Правительство прямо могло воспользоваться умираніемъ крѣпостного права.

Упоминалось уже выше какъ много дворянскихъ имѣній находилось въ залогѣ у казны. Общая сумма долга дворянъ равнялась чуть не полумилліарду. Правительству стоило бы только назначить крайній срокъ для уплаты дот- говъ, а потомъ, у тѣхъ, которые не заплатятъ, отобрать имѣнія; поступить, словомъ, такъ, какъ поступаютъ въ подобныхъ случаяхъ частные банки.

Межъ тѣмъ рѣшительныхъ мѣръ съ нетерпѣніемъ ждала лучшая и образованнѣйшая часть русскаго *) общества. Еще съ половины ХѴІІІ-го в., когда крѣпостное право стало господствующимъ явленіемъ русской жизни, темнымъ гнетущимъ явленіемъ жизни государственной, общественной и народной, послышались голоса отдѣльныхъ людей, указывавшихъ на все зло, причиняемое Россіи крѣпостнымъ правомъ и говорившія о необходимости его отмѣны. Тогда это были отдѣльные голоса передовыхъ людей, которые умѣли заглянуть далеко впередъ, въ будущее и по своимъ требованіямъ отъ жизни на много переросли своихъ современниковъ, увлекавшихся выгодами крѣпостного права и за этими выгодами для себя не умѣвшихъ усмотрѣть зла, приносимаго крѣпостнымъ правомъ для всѣхъ. Ho уже и тогда, какъ мы указывали выше, обсужденіе крѣпостного вопроса въ Вольно-экономическомъ Обществѣ, пренія по этому же вопросу въ Комиссіи депутатовъ, созванныхъ Екатериной II для выработки новаго собранія законовъ, «Наказъ» императрицы, данный этой Комиссіи и строго осуждавшій рабство людей «рождае- мДяхъ свободными», создавали довольно широкое общественное теченіе направленное противъ крѣпостного права. Отдѣльные убѣжденные сторонники освобожденія крѣпостныхъ много писали и говорили о необходимости покончить съ такимъ «позорнымъ наслѣдіемъ варварства», какъ рабо- * владѣніе.

Къ XIX в. и въ первой половинѣ его, когда грустныя послѣдства господства крѣпостного права становились все ярче и отчетливѣе, литера- тура—это зеркало и свѣточъ общественныхъ настроеній—все опредѣленнѣе и отчетливѣе высказывается противъ крѣпостного права, и какъ ни душила полицейская цензура ея голосъ, онъ звучалъ все сильнѣе и наносилъ все болѣе рѣшительные удары рабовладѣнію, усовѣщевая однихъ, превращая изъ спокойныхъ созерцателей въ дѣятелей освобожденія другихъ.

А. С. Пушкинъ.

«Увижу лн, друзья, народъ освобожденный,

И рабство, павшее по манію царя, її для отечества свободы просвѣщеппой Взойдетъ ли, наконецъ, прекрасная заря?»— стаповятся завѣтомъ, выраженіемъ страстнаго ожиданія для всѣхъ, кому добро благо и счастье Россіи.

M. Ю. Лермонтовъ еще четырнадцатилѣтнимъ мальчикомъ пишетъ драмы и повѣсти, проникнутыя негодованіемъ противъ крѣпостного нрава. Въ расцвѣтѣ своего литературнаго успѣха ему хочется бросить въ глаза рабовладѣльческому обществу «желѣзный» стихъ, облитыіі горечью и злостью. Такія его стихотворенія, какъ «Анчаръ», «Кинжалъ», дѣйствительно могли бить но нервамъ тѣхъ, кто могъ взглядомъ послать «своего человѣка» на смерть. H. В. Гоголь въ «Мертвыхъ душахъ» далъ такую галлерею портретовъ нравственнаго уродства, что жутко становится, когда припомнишь, что,

вѣдь, это все портреты душевладѣльцевъ. Бѣлинскій свою литературную дѣятельность начинаетъ еъ того, что пишегь драму, въ которой выставлялъ крѣпостное право въ самыхъ мрачныхъ краскахъ. Величайшаго успѣха въ своемъ противодѣйствіи крѣпостному праву литература достигла ко времени, когда паденіе его было уже совсѣмъ близко.

