Итакъ, къ концу ХѴП-го в. большинство крестьянъ, попавъ въ неоплатную долговую зависимость отъ помѣщиковъ, часто по записи «работать на господина безысходно, вѣчно», явно становилось въ положеніе холоповъ.

Какъ и холопы, крестьяпе этого времени должны безпрекословно исполнять волю господина, съ земли котораго законъ запрещаетъ имъ уходить. Кромѣ всего этого, въ руки помѣщика отдапъ сборъ податей, и по многимъ дѣламъ онъ поставленъ судьей надъ живущими на его землѣ крестьянами.

Древне-русскіе землевладѣльцы, постоянно нуждавшіеся въ рабочей силѣ для обработки своихъ имѣній и обладавшіе сравнительно многочисленными холопами, издавна завели обычай сажать свойхъ холоповъ за обработку земли. Такіе холопы- земледѣльцы пахали на господина, обрабатывали его дворовую землю и потому назывались «дворовыми», или «дѣловыми» людьми. Къ концу ХѴП-го в. пашенное холопство особенно разрослось. Войны времени царя Алексѣя Михайловича повели за собой страшное обѣднѣніе народа, еще не успѣвшаго оправиться отъ тяжкихъ послѣдствій Смуты. Люди продавались въ неволю, только бы не умереть съ голоду.

Можно на гіримѣрѣ видѣть, насколько сильно разрослось пашенное холопство. Въ Бѣлевскомъ уѣздѣ, населенномъ мелкими помѣщиками, при царѣ Алексѣѣ Михайловичѣ, «дѣловыхъ» людей m помѣщичьихъ дворахъ числилось всего 200 человѣкъ. Къ концу же ХѴП-го вѣка число ихъ увеличилось до 4.242 душъ при общемъ числѣ крестьянъ въ этомъ уѣздѣ 19.734 души. Это— значитъ—пятая часть всѣхъ земледѣльцевъ Бѣ- левскаго уѣзда состояла изъ холоповъ!

Ho замѣна крестьянскаго труда холопьимъ представляла много невыгодъ для государства, собиравшаго подать съ земли, обрабатываемой свободными лично крестьянами.

Нуждаясь, благодаря постояннымъ войнамъ, въ деньгахъ, Московское правительство обратило вниманіе на новыхъ земледѣльцевъ и стало брать подать и съ земли, обрабатываемой холопами. Еще по переписи 1678-79r. холоповъ занесли въ списки тяглыхъ людей на ряду съ крестьянами. Указомъ царя Петра Алексѣевича въ 1095 r. съ холоповъ повелѣно было брать подати.

Возлагая на пашенныхъ холопей ту же тягость, какую несли крестьяне, правительство, можно сказать, приравняло однихъ къ другимъ. Если жизнь заставляла крѣпостныхъ крестьянъ становиться на холопье положеніе, то законъ поставилъ холо- тьовъ въ положеніе крѣпостныхъ. Очевидно, къ данному времени полоягеніе холоповъ по закону оказывалось возможнымъ приравнять къ положенію крѣпостныхъ въ дѣйствительности и наоборотъ. Понятно, что помѣщики и безъ того путавшіе въ своемъ обращеніи крестьянъ съ холопами, начинаютъ теперь путать ихъ еще болѣе, еще больше привыкаютъ обращаться съ крестьянами, какъ съ холопами. Злоупотребленія помѣщичьею властью усиливаются все болѣе. Особенно возрастаетъ торговля людьми. Она нршшмаетъ такіе размѣры, что даже Петръ Великій чувствуетъ себя безсильнымъ искоренить куплю-нродажу людей. Осуждая въ одномъ указѣ 1721 г. продажу крестьянъ, «кто похочетъ купить, какъ ^котовъ», Петръ сомнѣвается въ возможности прекратить ее. Предписывая «оную продажу людямъ пресѣчь», онъ оговаривается, что «ежели ревозможно того вовсе пресѣчь, TO хотя бы, по нуждѣ, продавали цѣлыми фамиліями, или семьями, а не врознь, чего во всемъ свѣтѣ не дѣлается».

Указомъ 1705 г. на холоповъ распространяется рекрутская повинность. Послѣ этого вся разница между ними и крестьянами свелась только къ тому, что существуютъ названія—«крестьянинъ» и «хо- лонъ». Ha дѣлѣ же холопство до такой степени полно проникло въ крестьянство, и наоборотъ, крестьянство такъ сблизилось съ холопствомъ, что разграничить ихъ становится чрезвычайно трудно.

