку вещей, и правительство время отъ времени начало обращаться къ мысли, какъ бы устранить зло. Сама императрица Екатерина II была противъ усиленія помѣщичьей власти и старалась смягчить ее, но въ силу вещей — нрежде всего въ силу неясности самыхъ крѣпостныхъ отношеній, когда нельзя было разобрать, на какомъ законномъ основаніи крестьянинъ долженъ повиноваться по-

мѣщику, а потомъ вслѣдствіе того, что дворянство продолжало имѣть первенствующее положеніе въ государствѣ, — стремленіе смягчить крѣпостной гнетъ могло проявляться лишь въ сущихъ мелочахъ. Запретили, напр., употреблять молотокъ при продажѣ крѣпостныхъ съ аукціона, прекратили запись въ крѣпостные незаконнорожденныхъ, стали строже слѣдить за случаями злоупотребленія по-

Императрица Екатерина II.

мѣщичьей властью и т. п. Императрицу возмущало, что съ крѣпостными обращаются, какъ съ безсловесной скотиной, она горько жалуется на такой порядокъ, но и только. Сдѣлать что-либо существенное въ ихъ пользу при существованіи указанныхъ условій не представлялось возможнымъ.

Мало того, императрицѣ пришлось допустить введеніе крѣпостного права въ Малороссіи, гдѣ его до того времени пе знали.

Зато при императрицѣ Екатеринѣ П были освобождены крестьяне, принадлежавшіе Святѣйшему Синоду, монастырямъ, архіерейскимъ каѳедрамъ, церквамъ.

Послѣ помѣщичьихъ крестьянъ эти крестьяне, принадлежавшіе церковнымъ учрежденіямъ, составляли самый большой отдѣлъ въ крѣпостномъ населеніи Россіи. Въ 1760-хъ годахъ такихъ крестьянъ насчитывалось 991.761 душъ мужского пола.

Монастыри были болѣе крупными душевладѣльцами, чѣмъ помѣщики. Въ то время, какъ самый крупный землевладѣлецъ изъ дворянъ — графъ П. Б. Шереметевъ—имѣлъ въ 1767 г. 44.561 душъ мужского пола, самый крупный землевладѣлецъ- монастырь — Троицко-Сергіева Лавра — обладала около 106.000 душъ мужского пола.

Церковныя власти пользовались по отношенію къ крѣпостнымъ имъ крестьянамъ всѣми правами помѣщиковъ, не могли только продавать своихъ крестьянъ, отпускать ихъ на волю, не могли воспрещать вступать имъ въ бракъ по своему желанію, не могли отбирать у нихъ имущество. Крестьяне церковныхъ имѣній имѣли право собственности на движимое имущество; духовныя власти не могли отправлять крестьянъ по собственному усмотрѣнію въ Сибирь, крестьянамъ церковныхъ имѣній не было запрещено закономъ жаловаться на лицъ, которыя ими управляли.

Въ 1764 году всѣ крестьяне церковныхъ учрежденій были переданы въ вѣдѣніе Коллегіп Экономіи, почему и стали называться экономическими.

Вмѣсто прежней барщшш и оброковъ, правительство стало собирать съ бывшихъ церковныхъ крестьянъ по полтора рубля съ души въ годъ сверхъ обычнаго подушнаго оклада. Въ 1783 г.

— 89 —

этотъ сборъ былъ уравненъ со сборомъ съ казенныхъ крестьянъ, который возросъ къ данному времени до 8-хъ рублей съ души.

Большая часть земли въ имѣніяхъ, принадлежавшихъ духовенству, была передана въ постоянное владѣніе экономическихъ крестьянъ. Они получили очень большіе надѣлы. Даже въ такихъ сравнительно густо населенныхъ губерніяхъ, какъ Тульская или Калужская, имъ было дано тю 5—6 десятинъ. въ Орловской по 15, въ Костромской и Нижегородской около 20, въ Петербургской по 28. а въ Новгородской даже по 34 дес. на каждую ревизскую душу. Въ тѣхъ случаяхъ, когда надѣлы крестьянъ не могли быть выше трехъ десятинъ, правительство разрѣшало крестьянамъ переселяться въ другія мѣстности. Было сдѣлано, словомъ, много, чтобы улучшить положеніе бывшихъ церковныхъ крестьянъ.

«Освобожденіе ихъ,—по замѣчанію историка русскаго крестьянства В. И. Семевскаго,—было, несомнѣнно, самою великою реформой императрицы Екатерины П».

Такъ понемногу, благодаря тому, что сама императрица и многіе изъ ея современниковъ постоянно думали о лучшемъ устройствѣ крѣпостного населенія и объ уничтоженіи крѣпостного права, оно переставало казаться чѣмъ-то непоколебимымъ п неустранимымъ.

Мысль о необходимости его отмѣны проникала все болѣе въ общество и находила все болѣе сторонниковъ, которые, разбирая несправедливость владѣнія однихъ людей другими, выясняли суть крѣпостного права себѣ и другимъ и тѣмъ самымъ клали начало его упраздненію.

«Сравнилъ я крестьянъ казенныхъ съ крестьянами помѣщичьими,—говорилъ A. H. Радищевъ,— тѣ п другіе живутъ въ деревняхъ; но одни платятъ извѣстное, а другіе должны платить то, что госпо-

динъ хочетъ. Одни судятся своими равными, а другіе въ законѣ мертвы, развѣ по дѣламъ уголовнымъ. Членъ общества становится только тогда извѣстенъ правительству, его охраняющему, когда становится злодѣй?! Сія мысль всю кровь во мнѣ воспалила».