В. Г. Бѣлинскій.

Въ 1847 году Д. В. Григоровичъ написалъ двѣ повѣсти: «Деревня» и «Антопъ Горемыка». Проникнутыя глубокимъ сочувствіемъ къ порабощенному крестьянству, этому «поильцу и кормильцу русской земли», эти повѣсти произвели сильное впечатлѣніе на настроепную противъ крѣпостного права часть русскаго общества.

мы имѣемъ просто рядъ картинъ изъ тогдашней помѣщичьей и крестьянской жизни. Ho стоило только всмотрѣться въ эти картинки, вслушаться въ общій тонъ разсказовъ, ироникнутыхъ чувствомъ гуманности и искренней любви къ угнетенному крѣпостному крестьянству, а потомъ оглянуться на живую дѣйствительность, чтобы почувствовать глубокое отвращепіе къ крѣпостничеству. Тогдашній читатель прочитывалъ «Бѣжипъ лугъ», эту художественную картинку ночпой бесѣды деревенскихъ ребятъ, стерегущихъ табунъ лошадей, и сразу проникался расположеніемъ къ этимъ дѣтямъ, которыя такъ просто и сердечно разговариваютъ другъ съ другомъ. Ho какъ могъ читатель того времени отрѣшиться отъ мысли, что всѣ эти выведенные авторомъ милые, хорошіе ребята—будущіе рабы, почти безсловесная вещь и собственность господина, который по минутному капризу можетъ изломать имъ всю жизнь ? Неловко должно было становиться на душѣ мыслящаго человѣка того времени. «Читая Записки охотника»,—говоритъ историкъ новѣйшей русской литературы,—«русскіе читатели впервые видѣли въ мужикахъ не двуногое рабочее стадо, а живыхъ людей, братій своихъ по человѣчеству, и пріучались любить ихъ, принимать горячее участіе въ ихъ судьбѣ».

Тогда же звучали строгіе и скорбные звуки «лиры мести и печали»—появились первые, проникпутые негодованіемъ къ крѣпостному праву стихотворенія H. А. Некрасова и очерки и разсказы M. E. Салтыкова. Ho въ Россіи писать было еще трудно. Крѣпостное право все еще продолжало считаться неприкосновеннымъ устоемъ государства, и цензура зорко слѣдила, чтобы нападенія на него въ литературѣ не преступали извѣстныхъ границъ.

Спасаясь отъ цензурныхъ тисковъ, прекраснѣйшій Божій даръ человѣку—свободное слово — искало возможности высказываться со всей полно-

ю*

той и находило эту возможность, увы, только за границей, на чужбинѣ. Сначала H. И. Тургеневъ, въ свое время причастный къ дѣлу декабристовъ и вмѣстѣ съ ними во главу лучшаго устройства жизни Россіи ставившій освобожденіе крестьянъ, а потомъ, съ 1847 r., A. PL Герценъ, живыми, полными внутренняго огня и ненависти къ крѣ-

М. E. Салтыковъ.

постному праву статьями дѣлали его позорищемъ для Европы и неустанно тревожили русскую общественную мысль призывомъ покончить съ крѣпостнымъ правомъ. Журналъ А. И. Герцена «Колоколъ» сослужилъ большую службу дѣлу распространенія освободительныхъ идей и пробужденію русской общественной мысли. «Если только есть будущность Руси и міру славянскому,—писалъ А. П. Г'ерцепъ, обращаясь къ рабовладѣльцамъ,—куестьяне будутъ свободны. Pi! вы, и я—мы чувствуемъ, что освобожденіе крестьянъ необхо- димо, неотразимо неминуемо... Если вы не сумѣете ничего сдѣлать, они все-таки будутъ свободны по царской милости или по милости цугачевщины... Спасите себя отъ крѣпостного права, и крестьянъ отъ той крови, которая иначе польется. Пожалѣйте дѣтей своихъ, пожалѣйте совѣсть бѣднаго народа русскаго. Ho торопитесь, время страдное, ни одного часа терять нельзя»...