При Петрѣ Великомъ, какъ извѣстно, въ Россіи окончательно была заведена постоянпая армія. До него люди служилые отбывали службу только въ военное время, въ мирное же жили въ своихъ помѣстьяхъ—земляхъ, которыя давались имъ, какъ бы въ видѣ жалованья, за службу. Съ этихъ земель они и кормились. Когда же была заведена, постояпная армія, пришлось подумать, какъ прокормить ее. Въ поискахъ за средствами сдѣлали такой расчетъ: опредѣлили количество всего платившаго подати населенія Россіи, сообразили, по скольку душъ плательщиковъ придется на каждаго рядового, потомъ высчитали, сколько стоитъ среднимъ числомъ содержапіе солдата въ годъ. То, что получилось, разложили поровну на число душъ, пришедшихся на каждаго рядового. По первой ревизіи, т.-е. переписи нлатившаго но- дати населенія Россіи (l7l8 r.), въ ревизскіе списки занесли только крестьянъ и пашенныхъ холоповъ. Въ 1720 г. приказано было записать плательщиками всѣхъ «подданныхъ» помѣщика, какого бы званія оші ни были, даже церковныхъ ігричетниковъ, за исключеніемъ дьяконовъ и священниковъ.

Послѣ первой ревпзіи крѣпостные крестьяне и холопы оказались смѣшанными въ одинъ разрядъ. Съ этихъ поръ исчезло на Руси холопство, осталось одно только крѣпостное крестьянство.

Вообще крестьяне съ этого времени стали раздѣляться на крестьянъ помѣщичьихъ, монастырскихъ и государственныхъ. Всѣ три разряда были записаны въ ревизскія сказки и обложены однимъ налогомъ. Помѣщичьи крестьяне платили въ казну около 5 руб., на наши деньги, государственные же, не платившіе оброка помѣщику и не отбывавшіе барщины, платили сверхъ пяти рублей еще добавочный сборъ, равнявшійся приблизительно 2 р. 50 к. Ревизія продолжалась пять лѣтъ и насчитала крестьянъ 51/^ милліоновъ д.ушъ мужескаго пола.

Отмѣтимъ кстати, что со времени первой ревизіи, и самый сборъ подати былъ устроенъ иначе.

Въ XVII - мъ вѣкѣ и ранѣе подать взималась съ обрабатываемой земли. Чтобы платить меньше, крестьяне стремились уменьшить запашку. Въ ХѴІІ-мъ вѣкѣ, ради устраненія этого зла, подать переложили на дворъ. Тогда крестьяне стали селиться по возможности въ большемъ числѣ душъ на одномъ дворѣ. Дѣло доходило до того, что случалось, за однимъ хозяиномъ, за его хребтомъ, жила семья въ 40 и болѣе человѣкъ.

Если въ первомъ случаѣ государство терпѣло отъ того, что пахали меньше, то во второмъ оно несло убытки отъ убыли дворовъ.

Первая ревизія установила подушную подать, которая шла не съ земли и не со двора, а съ «души», т.-е. съ самаго работника. Для казны это было выгодно. Ho правительство, облагая податью «душу» независимо отъ земли, какъ бы подтверждало возможность отдѣлять крестьянъ отъ земли. Съ нихъ стали брать подать, не смотря па то много или мало оші пашутъ. A такъ какъ наблюденіе за ихъ платежной исправностью осталось попрежнему за владѣльцами земли, то помѣщичья власть надъ личностью крестьянъ получила еще болыпе возможности усиливаться. Въ результатѣ, слившіеся съ холопамп крестьяне являются въ пачалѣ ХѴІІІ-го вѣка полной собственностью господъ. Это новое состояніе сельскаго работника получаетъ съ этого времени названіе «крѣпостной» или «ревизской» души.

ІІомѣщичья власть начала ХѴІІІ-го вѣка начинаетъ отличаться своей полнотой и тягостью. Жившій въ то врѳмя крестьянинъ Иванъ ІІосошковъ гакъ описывалъ въ 1724 г. положеніе крѣпостныхъ. «Помѣщики на крестьянъ своихъ,—читаемъ въ его книгѣ, — налагаютъ бремена неудобоноси- мыя; ибо есть такіе безчеловѣчные дворяне, что въ рабочую пору не даютъ крестьянамъ своимъ единаго дни, еже бы ему на себя что сработать. И тако пахотную и сѣнокосную пору всю и потеряютъ у господъ.

Отъ такихъ тягостей крестьяне искали заступничества у государя: «Просимъ, и молимъ, и умильно вопіемъ,—шісали крестьяне одного помѣщика въ прошеніи къ царю Петру,—да тя на милость преклонимъ о свободствѣ, дабы намъ изъ Содому и Гоморру отраднѣе было. Ha семъ нашемъ приношеніи къ тебѣ, великому государю, сановпіи твои бояре и князи тебѣ, великому государю, станутъ возбранять, чтобы намъ у нихъ, яко въ Содомѣ и Гоморрѣ, мучиться; яко львы челюстями своими пожираютъ насъ и яко зміи ехидпыя разсвирѣпся напрасно попираютъ; яко же волци свирѣпіи, біюгъ насъ, яко немилостивіп Пилаты... Іосударь, смилуйся, пожалуй». Ho всѣ такія жалобы мало вліяли иа улучшеніе положенія крестьянъ: обстоятельства. тогдашней жизни были не за нихъ.