Думать же объ упраздненіи крѣпостного права приходилось по необходимости: результаты его господства слишкомъ ужъ били въ глаза всѣмъ, кому были дороги счастье и благоденствіе Россіи. Посмотримъ, какъ же сказывалось на ходѣ русской жизни господство крѣпостного права.

IV.

Замѣтнымъ явленіемъ русской жизни крѣпостное право было уже по одной своей количественной величинѣ. Къ концу царствованія Екатерины П, по 5-й ревизіи, произведенной въ 1796 r., число крѣпостного населенія Россіи опредѣлилось въ 9 съ небольшимъ милліоновъ душъ при общемъ числѣ населенія въ 36.000.000 душъ. Это значитъ, что на каждыхъ 4 человѣка жителей Россіи приходилось по одному крѣпостному !

IIo пространству имперіи крѣпостное населеніе распредѣлялось очень неравномѣрно. Въ однѣхъ губерніяхъ крѣпостныхъ было много, а въ другихъ сравнительно мало. Такъ, ко времени упраздненія крѣпостного права, въ Калужской губ. на 100 человѣкъ крестьянъ приходилось 83 крѣпостныхъ, въ Смоленской—80, въ Московской—66, въ Вят- ской—2, въ Архангельской ни одного. Въ общемъ, болѣе половины крестьянства, населявшаго среднія губерніи Россіи, принадлежало къ числу крѣпостныхъ.

Для Россіи, страны по преимуществу земледѣльческой, то обстоятельство, что болѣе половины ея земледѣльцевъ были рабы, не могло оставаться безразличнымъ.

Дѣло въ томъ, что помѣщики, какъ было выше отмѣчено, являлись полновластными владѣтелями земли и крѣпостныхъ, обрабатывавшихъ ихъ земли. Помѣщику ничего не стоили рабочія руки и самая обработказемли. Откуда, спрашивается, могло у него явиться при такихъ условіяхъ желаніе лучше устроить сбработку земли, а крѣп стпыхъ что можетъ заставить стараться работать вззможно лучше и скорѣе, когда имъ приходится работать не на себя и изъ-подъ неволи? Одипъ помѣщикъ въ отвѣтъ на предложеніе завести молотилку наотрѣзъ отказался отъ этого, хотя признавалъ всю пользу этой машины.

— A что мои бабы будутъ тогда дѣлать?-ска- залъ онъ предлагавшему.

Въ барскихъ имѣніяхъ, гдѣ черезъ два-три года мѣнялась мебель въ домѣ, а сами владѣльцы были одѣты всегда по модѣ, сплошь и рядомъ не было ни молотилокъ, ни вѣялокъ, ни сѣялокъ. «Усовершенствованіе сельскаго хозяйства въ Россіи,— пишетъ одинъ внимательный наблюдатель,—есть дѣло охотниковъ, любителей, масса же помѣщиковъ къ этимъ улучшеніямъ совсѣмъ равнодушна, потому что не видитъ въ нихъ ни нужды ни де нежиаго расчета».

Обработка земли велась поэтому изъ рукъ вонъ плохо, никакихъ улучшеній не вводилось, все дѣлалось, какъ повелось отъ дѣдовъ. He улучшая своего хозяйства, помѣщики тѣмъ самымъ ие побуждали и крестьянъ заняться улучше ніемъ способовъ обработки земли. Земля п этому истощалась, родила хлѣбъ худшаго качества и въ меньшемъ количествѣ. Тогдашніе крестьяне думали помочь бѣдѣ тѣмъ, что старались пахать какъ можно

больше, но силъ не хватало! пахали поэтому хуже и дѣлу нисколько не помогали, а только сами больше изнурялись. Съ другой стороны, — такъ какъ, вслѣдствіе дурной обработки земли, хлѣба производилось меньше, чѣмъ могло бы, то меньше поступало его п на рынокъ,—отсюда вытекало постоянное стремленіе продавцовъ повышать цѣну хлѣба.

Платя дороже за хлѣбъ, человѣкъ того времени, такъ сказать, обдѣлялъ себя при покупкѣ другихъ предметовъ, необходимыхъ для жизни. A это сказывалось, въ свою очередь, на развитіи промышленности и торговли.

Подневольность крѣпостного труда тоже отражалась невыгоднымъ образомъ на развитіи фабричной промышленности того времени.

У многихъ помѣщиковъ были свои фабрики и заводы—суконные, сахарные, винокухоенныо и др. Цѣлыя села и деревни были приписаны ка фабрикамъ, и должны были работать на нихъ, какъ крѣпостные земледѣльцы работали на помѣщичьихъ поляхъ.

Петръ Великій, въ заботахъ о насажденіи въ Россіи фабричной промышленности, нужной ему для болѣе дешеваго веденія его обширнаго военно- морского хозяйства, указомъ, изданнымъ въ 1721 году, разрѣшилъ дворянамъ и купцамъ покупать крестьянъ къ фабрикамъ и заводамъ для работы на нихъ. Купленные къ фабрикѣ крестьяне считались не собственностью владѣльцевъ фабрикъ, а какъ бы живымъ инвентаремъ самыхъ фабрикъ, прикрѣплялись къ этимъ фабрикамъ и заводамъ, такъ что владѣлецъ фабрики не могъ пи продавать, ни закладываіь крестьянъ отдѣльно отъ фабрики.