Такъ билъ тревогу, широко «гудя на башнѣ вѣчевой», «Колоколъ» А. И. Герцена.

И нельзя назвать ни одного имени сколько-нибудь выдающагося писателя тѣхъ временъ, чтобы яе назвать его вмѣстѣ съ тѣмъ однимъ изъ борцовъ противъ крѣпостного права.

Въ обществѣ, конечно, далеко не всѣ были увѣрены въ необходимости освобожденія крестьянъ. Многіе среди дворянства высказывались противъ, и вообще старалисьнеговорить объэтомъ щекотливомъ дѣлѣ.

Иные простираютъ это мнѣніе еще дальше: они убѣждены, что уничтоженіе крѣпостного состоянія будетъ гибельно для государства. «Какъ»,—говорятъ они,—«предоставить людей этихъ самимъ себѣ, когда они и подъ нашей властью не имѣютъ порядочной нравственности? Да они всѣ сопьются и пропадутъ!» Нѣкоторые говорятъ: «Просвѣтите сперва крестьянъ, а потомъ и освободите». Въ осво- бояеденіи крестьянъ они видятъ только нарушеніе ихъ права частнаго.—«За что же отнимать»,— говорятъ они,—«у насъ вещь, которую мы купили за деньги, выработанные нерѣдко трудомъ и терпѣньемъ? Хотите взять, такъ заплатите!» Другіе говорятъ: «Рабы суть младшіе братья человѣчества, надъ которыми нужна еще строгая и близкая отеческая власть. Свобода имъ вредна, какъ дѣтямъ».

Ho, по свидѣтельству того же Заблоцкаго, слышались и другія мпѣпія: «Есть дворяне,—говоритъ онъ,—также весьма многочисленные, которые сознаютъ всю несправедливость крѣпостного состоянія. Сознаніе это еще болѣе поддерживается въ пихъ увѣренностью, что крѣпостное право, съ обязанностями, которыя налагаетъ оно на владѣльца, есть во многихъ случаяхъ тягость для сего послѣдняго. Помѣщики эти говорятъ: «Конечно, покупать и продавать людей есть чудовищность; возьмите, освободите ихъ, мы будемъ нанимать ихъ для работъ, но оставьте намъ нашу землю, которую мы купили; она есть предметъ, всегда и вездѣ подлежащій куплѣ».

Итакъ, Заблоцкій при своемъ сборѣ мнѣній помѣщиковъ, наталкивался или на болѣе или менѣе безусловную защиту крѣпостного права, или на готовность освободить крестьянъ, но пе иначе, какъ безъ земли. «Тѣмъ не менѣе,—продолжаетъ онъ,— нельзя не замѣтить, что вопросъ объ измѣненіи крѣпостного права, за нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ казавшійся дикимъ, нынѣ никого не изумляетъ. Всякій такъ или иначе готовъ разсуждать о немъ».

Заблоцкій писалъ въ началѣ 40-хъ годовъ. Къ пятидесятымъ годамъ настроеніе общества оказывается еще болѣе напряженнымъ, что и становится особенно замѣтно въ литературѣ, какъ мы видѣли. Русское общество, лучшая, *наиболѣе просвѣщенная часть его, ждетъ освобожденія крестьянъ, какъ чего-то насущнаго, необходимаго, безъ чего невозможнымъ становится жить. Такимъ же чувствомъ прониклось и крестьянство и все ждало воли. O волѣ въ крестьянской средѣ толковали, судили и рядили по всякому поводу.