Дѣло въ томъ, что со временъ Петра Великаго дворянство пріобрѣло первенствующее положеніе въ государствѣ. Изъ среды дворянъ выходятъ первые сановники, изъ дворянъ состоитъ гвардія, дворяпе служатъ офицерами въ арміи, въ ихъ рукахъ находится судъ и всѣ другія отрасли управленія. Въ силу всего этого и можно наблюдать, какъ въ первой половинѣ ХѴ’ІІІ-го вѣка, въ какія- нибудь 35 лѣтъ по смерти Петра Великаго, помѣщичьи крестьяне утрачиваютъ всякую тѣнь личныхъ правъ, превращаются въ крѣпостныхъ въ самомъ полномъ смыслѣ слова.

Ближайшими преемниками Петра Великаго издается рядъ указовъ, на основаніи которыхъ создается окончательная крѣпость крестьянъ. Въ 1730 году запрещается помѣщичьимъ крестьянамъ пріобрѣтать въ собственность недвижимое имущество. Въ 1741 году они устраняются отъ принесенія присяги на вѣрноподданство. Въ 1761 году имъ запрещается обязываться векселями и брать казенные подряды. Съ другой стороны все усиливается власть помѣщика. Въ 1747 году помѣщикамъ разрѣшается продавать крестьянъ, кому захотятъ, для отдачи въ рекруты; въ 1760 году помѣщикамъ дозволяется ссылать крѣпостныхъ въ Сибирь; еще въ 1746 году запретили владѣть крѣпостными всѣмъ недворяпамъ.

Въ царствованіе императрицы Екатерины Гі крепостное право достигаетъ высшей точки своего развитія и теряетъ даже тѣ основанія, которыми старались оправдать его существованіе.

До 1762 года, можно сказать, всѣ сословія русскаго государства находились въ крѣпостной зависимости отъ него. Дворяне были обязаны пожизненно служить въ военной или гражданской службѣ, обязаны были учиться, какъ купцы,—торговать и платить налоги, а крестьяне кормить помѣщиковъ, платить подати и отправлять рекрутскую повинность.

Дворяпе говорили, что свое право владѣть крѣпостными они пріобрѣли черезъ свою обязательную службу государству. Въ 1762 году дворянство получило свободу отъ обязательной служебной повинности. Казалось бы, что освобожденіе дворянъ отъ обязательной службы должно повлечь за собой освобожденіе отъ крѣпостной зависимости крестьянъ. Ho на дѣлѣ крѣпостное право длилось еще цѣлыя 100 лѣтъ. За это время крѣпостное право не переставало возрастать: постепенно все большее количество людей русскаго государства становилось крѣпостными, и въ то же время все усиливалась полнота власти господина надъ крестьянами.

Увеличивалось количество крѣпостныхъ во второй половинѣ XVIIl вѣка, прежде всего, благодаря пожалованіямъ, т.-е. отдачамъ государственныхъ земель съ жившими на нихъ крестьянами въ частную собственность дворянамъ. Жаловали земли и крестьянъ тогда по всякому удобному къ тому поводу: за заслуги, вмѣсто денежнаго жалованья, *въ дополненіе къ жалованью и т. д. Въ царствованіе Петра Великаго роздали такимъ путемъ 77.000 душъ. Одно вступленіе на престолъ императрицы Екатерины Il сопровождалось раздачей 18.000 душъ, а за все свое царствованіе она раздала до 400.000 ревизскихъ душъ, что составитъ около 1.000.000 дупіъ обоего пола. Императоръ Павелъ въ день "своей коронаціи роздалъ 100 милліоновъ десятинъ земли и 100.000 душъ крестьяпъ. Въ свое кратковременное царствованіе онъ раздавалъ души безъ оглядки, считая это выгоднымъ для государства, потому что въ лицѣ по- мѣщнковъ пріобрѣтались такимъ путемъ, по его выраженію, «даровые полицеймейстеры».

Кромѣ пожаловаиііі, значительно способствовали приросту крѣпостного населенія ревизіи, совершавшіяся обыкновенно черезъ каждыя 20 лѣтъ. При ревизіяхъ записывали въ крѣпостные всѣхъ, кого въ древней Руси называли гулящими людьми, т.-е. тѣхъ, кто почему-либо оказывался непристроеннымъ ни къ какому сословію и ни къ какому дѣлу, напримѣръ, дѣтей заштатныхъ церковнослужителей, солдатскихъ дѣтей, нищихъ, незаконнорожденныхъ и т. п.