Съ конца ХѴШ-го вѣка такіе, прикрѣпленные къ фабрикамъ, крестьяне стали называться поссес- сіонными. Ихъ было пемного—всего IIO 1-ой ревизіи числилось поссесіонныхъ мужеского пола 23.853 души. He надо думать, что носсессіонные крестьяне только на фабрикахъ и работали. Этого нельзя сказать даже относительно поссессіонпыхъ крестьянъ, приписанныхъ къ горнымъ заводамъ. Въ большинствѣ случаевъ фабричные крестьяне имѣли небольшіе надѣлы, которые обрабатывали подъ огороды; пользовались они также лугами и лѣсомъ, но пашни пахали очень мало.

За свою работу на фабрикахъ поссессіонные крестьяне получали заработную плату, которая, по закону, должна была быть «достаточна». Рабочіе пос- сессіонной фабрики могли жаловаться, если бывали недовольны платой и порядками, установленными на заводѣ фабрикантомъ. Фабриканть имѣлъ право наказывать рабочихъ, въ нѣкоторыхъ случаяхъ ссылать въ Сибирь, но всегда съ разрѣшенія чиновника, поставленнаго правительствомъ для наблюденія за поссессіониыми крестьянами.

Безъ разрѣшенія правительства фабрикантъ не имѣлъ даже права переводить рабочихъ съ одной фабрики на другую, а также измѣнять самое производство, напримѣръ, суконное на прядильное или наоборотъ.

За неисполненіе предписаній правительства фабрика могла быть отобрана у фабриканта; за жестокое обращеніе съ рабочими правительство въ нѣкоторыхъ случаяхъ осв бождалэ посеесіпнпгхь отъ прикрѣпленія къ фабрикѣ.

Работали на поссессіонныхъ фабрикахъ отъ 12 до 17 час. въ сутки круглый годъ, за исключеніемъ воскресныхъ и праздничныхъ дней. Платили поссессіонпымъ рабочимъ обыкновенно на цѣлую треть меньше того, что получали рабочіе вольнонаемные. Ha нѣкоторыхъ фабрикахъ совсѣмъ ничего не платили, но тогда работа производилась «башъ па башъ», т.-е. крестьяне работали полгода на оебя, а полгода на фабриканта.

Всюду возможныя злоупотребленія, особенно въ тогдашнее крѣпостное время, приводили къ тому, что положеніе поссессіонныхъ рабочихъ было тяжело. Часты были случаи, когда даже малолѣтніе рабочіе работали 15—17 часовъ въ сутки; заработная плата была очень низка; не рѣдко фабриканты заставляли рабочихъ заниматься не фабричной, а другой работой.

Bce это создавало изъ поссессіонпыхъ рабочихъ очень неспокойный классъ населенія. Къ тому же, по мѣрѣ улучшенія техники и расширенія сбыта, поссессіопный трудъ дѣлался невыгоднымъ фабриканту.

Какъ бы ни мѣнялся спросъ на товаръ, фабрикантъ былъ обязанъ кормить рабочихъ и давать имъ работу. A хуже оплачиваемые поссессіонные, подневольные p>a6o4ie. кромѣ того, и рабітали хуже и менѣе споро, чѣмъ вольнонаемные.

Въ 1833 г. поссессіонный фабрикантъ Осокинъ писалъ, «что введеніе прядильныхъ и трепальныхъ машинъ, употреблявшихся на московскихъ суконныхъ фабрикахъ, чрезвычайно удешевило бы производство; тѣмъ не менѣе, хотя у него имѣлось 33 машины, но онъ можетъ пускать изъ пихъ въ дѣйствіе не болѣе семи, потому что если бы пустить машинъ больше, то многіе іюссессіопные мастеровые остались бы совсѣмъ безъ дѣла, а плату пришлось бы имъ платить все равно прежнюю».

Конечно, ири такихъ обстоятельствахъ поссес- сіоппыя фабрики только стѣсняли своихъ владѣльцевъ, и когда правительство, уже при императорѣ Николаѣ I, закономъ 1840 года, дало возможность владѣльцамъ поссессіонныхъ фабрикъ освобождать своихъ рабочихъ, то фабриканты стали широко пользоваться этимъ закономъ.

Всѣ эти обстоятельства, т.-е. невыгодность подневольнаго труда, развитіе техники, певозможность приспособляться къ колебаніямъ спроса, стѣсняя развитіе фабрикъ, задерживали и вообще развитіе промысловъ въ странѣ. Къ такому исходу приводилъ и весь строй крѣпостного хозяйства.

Всякій разъ, когда въ этомъ хозяйствѣ возникала какая-либо нужда въ чемъ-нибудь, крѣпостной человѣкъ долженъ былъ эту нужду устранить. Нужно было помѣщику домъ построить— его строили крѣпостные; понадобиться разбить садъ — и это исполняютъ тѣ же крѣпостные; явится надобность сшить сапоги или платье-мож- но заставить крѣпостного, выученнаго подходящему ремеслу. Къ тому же и весь сырой матеріалъ, нужный на всѣ такія надобности, былъ свой и находился подъ рукой. Живя такимъ образомъ, почти исключительно своими средствами, крѣпостное хозяйство мало обращалось на сторону. A извѣстно, что гдѣ нѣтъ спроса на трудъ промышленный и ремесленный, тамъ онъ и не можетъ развиваться. Въ самомъ дѣлѣ,—зачѣмъ фабрикантъ будетъ заводить фабрики, когда работа ихъ мало кому нужна? Зачѣмъ ремесленникъ будетъ работать, если ему почти никто ничего нэ заказываетъ? Какъ купцу вести торговлю, если нѣтъ покупателей ?