Въ 1853 году, какъ извѣстно, началась Восточная война. Непріятель вступилъ въ предѣлы Россіи и осадилъ Севастополь. Былъ обнародованъ манифестъ о созывѣ государственнаго ополчепія. Такіе манифесты объявлялись и при прежнихъ войнахъ, но теперь лихорадочно настроенному въ ожиданіи воли крестьянству этотъ мапифестъ показался чѣмъ-то особеннымъ. Разнесся слухъ, что тѣмъ изъ крестьянъ, которые добровольно запишутся въ ополченіе, будетъ дана воля съ землёй. Крестьяне Рязанской губерніи обратились къ губернатору съ заявленіемъ, что они хотятъ итти въ ѳполченцы. To же произошло и въ пѣсколькихъ другихъ губерніяхъ. Движеніе становилось настолько серьезнымъ, что пришлось пустить въ дѣло военную силу для его умиротворенія.

При гакомъ положеніи дѣлъ вступилъ на престолъ императоръ Александръ II.

VI.

Въ первые мѣсяцы своего царствованія императоръ Александръ II, занятый тяжелымъ дѣломъ заключенія мира послѣ Севастопольской катастрофы, не имѣлъ времени заняться крестьянскимъ вопросомъ. Ho кругомъ него при дворѣ, въ обществѣ, народѣ толки о событіяхъ несчастной войны и объ отдѣльныхъ случаяхъ славной Севастопольской обороны все болѣе покрывались разговорами о томъ, отчего война вышла такой неудачной, и среди причинъ неудачи первыми и главными выдвигались тѣ, которые создавались на почвѣ господства крѣпостного права. «Здѣсь, въ Петербургѣ,—писалъ въ одномъ письмѣ извѣстный ученый К. Д. Кавелинъ,—оэщественнсе мнѣніе расправляетъ все болѣе и болѣе крылья. Нельзя и узнать больше этого караванъ-сарая солдатизма, палокъ и невѣжества. Bce говоритъ, все толкуетъ вкось и вкривь, иногда глупо, а все-таки толкуетъ и черезъ это, разумѣется, учится. Если лѣтъ пять- шесть такъ продлится, то общественное мнѣніе, могучее и просвѣщенное, сложится, и позоръ недавняго еще безголовья хоть немного изгладится».

Правительство новаго государя пздало рядъ распоряженій, отмѣнявшихъ различныя запретительныя и стѣснительныя мѣры минувшаго царствованія, направленныя противъ университетовъ, печати и литературы. Стали возшікать новые журналы и газеты. Правда, имъ было запрещено обсуждать вопросъ обь ограниченіи или упраздненіи крѣпостного права, но объ этомъ если не печатно, то устно говорили всѣ. Появилось нѣсколько рукописныхъ записокъ о крѣпостномъ вопросѣ, принадлежавшихъ перу выдающихся ученыхъ и обще- ственныхъ дѣятелей. Эти записки во множествѣ копій обращались въ обществѣ, всюду питались, и всѣ о нихъ говорили и судили.

Ho пока длилась война, правительство не хотѣло трогать такого больного вопроса, и новый министръ внутреннихъ дѣлъ С. С. Ланской при вступленіи своемъ въ должность даже заявилъ въ отвѣтъ на толки объ освобожденіи, что государь императоръ повелѣлъ ему «нерушимо охранять права, вѣнценосными его предками дарованныя дворянству».