Пожалованія и приписки по ревизіямъ, увеличивая число крѣпостныхъ, косвенно усиливали гнетъ крѣпостного права: помѣщики, видя, что государство какъ бы покровительствуетъ крѣпостному владѣнію людьми расширеніемъ его количественно, привыкли думать, что правительство ничего не имѣетъ и противъ качественнаго его расширенія. Становится распространеннымъ типъ помѣщика, который, по мѣткому слову сатирическихъ журналовъ XYIII в., «болепъ мнѣніемъ, что крестьяне не суть человѣки, но крестьяне; а что такое крестьяне, о томъ знаетъ дворянинъ только потому, что они крѣпостные его рабы», «опъ не только не говоритъ съ ними ни слова, но и не удоетоиваетъ ихъ наклоненіемъ своей головы, когда они по восточному обыкновенію передъ нимъ ио землѣ распростираются». Такой господинъ начинаетъ про- повѣдывать, что «одна жестокость можетъ держать сихъ звѣрей (т.-е. его крѣпостныхъ) въ порядкѣ и послушаніи». «Мои люди», «мои крестьяне», «мои рабы», «холопы», «хамы», и т. п. выраженія становятся обычными въ тогдашнемъ помѣщичьемъ разговорномъ языкѣ и находятъ себѣ оправданіе въ языкѣ указовъ того времени, гдѣ встрѣчаемъ выраженія «крестьянамъ быть вѣчно за тѣмъ, за кѣмъ записаны», или «владѣльцамъ вла- дѣть ими (т.-е. крестьянами) вѣчно», а владѣютъ, вѣдь, только вещью.

И крестьянинъ, дѣйствительно, становится теперь вещью, которой помѣщикъ распоряжается, какъ ему угодно. Становясь на точку зрѣнія своей выгоды, помѣщикъ вмѣшивается во всѣ личныя дѣла крестьянъ и по-своему устраиваетъ весь ихъ обиходъ. Такъ, если сынъ крестьянина достигалъ возраста, когда могъ исполнять крестьянскую работу, и не хотѣлъ жениться, то помѣщикъ, по установившемуся уже обычаю, понуждалъ его жениться силой. За обычай было, что жениху невѣ- сту, а невѣстѣ жениха выбиралъ баринъ, не справляясь о желаніи ихъ вступить въ бракъ. Обыкновенно, осенью, по окончаніи работъ, или весною, на Красную Горку, игрались свадьбы всѣхъ назначенныхъ паръ сразу.

Такой грубый произволъ покоился на тонкомъ, по-своему, хозяйственномъ расчетѣ. «Землевладѣльцы въ Россіи,—говоритъ одинъ современникъ,— обыкновенно принуждаютъ къ браку молодыхъ людей и дѣлаютъ это для того, чтобы имѣть лишнюю пару, т.-е. новое тягло, на которое можно еще наложить работу или оброкъ». Какъ мало цѣнилось при этомъ человѣческое достоинство крѣпостныхъ, можно видѣть хотя бы изъ письма одного изъ образованнѣйшихъ людей своего времени и сравнительно очень добраго помѣщика, знаменитаго графа А. В. Суворова. Своему новгородскому управителю. Онъ пишетъ: «Не можно ль, государь мой, выбрать изъ моихъ крестьянскихъ дѣвокъ дворовымъ людямъ въ невѣсты дѣвочку-другую, только чтобъ то мужичкамъ было безобидно. Сихъ дѣвицъ извольте отправлять на крестьянскихъ подводахъ, безъ нарядовъ (безъ провожатыхъ), однѣхъ за другими, какъ возятъ куръ, не очень сохранно». A въ ученомъ Вольно-Экопомическомъ Обществѣ одинъ господинъ разсуждалъ такъ: «Дѣвокъ 18-ти лѣтъ въ супружество отдавать; добрые экономы отъ скотины и птицъ стараются племя разводить, а человѣкъ, просвѣщеніе разумѣющій, паче долженъ о размножепіи рода человѣческаго, при помощи Божьей, печность (попеченіе) приложить».