Русское государство того времени несло поэтому большіе убытки, переплачивая много денегъ за заграничные товары, которые можно было бы вырабатывать и у себя, если бы не господство крѣпостного права.

Въ связи съ господствомъ крѣпостного права, задерживавшаго развитіе торговли и промышленности, находилось слабое развитіе городовъ и путей сообщенія. Это и понятно—нечего и некуда возить. Всякій находитъ нужное ему подъ рукой, на мѣстѣ. Къ тому же, благодаря даровому крѣпостному труду, все это немногое необходимое дешево. A низкій уровень развитія населенія не даетъ много воли

Hti только прихотямъ, но и простому желанію увеличивать удобства жизни.

Задерживая развитіе земледѣлія, промышленности и торговли, крѣпостное право являлось главнѣйшей причиной бѣдности русскаго государства и народа. Иначе и не могло быть, когда крестьянинъ, главный плательщикъ государственныхъ податей н налоговъ, находился въ полной зависимости отъ помѣщика. Всякій излишекъ, который оказывался у крестьянъ, попадалъ обыкновенно въ руки помѣщика. Казна не могла поэтому увеличивать подати и налоги, а крестьяне лишались возможности покупать себѣ что-либо сверхъ самаго необходимаго.

При такомъ положеніи дѣлъ въ странѣ финансы государства являли изъ себя довольно печальную картину: въ ежегодныхъ росписяхъ расходъ, конечно, всегда превышалъ доходъ, а это вело неминуемо, въ поискахъ покрытія недохватки, къ займамъ на сторонѣ, за границей и дома. Начало XIX в., ознаменованное тяжкими войнами съ Наполеономъ, дорого обошлось Россіи. Государственный долгъ Россіи въ 1817 году равнялся 34 мил. руб. cep., а въ 1852 г. онъ уже равняется 402 мил. руб. Ассигнацій, выражавшихъ внутренній долгъ государства подданнымъ, обращалось въ странѣ послѣ 1823 г. почти на 600 мил. руб. Крѣпостное государство плохо справлялось со своимъ хозяйствомъ.

He менѣе важны и обще-культурныя послѣдствія крѣпостного права. Отдавъ крестьянина въ иолную зависимость помѣщику, оно рѣзко раздѣлило всѣхъ русскихъ людей на двѣ во всемъ неравныя половипы. Къ услугамъ помѣщиковъ, располагавшихъ даровымъ трудомъ крестьянъ, а потому обширнымъ досугомъ п средствами, были и науки, и просвѣщеніе, и искусство. Крѣпостной крестьянинъ, заваленный подневольною работой, приниженный її обезличенный, не всегда имѣлъ достаточно досуга даже для того, чтобы помолиться Богу.

Въ такъ сложившихся отношеніяхъ слѣдуетъ искать причину до сихъ иоръ еще не сгладившейся розни между «мужикомъ» и «бариномъ». Мы присмотрѣлись къ этой розни, особенно къ внѣшней ея сторонѣ, и она не бросается намъ въ глаза съ особой рѣзкостью; зато иностранцевъ она поражаетъ. Въ «баринѣ» они всегда безъ труда признаютъ ровню себѣ и по одеждѣ, и uo привычкамъ, и по интересамъ; «мужикъ» же кажется имъ человѣкомъ другого племени, какой-то очень любопытной диковинкой.

Внутреннюю рознь мы можемъ ощущать и сами. Часто, очень часто бываетъ такъ, что Hjni случайныхъ встрѣчахъ за однимъ дѣломъ «мужикъ» и «баринъ» долго не нонимаютъ одинъ другого, при простыхъ же, не дѣловыхъ отношеніяхъ имъ часто нечего сказать другъ другу. И это не нотому, чтобы не нашлось общаго матеріала для разговора, а только нотому, что они не привыкли и не умѣютъ говорить другъ съ другомъ.

«Варинъ», живя долгое время иа счеть «мужика», быть-можетъ, вовсе ужъ не такъ далеко оставилъ за собой послѣдняго, но многимъ кажется, что далеко. Отъ иного «барина» можно услышать мнѣніе, что съ «мужикомъ» и говорить-то нужно HO- особенному. Съ другой стороны, и крестьяне, привыкнувъ за .время господства крѣпостного права видѣть въ каждомъ образованномъ человѣкѣ «барина», конечно, не могли относиться къ нему съ полнымъ довѣріемъ и дружелюбіемъ. Пріобрѣтенная вѣками привычка быстро исчезнуть не можетъ, н потому не мудрено, что крестьяне сохранили привычку чуждаться барина и до сихъ поръ, когда образованными стали не одни «господа», а и люди, вышедшіе изъ того же крестьянства. Будемъ надѣяться, что провозглашенныя манифестомъ 17-го октября новыя обоснованія русской общественной и государственной жизни, а также равномѣрное распрострапепіе просвѣщенія сумѣютъ сгладить указанную рознь и объединить всѣхъ русскихъ людей на общую ихъ пользу и счастье родины.