Эти, слова, правда, смутили нѣсколько сторонниковъ освобожденія, но толковъ объ отмѣнѣ крѣпостного права нс прекратили. Зато торжествовали крѣпостники. Ho этому торжеству скоро наступилъ конецъ. Послѣ заключенія мира императоръ Александръ II, въ мартѣ 1856 r., пріѣхалъ въ Москву. Здѣсь московскій генералъ губернаторъ, Закревскій, ярый крѣпостникъ, обратился къ государю съ просьбой успокоить взволнованное разными слухами объ освобожденіи крестьянъ дворянство. Государь согласился, и когда дворяне собрались, сказалъ имъ свою -знаменитую рѣчь, которая сразу поставила дѣло объ освобожденіи крѣпостныхъ крестьянъ на правильный путь. «Я узналъ, господа, — говорилъ императоръ,— что между вами разнеслись слухи о намѣреніи моемъ уничтожить крѣпостное право. Въ отвращеніе разныхъ неосновательныхъ толковъ по предмету, столь важному, я считаю нужнымъ объявить вамъ, что я не имѣю намѣренія сдѣлать это теперь. Ho, конечно, господа, сами вы знаете, что существующій порядокъ владѣнія душами не можетъ оставаться неизмѣннымъ. Лучше отмѣнпть крѣпостпое право сверху, нежели дожидаться того времени, когда оно само собой начнетъ отмѣняться снизу. Прошу васъ, господа, подумать о томъ, какъ бы привести это въ исполненіе. Передайте слова мои дворянству для соображеній».

Послѣ этихъ словъ государя, быстро распространившихся по всей Россіи, толки о крѣпостномъ правѣ, о необходимости его отмѣны, о возможности ея и т. п. усилились еще болѣе. Bo время коро- паціи, въ августѣ 1856 года, съѣхавшіеся отовсюду дворяне ни о чемъ больше и не говорили. Генералъ-губернаторъ литовскихъ губерній—Ковенской, Гродненской и Виленской—Назимовъ доложилъ государю, что дворянство подвѣдомственныхъ ему губерній горитъ желаніемъ содѣйствовать изъявленному государемъ императоромъ желанію улучшить бытъ крѣпостныхъ. Тогда государь для одо- оренія литовскихъ дворянъ издалъ рескриптъ на имя генералъ-губернатора этихъ губерній, Назимова. Въ этомъ рескриптѣ государь одобрялъ благія намѣрепія литовскаго дворянства, какъ вполнѣ соотвѣтствующія его видамъ и желаніямъ, и позволялъ дворянству литовскихъ губерній образовать изъ своей среды особое совѣщаніе—комитетъ—для выработки улучшенія быта тамошнихъ крестьянъ. Открытіе комитета вскорѣ и состоялось.

Межъ тѣмъ и въ Петербургѣ, съ 3 января 1857 r., тоже было устроено государемъ совѣщаніе особо довѣренныхъ лицъ подъ его собственнымъ предсѣдательствомъ, при чемъ задачей этому совѣщанію или комитету, было поставлено — подготовить къ движенію дѣло освобожденія крѣпостныхъ. Членомъ этого комитета въ августѣ того же года и былъ назначенъ братъ государя, велнкій князь Константинъ Николаевичъ сторонникъ освобожденія крестьянъ. По мысли великаго князя, крестьянскому дѣлу дали широкую огласку. Въ ноябрѣ 1857 года по всѣмъ губерніямъ были разосланы копіи съ Высочайшаго рескрипта литовскому генералъ-губернатору. При копіяхъ паходилось поясненіе министра внутреннихъ дѣлъ, гласившее, что и дворяне другихъ губерній, если пожелаютъ, могутъ устраивать

154 —

— 155 —

совѣщанія объ улучшеніи быта ихъ крѣпостныхъ. Первымъ пожелало воспользоваться разрѣшеніемъ государя нижегородское дворянство, потомъ рязанское, и къ октябрю 1858 г. во всѣхъ губерніяхъ Россіи открылись совѣщанія—комитеты—дворянъ объ улучшеніи быта ихъ крѣпостныхъ.