Помѣщичье обыкновеніе наказывать крестьянъ усиливается въ XVIIl вѣкѣ до необычайныхъ размѣровъ. Помѣщикъ наказываетъ теперь крестьянина рѣшительно за все: за хозяйственную неисправность, за нерадѣніе къ церкви, за непочтительность и т. д. Сѣкли пе только розгами, но и плетьми. Разница была та, что одинъ ударъ плетью по силѣ и по слѣдствіямъ равнялся 170 ударамъ розгой, какъ высчиталъ одинъ помѣщикъ, хотя и больной душевно, но свободно распоряжавшійся своими крестьянами. Этотъ великій знатокъ кну- тобойнаго дѣла велъ цѣлый сложный учетъ плетямъ и розгамъ, на раздачу которыхъ не скупился. Своимъ крѣпостнымъ онъ сыпалъ плети сотнями, а розги тысячами за всякую провинность. Жестоко наказанному у него даже отлеживаться не давали: получившему 100 плетей позволялось лежать только недѣлю. Одинъ конюхъ пролежалъ двѣ, — за лишнюю недѣлю у него убавили на половину съѣстную дачу и взяли штрафъ. «Наказаніе рабовъ, — говоритъ одинъ французъ, долго жившій въ Россіщ—измѣняется сообразно съ расположеніемъ духа и характеромъ господина, или заступающаго его мѣсто. Оно гораздо чаще соразмѣряется со строгостью того, кто его предписываетъ, чѣмъ съ важностью проступка наказываемаго. Самыя обычныя исправительныя средства—палки, плети, розги. Наказанія производятся обыкповенно па конюшнѣ или въ другомъ отдаленномъ мѣстѣ, чтобы крики истязуемаго не безпокоили господъ. Я видѣлъ, что палками наказывали какъ за кражу, такъ и за опрокинутую солонку (послѣднее, по русской примѣтѣ, предзна- менуетъ большое несчастье, и потому такое преступленіе рѣдко прощается), за пьянство и за мелкое непослушаніе, за дурно сжареную курицу и за пересоленный супъ. При наказшіиобыкновенно присутствуетъ управляющій, если не самъ господинъ. Какія только предосторожности ни принималъ я, чтобы не быть свидѣтелемъ этихъ жестокихъ истязаній, но они такъ часты, такъ обычны въ деревняхъ, что невозможно не слышать постоянныхъ криковъ несчастныхъ жертвъ'безчеловѣч- наго произвола. Эти пронзительные крики преслѣдовали меня даже во снѣ. Сколько разъ проклиналъ я мое знаніе русскаго языка, когда слышалъ, какъ отдавали приказы о наказаніяхъ».

Жестокія наказанія переходили порой въ истязанія. До сихъ поръ живы еще въ народѣ воспоминанія объ извѣстной Салтычихѣ, которая звѣрски обращалась со своими крѣпостыми и замучила 139 человѣкъ. Двадцать одинъ разъ подавали на нее крестьяне жалобы, но безуспѣшно, потому что она давала взятки, кому слѣдуетъ, и дѣла заминались. «Вы мнѣ ничего не сдѣлаете,— говорила она жалобщикамъ,—сколько вамъ ни доносить; мнѣ все равно ничего не будетъ, и меня на васъ не промѣняютъ». Ho Салтычиха ошиблась. СлухЦ о: ея звѣрствахъ дошли до императрицы Екатерины II. Государыня приказала нарядить слѣдствіе, и когда все, что говорили о «душегубномъ мучительствѣ» Салтыковой ея крѣпостныхъ, подтвердилось, ее было приказано лишить дворянскаго званія, называть просто Дарьей Николаевой, выставить въ Москвѣ къ позорному столбу съ надписью — «мучительница и душегубица», a потомъ посадить въ каменную клѣтку за желѣзной рѣшеткой при одномъ изъ московскихъ монастырей.

Были, конечно, помѣщики, которые, по словамъ современника, «содрогались», слушая разсказы о подобныхъ истязаніяхъ, и «гнушались такПмъ звѣрствомъ и семействомъ сихъ изверговъ, такъ что не хотѣли съ ними имѣть знакомства никогда»...

«...На то ль,—говорили они,—даны намъ люди и подданные, чтобъ поступать съ ними столь безчеловѣчно».

«Во всѣхъ твоихъ предпріятіяхъ и расположеніяхъ,—писалъ въ 1786 г. своему пермскому управителю гр. А. С. Строгановъ,—помни, что ты сердцу моему ни спокойствія, ниже удовольствія сладкаго принести не можешь, когда хотя бы до милліоновъ распространилъ мои доходы, но судьбу бы человѣчества чрезъ то могъ отягчить; и въ такомъ случаѣ позволяю тебѣ предпочесть моимъ выгодамъ, выгоды тѣхъ’ людей, коимъ я долженъ и хочу быть болѣе отцомъ, нежели господиномъ».