Вредныя послѣдствія крѣпостного права сознавались и чувствовались лучшими русскими людьми съ очень давнихъ поръ. Въ 1765 г. возникло въ Петербургѣ Общество, получившее названіе «Вольнаго Экономическаго Общества къ приращенію въ Россіи земледѣлія и домостроительства». Общество это находилось нодъ личнымъ покровительствомъ императрицы Екатерины II. Обдумывая различные вопросы, касавшіеся землевладѣнія и устройства крестьянъ, нмператрица Екатерина написала въ 1765 г. въ Общество письмо, въ которомъ значилось: «Многіе разумные авторы поставляютъ, и самые опыты доказываютъ, что не можетъ быть тамъ ни искуснаго рукодѣлія, ни твердо основанной торговли, гдѣ земледѣліе въ уничиженіи или нерачительно производится, что земледѣльство не можетъ процвѣтать тамъ, гдѣ земледѣлецъ не имѣетъ ннчего собственнаго. Bce сіе основано на правилѣ весьма простомъ: всякій человѣкъ имѣетъ болѣе попеченія о своемъ собственпомъ, нежели о томъ, чего опасаться можетъ, что другой отъ него отыметъ». Далѣе императрица просила Общество рѣшить: «Въ чемъ состоитъ или состоять должно для твердаго распространенія земледѣльчества имѣніе н наслѣдіе хлѣбопашцевъ?» ІІисьмо было подписан-.' двумя буквами—II. E., т.-е. Имнератрица Екатерина. Никому и въ голову пе пришло, чье имя эти буквы означаютъ, и Общество не обратило вниманіе на письмо. O немъ вспомнили только годъ спустя, когда на засѣданіи 1-го ноября 1767 г. директоръ Общества доложилъ собравшимся иисьмо, при-

сланное неизвѣстной особой, нри ящикѣ съ lOUO червонцевъ и подписанное буквами И. E. Въ нисьмѣ было сказано, что, въ виду недостатка средствъ у Общества, пишущій проситъ нринять эти деньги для раздачи наградъ за рѣшеніе объявляемыхъ задачъ,ипросить Обществопредложигь на разрѣшеніе желающимъ слѣдующую тему: «Въ чемъ состоитъ собственность земледѣльца—въ землѣ ли его, которую онъ обрабатываетъ, или въ движимости, и какое онъ право на то или другое для пользы общенародной имѣть можетъ?» Общество исполнило желаніе автора письма, въ имени котораго тенерь никто болѣе не сомнѣвался, и опубликовало задачу на премію.

Такимъ образомъ крестьянскій вопросъ впервые былъ открыто поставленъ на обсужденіе русскаго общества. Сразу же опредѣлилось и двоякое отношеніе къ нему. Первые откликнулись крѣпостники. ІІоэтъ Сумароковъ прислалъ раздраженное письмо въ Вольное Экономическое Общество, гдѣ писалъ, что прежде, чѣмъ говорить о собственности крестьянъ, слѣдуетъ рѣшить, будетъ ли полезпо для общества освобожденіе крѣпостныхъ. «Конечно,—писалъ онъ,—канарейкѣ лучше безъ клѣтки, а собакѣ безъ цѣпи; однако, одна улетитъ, а другая будетъ грызть людей; такъ одно потребно для крестьянина, а другое для дворянина. Что же нужнѣе для общаго блаженства?» Ilo мнѣнію Сумарокова, конечно, «клѣтка» и «цѣнь» для крѣпостной «канарейки» и «собаки». IIo его мнѣнію, рабы сами признаютъ, что лучше не имѣть имъ своей земли, да, наконецъ, откуда же имъ и землю-то дать? Вѣдь «земли всѣ собственныя дворянскія». Общій выводъ письма былъ таковъ: «Свобода крестьянъ не токмо обществу вредна, но и нагубна».

Ho скоро стали поступать въ Общество и болѣе серьезные и дѣльные отвѣты. Объявленіе о задачѣ было сдѣлано въ 1766. Къ 22 апрѣлю 176S r.,— день рожденія императрицы и срокъ для представленія работъ,—въ Обществѣ было получено 162 работы на языкахъ русскомъ, латинскомъ, французскомъ и нѣмецкомъ. Лучшей, работой было признано сочиненіе нѣкоего Беарде де-Лабей, присланное изъ Аахена. Большое вниманіе обратила на себя и одна русская работа, принадлежавшая перу академическаго переводчика ІІолѣнова. Объявить эту работу достойной нреміи помѣшало то, что въ ней находились «многія не въ мѣру сильныя и по здѣшнему состоянію неприличныя выраженія».

Удостоенное первой преміи сочиненіе Беарде де-Лабей рѣшительно становится на сторону крестьянской свободы. «Крестьяне,—говоритъ ав

торъ,—корни, основаніе всего государства; они— барометръ, показывающій его истинныя силы. Самый бѣдный крестьянинъ полезнѣе для государства, чѣмъ праздный, невѣжественный, скупой вельможа... Крестьяне уже тѣмъ приносятъ пользу государству, что, главнымъ образомъ, благодаря имъ, увеличивается народонаселеніе: потому крестьянинъ долженъ имѣть неотъемлемую собственность, чтобы онъ не опасался, что его дѣтямъ придется голодать. Ho прежде чѣмъ давать ему землю, необходимо сдѣлать его лично свободнымъ; вся вселенная требуетъ отъ государей, чтобы они освободили крестьянъ. Сила Англіи основывается на совершенствѣ ея земледѣлія, которое, въ свою очередь, зависитъ отъ того, что англійскіе крестьяне свободны и владѣютъ землей; напротивъ, въ ІІоль- шѣ общая нищета составляетъ слѣдствіе того рабства, въ которомъ томятся крестьяне. Земледѣлецъ питаетъ другихъ своимъ трудомъ и имѣетъ право требовать для себя премій, отличій и въ особенности права владѣть землей»...