Всѣ рѣшенія, къ какимъ приходили дворяне каждой губерніи въ своихъ совѣщаніяхъ, велѣно было представлять въ Петербургъ въ особо учрежденный для разбора дворянскихъ мнѣній главный комитетъ. Тогда же рескриптъ былъ опубликованъ во всеобщее свѣдѣніе и печати было позволено обсуждать крестьянскій вопросъ. Печать съ восторгомъ привѣтствовала это разрѣшеніе и въ этомъ восторгѣ слились воедино голоса людей всѣхъ па- правленій и убѣжденій. А. И. Герценъ вь своемъ заграничномъ «Колоколѣ» привѣтствовалъ начало дѣла освобожденія крѣпостныхъ вдохновенной статьей съ подзаголовкомъ «Ты побѣдилъ, Галилеянинъ!» «Имя Александра II,—писалъ Герценъ,—принадлежитъ исторіи; если бы его царствованіе завтра же кончилось—все равно, начало освобожденія сдѣлано имъ, грядущія поколѣнія этого не забудутъ. Ho изъ этого не слѣдуетъ, чтобы онъ могъ безнаказанно остановиться. Нѣтъ, нѣтъ—пусь онъ довершитъ начатое, пусть полный вѣнокъ покроетъ его корону... Гнилое, своекорыстное, алчное противодѣйствіе закоснѣлыхъ помѣщиковъ, ихъ волчій вой—не опасны. Что они могутъ противопоставить, когда противъ нихъ власть и свобода, образованное меньшинство и весь народъ, царская воля и общественное мнѣніе?..»

Другой блестящій публицистъ H. Г. Чернышевскій уже въ Россіи писалъ, сравнивая дѣло Александра II съ дѣяніями Петра Великаго: «благословеніе, обѣщанное миротворцамъ и кроткимъ, увѣнчаетъ Александра II счастьемъ, какимъ не былъ увѣнчанъ еще никто изъ государей Европы,—счастьемъ одному начать и совершить освобожденіе своихъ подданныхъ...»

Въ такой обстановкѣ началось дѣло освобожденія крѣпостныхъ. Ho дѣятелямъ его пришлось много побороться съ «темными и алчными силами».

Главный комитетъ, составленный изъ высшихъ чиновниковъ, раздѣлялся на двѣ части— комиссіи, названныя редакціонными, потому что онѣ должны были редактировать, т.-е. разбирать и сводить въ одно мнѣпія, представленныя дворянскими, губернскими совѣщаніями. Одна изъ комиссій занялась вопросомъ, какъ вообще, какими путями и средствами можетъ быть произведено упраздненіе крѣпостного права. Другая комиссія вырабатывала положенія для отдѣльыыхъ частей Россіи.—земля, вѣдь, не вездѣ одинакова, и при раздѣлѣ нужно было приравнять количеетво пло-

Я. И. Ростовцевъ.

хой къ количеству хорошей, сообразить стоимость той и другой и т. п. Предсѣдателемъ комиссій государь назначилъ генерала Я. И. Ростовцева, пользовавшагося его особымъ довѣріемъ и искрен- по расположеннаго покончить съ крѣпостнымъ правомъ. Въ составъ редакціопныхъ комиссій были назначены отъ разныхъ вѣдомствъ слѣдующія лица: отъ министерства впутренпихъ дѣлъ H. А.

II. А. Милютинъ.

Милютинъ, Я. А. Соловьевъ и А. К. Гирсъ; отъ министерства юстиціи — оберъ - прокуроры Сената. M. H. Любощинскій и Н. П. Семеновъ; отъ мин. государств, имуществъ—В. И. Булыгинъ и H. H. Павловъ; отъ 2-го отдѣленія собств. E. В. канце- ляріи—Н. В. Качаловъ и A. H. Поповъ; отъ комитета по устройству крестьянъ разныхъ вѣдомствъ—Й. П. Арапетовъ и отъ канцеляріи главн.