Вообще помѣщики любили смотрѣть на.себя какъ на строгихъ, но справедливыхъ отцовъ своихъ крѣпостныхъ, руководитъ жизнью которыхъ OHII иризваны свыше. Эту отеческую строгость и справедливость каждый понималъ, конечно, по-своему, но дѣло не въ тЬмъ, справедливо или не справедливо, добросердечно или жестоко относились къ своимъ крѣпостнымъ господа; унизителенъ для человѣческаго достоинства былъ прежде всего самый произволъ помѣщичьей власти, независимо отъ наиравленія ея въ дурную или хорошую сторону. Въ обоихъ случаяхъ крестьянинъ—вещь, безотвѣтно подвергающаяся капризу гнѣва или милости.

Въ теченіе первой половины XYIII вѣка помѣщики мало жили въ деревняхъ. Занятый всю жизнь на военной или гражданской службѣ, прикрѣпленный къ полку или канцеляріи, тогдашній помѣщикъ бывалъ въ деревнѣ только паѣздомъ. IIo деревнямъ жили только старые и малые. He живя постоянно въ деревнѣ, тогдашній помѣщикъ, pa- зумѣется, не могъ самъ заниматься хозяйствомъ. Обработку земли онъ предоставлялъ поэтому крестьянской общинѣ, взимая съ нея оброкъ.

По словамъ императрицы Екатерины 11, въ ея время: «Хозяева, не бывшіе вовсе или мало въ деревняхъ своихъ, обложатъ каждую душу по рублю, по два, даже но пяти, не смотря на то, какимъ способомъ ихъ крестьяне достаютъ себѣ деньги». Обычный размѣръ оброка простирался отъ 3-хъ до 5 рублей, а «въ нѣкоторыхъ провипціяхъ,—пишетъ одинъ современникъ,—лежащихъ поблизости столицъ и судоходныхъ рѣкъ, платятъ и по 10 руб., но такихъ деревень немного, какъ, равнымъ образомъ, и такихъ, кои бы меньше 3-хъ рублей съ души платили» [8]).

Кромѣ денежпаго оброка, многіе помѣщики принуждали крестьянъ платить еще натурой, такъ-па- зываемый, «столовый запасъ». Иногда этотъ запасъ взимался сверхъ оброка, а иногда, впрочемъ, очень рѣдко, въ счетъ его. Такъ А. В. Суворовъ бралъ со своихъ крестьянъ трехрублевый оброкъ, въ счетъ котораго шли различные припасы.

Какъ вообще велось оброчное хозяйство, лучше всего можно судить по живому примѣру. Возьмемъ Гуслицкую волость, Московскаго уѣзда. Помѣщичьей эта волость стала только съ 1762 года, когда была пожалована Лопухинымъ. Всѣхъ Ло- пухпныхъ было трое, и части ихъ такъ и назывались «третями».

Пока волость была казенной, крестьяне вносили оброку съ 3350 душъ 3383 p. 50 к. въ годъ, т.-е. по 1 p. и lK. съ души. Новые владѣльцы значительно повысили оброкъ.

Въ 1767 году, одинъ изъ нихъ—Авраамъ Лопухинъ, со своей Раменской трети собиралъ деньга- ми 3270 p., сѣна ll.50u пуд., овса 200 четв., дровъ трехъаршинныхъ 100, а однополѣнныхъ 200 саж., мяса 40 n., 100 барановъ, 40.000 огурцовъ, сѣрой рубленой капусты 250 ведеръ, бѣлой рубленой 100 ведеръ, пастернаку, сельдерею, хрѣну и порею по 1000 кореньевъ; рѣпы, рѣдьки, моркови— сколько понадобиться; 200 курицъ, до 5000 япцъ. брусники, клюквы, разныхъ грибовъ—сколько потребуется.

Оцѣнивъ на деньги все, кромѣ зелени и овощей, количество которыхъ трудно было опредѣлить, крестьяне Раменской трети высчитали, что, вмѣстѣ съ денежнымъ оброкомъ, всего идетъ съ нихъ 5273 p. Кромѣ того, всякое лѣто крестьяне обязаны были ставить на мірской счетъ для работы на барина 20 плотниковъ. Затѣмъ, съ нихъ взимались еще случайные поборы. Такъ, въ деревнѣ Богородской па крестьянскій счетъ были выстроены: дворовое строеніе и барскій домъ; прорыта канава въ 9 арш. ширины и 70 саженъ длины и начато рытье пруда, «отъ чего,—говорятъ, крестьяне въ своемъ прошеніи императрицѣ,—мы нижайшіе пришли въ краТшее разореніе и скудость».

Для переѣздовъ помѣщика съ мѣста на мѣсто брались крестьянскіе подводы; когда баринъ ѣздилъ изъ Москвы на богомолье, съ крестьянъ взыскивали расходы по его путешествію. По разнымъ падобностямъ помѣщика было снаряжено въ Москву 200 подводъ въ годъ. Каждый пріѣздъ господина въ деревню стоилъ крестьянамъ тоже не дешево: на сѣно и овесъ лошадямъ, па прокормъ его самого и дворни требовалось 100 руб. Ha счетъ крестьянъ содержался и управитель, прислаппый помѣщикомъ.