Ho авторъ, указавъ такъ настоятельно на необходимость освобожденія крестьянъ и надѣленія ихъ землей въ собственность, предостерегаетъ да- лѣе государей отъ вредной поспѣшности: вѣдь, опасно спустить съ цѣпи медвѣдя, не приручивъ его! Есть и другая опасность: крестьянинъ предастся праздности и будетъ страдать отъ голода подобно тому, какъ вольно-отпущеппые негры въ Америкѣ вслѣдствіе лѣности впадаютъ въ нищету. Прежде чѣмъ даровать нѣкоторсе право собстЕен- ности, нужно приготовить рабовъ къ восприня- тію свободы; теперь же, вслѣдствіе свсеіі грубости и невѣжества, крестьяне, быть-можетъ, и сами предпочтутъ рабство. Прежде всего слѣдуетъ обратиться къ образованію. Заставьте людей познать цѣну свободы... He дѣлайте ихъ собственниками земли прежде, чѣмъ они будутъ того достойны... и далѣе авторъ рекомендуетъ крайне затяжной и медленной способъ освобожденія... «за трудолюбіе», дарованіе свободы «по мелочамъ». «Устройте отличіе между рабами: пусть за усердіе, за заслуги будутъ вознаграждепы. Дайте сначала право имѣть только движимое имущество, а потомъ уже и недвижимое. Пустъ крестьянинъ, сдѣлавшись собственникомъ, презираетъ остающихся въ рабствѣ пустъ свободные отличаются отъ несвободныхъ одеждою». Такимъ образомъ Беарде растягиваетъ освобожденіе па много, много лѣгъ и сбставляетъ его страпными и чуждыми условіями русской жизни формами, въ родѣ особоіі одежды для свободныхъ. Его проектъ—кабинетное измышленіе иностранца, незнакомаго, съ русскою жизнью и ед> условіями быта русскаго крестьянина. Ho хорошо и то, что о крестьянинѣ онъ говоритъ, какъ о человѣкѣ, и крѣпостное право осуждаетъ. Для тог- дашпяго времени и это уже было очень, очень много.

А. Я. Полѣновъ, указавъ въ началѣ своего труда, что паши креетьяпе и «въ своемъ имѣніи не вольны», разъясняетъ далѣе, что собственность въ движимомъ и недвижимомъ имѣпіи составляетъ единственный способъ «къ ободренію и поправленію крестьянства». Крестьянинъ-собственникъ лучнге обрабатываетъ землю, поэтому онъ зажиточнѣе, подати поэтому поступаютъ исправнѣе, а это улучшаетъ государственные доходы. Напротивъ того—лишеніе правъ собствепности производитъ самыя печальныя послѣдствія: такіе люди дѣлаются совершеипо нерадивыми, дурно ѣдятъ и одѣваются, ихъ жизнь непродолжительна, и, слѣдователь- по, пародонаселеніе мало увеличивается. Наконецъ, пе безъ причины многіе славные люди утверждаютъ. что конечпое угнетеніе не только вредно для общества, но и опасно... «Бѣдственное состояніе крестьянъ въ Россіи до такой степепи взошло, что они, лишившись всѣхъ почти, такъ сказать, приличныхъ человѣку качествъ, не могутъ уже видѣть величину своего несчастья и кажутся быть отягчены вѣчнымъ сномъ... Я не нахожу бѣднѣйшихъ людей, какъ нашихъ крестьянъ, которые, не имѣя ни малой отъ законовъ защиты, подвержены всевозможнымъ не только въ разсужденіи имѣнія, по и самой жизни обидамъ, и претерпѣваютъ безпрестапныя наглости, истязанія и насильства, отчего неотмѣнно должны они опуститься и прійти въ сіе преисполненное бѣдствій, какъ для ихъ самихъ, такъ и для всего общества, состояніе, въ которомъ мы ихъ теперь дѣйствительпо видимъ». A къ чему все это можетъ привести, авторъ тоже знаетъ и указываетъ на Польшу, которая во время казацкихъ возстаній «великій уронъ отъ крестьянъ притѣсненныхъ претерпѣла». Для устрапе- пія зла, авторъ предлагаетъ прежде всего «ради славы народа и пользы общества вывесть производимый человѣческой кровыо безчестный торгъ людьми». Затѣмъ онъ рекомендуетъ обратить вниманіе на воспитаніе крестьянъ для чего совѣтуетъ вездѣ учредить школы, обязать крестьянъ зимою посылать туда дѣтей, издать книги для обученія и чтенія, приставить учителей, хотя бы священ- никовъ и причетниковъ, завести въ деревняхъ лѣкарей и обученныхъ повивальныхъ бабокъ. Далѣе онъ требуетъ, чтобы крестьянину было предоставлено довольно земли для хлѣбопашества и скотоводства и чтобы она находилась въ его наслѣдственномъ владѣніи. Собственпо, объ отмѣнѣ власти помѣщика надъ крѣпостными Полѣновъ не говоритъ, и предлагаемыя имъ мѣры преслѣдуютъ только цѣли улучшенія быта крѣпостныхъ и предоставленія имъ нѣкоторыхъ основныхъ человѣческихъ правъ. Полѣновъ хочетъ опредѣлитъ положеніе крѣпостныхъ въ государствѣ, какъ членовъ государства, но ихъ общественное положеніе опъ почти пе затрагиваетъ.