Когда помѣщикъ переселялъ нѣкоторыхъ своихъ крѣпостныхъ изъ одной вотчины въ другую, TO издержки по переводу ихъ падали па остальныхъ крестьянъ. Такъ, при одномъ такомъ переселеніи

шести семей были куплены на мірской счетъ шубы, сани и пр. для переселенцевъ, а также дано на проѣздъ и пропитаніе болѣе 100 руб., собранныхъ съ оставшихся крестьянъ. Кромѣ того, крестьянамъ не только пришлось платить до новой ревизіи подати за переселенныхъ, но еще и вносить помѣщику за нихъ оброкъ и причитавшуюся долю «столовыхъ запасовъ».

He стерпя «великаго разоренія, тягости оброковъ и всякихъ несносныхъ работъ», нѣкоторые крестьяне бѣжали; тогда положеніе остальныхъ ухудши- лось,—имъ пришлось уплачивать за бѣжавшихъ гіодати и оброкъ. Всего съ крестьянъ Раменской трети, по ихъ собственному расчету, всякихъ платежей, оброчныхъ и за всякое «здѣлье», собиралось въ годъ 7495 руб. Co всей же Гуслицкой волости шло 16.535 p. Всего крестьянъ считалось въ ней 3350 душъ. Слѣдовательно, круглымъ числомъ съ каждой души приходилось почти 5 рублей. Сравнительно съ тѣмъ, что платила Гуслицкая волость, когда она была казенной, государевой, Лопухины набавили 13.000 рублей.

Никакія просьбы и мольбы крестьянъ объ уменьшеніи поборовъ не помогали. Тогда они рѣшили подать императрицѣ челобитную, изъ которой и взяты приведенныя свѣдѣнія.

Вѣроятно, положеніе лопухинскихъ крестьянъ казалось не особенно тяжелымъ по сравненію съ другими. Оно и было, надо думать, среднимъ. Есть примѣры еще болѣе тяжелаго положенія. Такъ, въ сороковыхъ годахъ XVIIl вѣка, генералъ- аншефъ Леонтьевъ получилъ деревню, платившую 300 рублей ежегоднаго оброка казнѣ. Новый владѣлецъ сразу повысилъ оброкъ до 2300 руб., т.-е. увеличилъ его почти въ 8 разъ. Черезъ 20 лѣтъ, постепенно повышая, онъ довелъ цифру оброка до 3900 руб. въ годъ, т.-е. по сравненію съ первоначальной увеличилъ въ 13 разъ. Крестьяне оторо- пѣли отъ перваго повышенія и отказались платить. Тогда бурмистръ прпнялся выколачивать оброки,— «билъ и мучилъ смертельно» не только самихъ крестьянъ, но ихъ женъ и дѣтей.

Откуда, изъ какихъ средствъ крестьяне должны удовлетворять ихъ требованія, помѣщики мало заботились, какъ показываетъ, напримѣръ, письмо казанскаго помѣщика Бѣлавина своему управителю. «0 крестьянахъ, что они неимущіе и ходятъ по міру, отиюдь ко мнѣ не пиши: мнѣ это ножъ; яхочу воровъ разорить и довести хуже прежняго,— такъ они милы мнѣ; почти я отъ нихъ допущенъ ходить съ кузовомъ по міру. Уповаю и надѣюсь до 1000 руб. взыскать съ нихъ безъ всякаго сумни- тельства и разоренія. Мужикъ хоть и сѣръ да умъ не чортъ у него съѣлъ». (Письмо писано послѣ пугачевщины.)

Въ общемъ положеніе крестьянъ въ первой половинѣ XVIIl вѣка очень тяжело. «Поборы и работы,—говоритъ современникъ,—не только превосходятъ примѣры ближнихъ заграпичныхъ жителей, но частенько выступаютъ и изъ сносности человѣческой».

Bo второй половинѣ XVIII вѣка оброчное хозяйство велось, по преимуществу, въ крупныхъ имѣніяхъ большихъ господъ и рѣже примѣнялось въ имѣніяхъ среднихъ и мелкихъ. Помѣщики средней руки и мелкіе старались хозяйничать сами, особенно послѣ освобожденія дворянства отъ обязательной службы, когда они стали все чаще и все въ большемъ количествѣ селиться по своимъ деревнямъ.