Почти одновременно съ обсужденіемъ крестьянскаго Е-опроса въ Вольно-Экопомическомъ обществѣ, о немъ заговорили въ «Комиссіи по составленію новаго Уложенія», созванпой императрицей Екатериной II изъ выборпыхъ отъ населенія въ 1767 году. Помѣщики подняли разговоръ о необходимости усилить наказанія за побѣги крѣпост- тшхъ и укрывательство бѣглыхъ. Представители всѣхъ сословій—духовенства, купцовъ, даже казаковъ—требовали даровапія имъ нрава владѣть крѣпостными. Даже государственные крестьяне заговаривали о томъ, чтобы имъ было дозволено покупать рекрутовъ изъ крѣпостныхъ, вмѣсто ставки на службу своихъ дѣтей. Казалось бы. что въ собраніи, такъ настроенномъ, нечего и подымать голосъ о смягченіи крѣпостного права. Ho люди, возмущавшіеся господствомъ крѣпостного права, не могли молчать. Первымъ заговорилъ объ ограниченіи помѣщичьихъ правъ депутатъ отъ города Углича, Сухопрудскій, затронувшій этотъ вопросъ очень осторожно. У Сухопрудскаго нашлись единомышленники. изъ которыхъ особенное значеніе получилъ депутатъ отъ козловскаго дворянства. Г. Коробышъ. Въ своей рѣчи онъ сказалъ, что хочетъ разсмотрѣть причины, побуждающія крестьянъ къ бѣгству, и предложить нѣкоторые способы, которые могли бы хоть отчасти предупредить это зло. «Думаю,—говорилъ онъ,—изъ васъ знаютъ, почтеннѣйшіе господа депутаты, многіе, что есть довольно въ свѣтѣ такихъ владѣльцевъ, которые съ крестьянъ своихъ берутъ противъ обык- новенпаго подати, есть и такіе, кои. иромотавъ свои ножитки и набравъ много долгу, отдаютъ своихъ людей, отлучивъ ихъ отъ земледѣлія, за- рабатыЕать слѣдуемые ежегодно къ уплатѣ проценты; есть и такіе, которые, видя, что получаемыхъ съ крестьянъ себѣ доходовъ па удовольствіе прихотей своихъ не станетъ, удаливъ ихъ отъ семействъ, употребляютъ единственно для своей корысти. Мало того, нѣкоторые владѣльцы лишаютъ крѣпостного всѣхъ нлодовъ его труда, какъ только онъ пріобрѣтетъ хоть небольшой достатокъ, а это очень опасно для государства, «ибо тогда токмо процвѣтетъ или въ силѣ паходится общество, когда составляющіе оное члены всѣ довольны». Въ бѣгствѣ крестьянъ виноваты сами помѣщики, и потому необходимо предупредить злоупотребленія благоразумными и человѣколюбивыми законами. Теперь всякій молодой дворяпинъ, зная, что онъ полный господинъ надъ имѣніемъ своихъ крестьянъ, можетъ, для удовлетворенія своихъ прихотей, собирать чрезмѣрные поборы, но ежели бы владѣлецъ зналъ, что онъ можетъ потребовать отії крестьянипа не болѣе предписаннаго законами. тогда злоупоребленія прекратились бы. Слѣдовательно. все зло заключается въ неограниченной власти помѣщика надъ крестьянами. Далѣе Ko- робьинъ предлагалъ рядъ мѣръ, ограничивающихъ власть помѣщика. По его мнѣнію, надо было

1) опредѣлить закономъ повинности крестьянъ и

2) дать имъ право собственности на имѣніе. Власть помѣщика «въ разсужденіи поавленія» Коробышъ оставлялъ въ прежнемъ видѣ.

Даже это робкое мнѣніе, предлагавшее незначительное въ сущности смягченіе участи крѣпостныхъ, но сказанное горячо и съ убѣжденіемъ, вызвало яростные нападки крѣпостниковъ на мѣры, предложенныя Коробытпымъ, и на него самого. Въ чемъ только не упрекали защитника участи крѣпостныхъ!—и въ томъ, что онъ молодъ, TI что OHb ничего не знаетъ въ хозяйствѣ И ЭКОНОМІИ, II въ «вольномысліи вредномъ» и въ высомѣрности. Указывали, что приписывать побѣги крестьянъ одному злоупотребленію помѣщичьей властью нельзя, что тутъ виновата и «облѣнчивость» и непостояпство. и худые нравы самихъ крестьянъ. Указывали, что на Западѣ крѣпостные платятъ вчетверо больше пошлинъ своимъ господамъ, да не бѣгаютъ. A отчего?—Страны тамъ необширныя, а у насъ бѣжать соблазняетъ обширность страпы, разнообразіе ея климатовъ и почвы, возбуждающіе желаніе искать лучшаго мѣста. Дѣятельнымъ и талантливымъ противникомъ ограниченія крѣпостного права выступилъ кн. ІЦербатовъ. Онъ и его сторонники провозгласили, что вольность крестьянъ вредна для государства, что правительство за такой обширной монархіей усмотрѣть не можетъ, и «дворяне, владѣя своими деревнями, лучшій присмотръ сдѣлаютъ». Поднялись голоса даже противъ права отдѣльныхъ помѣщиковъ давать свободу отдѣльнымъ крестьянамъ, отстаивалось право помѣщика торговать крестьянамъ врозницу,—это нолезно-де потому, что способствуетъ облегченію поставки рекрутъ для арміи и флота!