Богатые помѣщики, обладавшіе по нѣскольку тысячъ и даже десятковъ тысячъ душъ BO многихъ губерніяхъ, мало жили въ своихъ деревняхъ. Ихъ тянула къ себѣ столица и жизнь при дворѣ, въ деревню оші наѣзжали только на побывку, или если ихъ постигала опала. При такихъ условіяхъ ихъ ничто не заставляло заниматься хозяйствомъ, и помѣстья богачей были по преимуществу на оброкѣ все время существованія крѣпостного права.

Такъ какъ положеніе крестьянъ, принадлежавшихъ мелкимъ владѣльцамъ, считалось вообще тяжелѣе тѣхъ, которые принадлежали крупнымъ, то установившееся въ мелкихъ имѣніяхъ господство барщинпаго хозяйства и надо считать дальнѣйшимъ ухудшеніемъ быта крѣпостныхъ крестьянъ.

Вѣ общемъ, къ концу XYHI в. въ нечерноземной полосѣ Россіи преобладало оброчное хозяйство, въ черноземной же господствовала барщина. Помѣщикамъ нечерноземныхъ губерній, гдѣ земля особо большого дохода дать не могла и гдѣ господствовала торгово-промышленная дѣятельность, было выгодно отдать сравнительно малодоходную землю въ пользованіе крестьянамъ и, назначивъ за это большой оброкъ, предоставить имъ вырабатывать его и па сторонѣ, путемъ разработки различныхъ промысловъ, торговли, работы на фабрикахъ и т. п. Ha черноземномъ югѣ, гдѣ земля давала большой доходъ, помѣщику было выгоднѣе если не всю, то большее количество земли въ своемъ ішѣньѣ разрабатывать на себя, сажая своихъ крестьянъ на барщину.

Управленіе всѣми деревнями богатаго помѣщика сосредоточивалось обыкновенно въ главномъ имѣніи, гдѣ находилась постоянная резиденція господина. Здѣсь учреждалась для этого большая контора, именовавшаяся домовой конторой или домовой канцеляріей, иногда даже главнымъ управленіемъ. Изъ этого центральнаго управленія, во главѣ котораго состоялъ назначенный бариномъ главный приказчикъ или управитель, иногда изъ своихъ же крѣпостныхъ, а пногда и выписанный изъ-за границы ученый агрономъ нѣмецъ, раз- сылались указы къ управителямъ другими дерев- нямн и сюда же присылались этими второстепенными правителями донесенія и рапорты о ходѣ дѣлъ во ввѣренныхъ имъ деревняхъ. Управленіе такого рода представляло изъ себя иногда до большихъ тонкостей разработанную организацію и напоминало устройство управленія государствомъ. Начальствовавшіе въ такой главной конторѣ, по словамъ одного историка «были въ миніатюрѣ скорѣе государственными людьми, нежели агрономами. Они докладывали о дѣлѣ вмѣстѣ со своимъ проектомъ резолюціи, подписаннымъ или единогласно или съ мнѣніями и представленіями, а баринъ, по разсмотрѣніи всего дѣла и мнѣнія конторы, возвращалъ ихъ въ контору съ своимъ утверждепіемъ или съ измѣненными приказами».

Управители и приказчики болыпихъ имѣній получали жалованье деньгами и натурой. Въ 3-правленіи они должны были руководствоваться особой инструкціей, наказомъ или правилами, подчасъ очень подробно и вдумчиво составленными самимъ господиномъ и торжественно врученными приказчику.

Въ барщинныхъ имѣніяхъ помѣщикъ обыкновенно самъ смотрѣлъ за работой крестьянъ и, оберегая свои выгоды, смотрѣлъ зорко. Самъ, при помощи старосты или бурмистра, распредѣлялъ уроки и назначалъ барщину. Bo время сельскихъ работъ помѣщикъ объѣзжалъ свои и крестьянскія поля, одобрялъ прилежныхъ и «училъ» тутъ же на мѣстѣ, плетью или тростью, нерадивыхъ. У нѣкоторыхъ господъ были построепы въ паркѣ при домѣ или на удобныхъ къ тому мѣстахъ затѣйливыя вышки, съ которыхъ и простымъ глазомъ и въ подзорную трубу можно было наблюдать за работами крѣпостныхъ рабовъ на помѣщичьихъ поляхъ. Обыкновенпо, каждый вечеръ у притолоки господскаго кабинета появлялась фигура старосты въ лаптяхъ и армя- кѣ. Староста докладывалъ барину о дѣлахъ но хозяйству за истекшій день и получалъ распоряженія на слѣдующій. Если баринъ былъ доволенъ старостой, то ириказывалъ поднести ему рюмку водки, если пѣтъ—кричалъ на него, билъ, а если неисправность была велика, отправлялъ на конюшню, гдѣ старостѣ и отпускали сколько слѣдовало розогъ.