Такъ тяжело шло разсужденіе о крѣпостномъ правѣ, такъ туго давался вопросъ о крестьянской свободѣ воспитаннымъ въ крѣпостной обстановкѣ людямъ. Ho разъ возникнувъ, этотъ вопросъ о свободѣ крѣпостныхъ пе замиралъ. Толки о необходимости перемѣнъ въ положеніи крѣпостного крестьянства слышались постоянно въ различныхъ кругахъ русскаго общества. Въ 1775 г. новгородскій генералъ-губернаторъ Сивереъ въ особой запискѣ напоминалъ императрицѣ, что вссьма значительныя части ея подданныхъ, именно крѣпостные крестьяне, лишены ея милостей». «Я позволю себѣ сказать, — писалъ Сиверсъ, — что неограниченное рабство погубитъ государство... пусть Ваше Величество ограничитъ чрезмѣрную власть помѣщика, пусть по крайней мѣрѣ, господинъ не будетъ имѣть права, безъ судебнаго разбирательства наказывать людей своихъ кнутомъ, что почти равняется смертной казни... Установите, чтобы крѣпостной, семья котораго состоитъ изъ двухъ или трехъ душъ мужского пола, могъ выкупиться хоть за 300 р.». Сиверсъ возмущается далѣе позволеніемъ, даннымъ дворянству, по усмотрѣнію отправлять въ ссылку крѣпостпыхъ, «при чемъ судъ даже не можетъ спросить о причинѣ ссылки». За ссылаемыхъ господамъ выдавались зачетныя рекрутскія квитанціи. Благодаря этомз7 совершались дѣла «возмутительныя», по выраженію Сиверса. «Всѣ (изъ крѣпостныхъ, подлежащихъ рекрут- чипѣ), кто не годится къ рекруты вслѣдствіе малаго роста или другого какого недостатка, должны отправляться въ ссылку въ зачетъ ближайшаго рекрутскаго набора, а зачтенныя квитанціи многіе помѣщики продаютъ. Признаюсь, не проходитъ дня, чтобы мое сердце не возмущалось подобною привилегіею. Какая потеря для войска и для земледѣлія! Къ тому же Сибири достигаютъ немногіе, если принятъ во вниманіе огромное разстояніе н убыль ссылаемыхъ на пути. «При предшествующемъ наборѣ' войско потеряло отъ 7 до 8 тысячъ хорошихъ солдатъ, и я могу сильно сомнѣваться, дошла ли въ Сибирь хоть четверть этого огромнаго числа»..?

Въ отвѣтъ на освободительные толкн въ обществѣ правительство изрѣдка принимало мѣры.

чтобы хоть немного огітаничить крѣпостной произволъ; составлялись записки и проекты, засѣдали даже комиссіи, но и только... Затронуть вопросъ объ освобожденіи крѣпостныхъ представлялось невозможнымъ потому, что если освобождать крестьянъ отъ власти помѣщиковъ, то вмѣстѣ съ тѣмъ надо отнимать у нихъ землю, такъ какъ земля по закону принадлежала помѣщикамъ, и никому больше, кромѣ, разумѣется, казны, принадлежать не могла. Что же будетъ дѣлать, чѣмъ будетъ жить освобожденный, но обезземеленный крестьянинъ? Емзг придется опять, по-старому, арендовать землю у помѣщика, другими словами—крестьянству придется повторить все то, что оно пережило, дѣлаясь понемногу крѣпостнымъ. Вѣдь, изъ аренды и выросла крѣпостная зависимость. Если же, освобождая крестьянъ отъ крѣпости, дать имъ и землю, то гдѣ ее взять? Купить у помѣщика—на какія средства? Если оставить землю въ собственности помѣщика, но обязать его отдавать опредѣленную часть ея въ пользованіе крестьянамъ за извѣстную плату съ ихъ стороны, то это, во-иервыхъ. стѣснить личную свободу крестьянъ, а, во-вторыхъ, во многомъ затронетъ интерес?! помѣщиковъ къ ихъ невыгодѣ. Въ 1777 г. при одномъ частномъ разговорѣ императрица Екатерина II сказала, что крестьянскій вопросъ—дѣло весьма трудное: «Гдѣ только начнуть его трогать, онъ нигдѣ не поддается».

Вотъ въ какія затрудненія ставило русскихъ людей копца ХѴІІІ-го и начала ХІХ-го в. крѣпостное право. Казалось, что оно висѣло на.дъ русской землей какимъ-то пеустранимымъ и неизбѣжнымъ зломъ, не давая ходу впередъ ничему, задерживая развитіе просвѣщепія. народнаго благосостоянія и успѣхи государства. Между тѣмъ, жизнь, независимо отъ всякихъ разсужденій, сама создавала понемногу паденіе крѣпостного права.

її самые толкп о возможности и необходимости отмѣны его ЯВЛЯЛИСЬ BO многомъ только слѣдомъ ея невидимой работы.

У.