комитета—С. M. Жуковскій; затѣмъ были приглашены губернскіе предводители дворянства: орловскаго—В. В. Апраксинъ, петербургскаго— гр. П. II. Шуваловъ и кіевскаго—0. К. Ярошин- скій; члены губернскихъ комитетовъ: тульскаго— кн. В. А. Черкасскій, симбирскаго—A. H. Татариновъ, самарскаго—Ю. Ф. Самарпнъ, черниговскаго—В. В. Тарновскій и Г. П. Галаганъ, полтавскаго—M. П. Позенъ, виленскаго—К. II. Гечсвичъ,

10. Ф. Самарішъ.

минскаго—Б. Ф. Залѣсскій и новгородскаго— II. II. Желѣзновъ. Были приглашены и помѣщики разныхъ губерній.

Одновременно съ образованіемъ редакціонныхъ комиссій на мѣсто недальновиднаго и нерѣшительнаго товарища министра внутреннихъ дѣлъ А. II. Левшина былъ назначенъ талантливый и дѣятельный H. А. Милютинъ, рѣшительный приверженецъ освобожденія крѣпостныхъ. Около него и сосредоточились наиболѣе дѣятельные сторонники освобожденія крѣпостныхъ изъ числа членовъ редакціонныхъ комиссій: Юрій Самаринъ, кн. Черкасскій, Я. А. Соловьевъ, С. M. Жуковскій, М. Н. Любощинскій, П. П. Семеновъ и др. Большую поддержку дѣлу освобожденія оказывала великая княгиня Елена Павловна, у которой собирались, раз-

Кн. В. А. Черкасскій.

суждали и сговаривались сторонники освобожденія какъ изъ членовъ редакціонныхъ комиссій, такъ и люди изъ общества. Многимъ обязано дѣло освобожденія крестьянъ великой княгинѣ Еленѣ Павловнѣ и потому, что она ревностно поддерживала въ дѣлѣ освобожденія императора Александра II, которому крѣпостники все время толковали о вредѣ освобожденія, о смутахъ и бунтахъ, которые оно вызоветъ въ крестьянствѣ. Свѣтлый умъ великой княгини и ея искрення приверженность къ дѣлу освобожденія безъ особаго труда разрушали злыя ковы крѣпостішковъ.

5-го марта 1859 г. предсѣдатель комиссій, генералъ Я. И. Ростовцевъ изложилъ членамъ, какъ, по его мнѣнію, должно совершиться освобожденіе. Во-первыхъ, по его мнѣнію, нужно было вести дѣ-

Великая княгиня Елена Павловна:

ло какъ можно справедливѣе, одинаково безобидно для крестьянъ и помѣщиковъ. Во-вторыхъ, крестьяне непремѣино должиы получить землю по согласію съ помѣщиками, выкунивъ ее у нихъ. Въ-третьихъ, крестьяне должны нолучить землю не только для усадебъ, нодъ дворъ, ио также и нолевыя и другія угодія. Въ-четвертыхъ, барщинныя повинности отмѣнить какъ можно скорѣе. Въ-пятыхъ, правительство, казна должны помочь крег

стьяиамъ при выкупѣ ими земли у помѣщиковъ. Въ-шсстыхъ, наконецъ, крестьянамъ должно дозволить владѣть выкупленной ими землей, какъ хотятъ: хотятъ сообща—міромъ, хотятъ—могутъ раздѣлить по дворамъ. Такъ какъ всѣмъ было извѣстно, что Я. И. Ростовцевъ предлагалъ все это съ вѣдома государя, то предложенія его были приняты всѣми безъ споровъ, единогласно.

Ho отъ единогласія въ принятіи такихъ общихъ положеній было еще очень далеко до единогласія въ обсуждепіи мелочей при устройствѣ какъ самаго освобожденія, такъ и быта освобождаемыхъ крестьянъ.

Какъ среди членовъ комиссій, такъ п въ обществѣ существовали тысячи мнѣній относительно того, какъ быть съ крѣпостнымъ правомъ. По мнѣнію министра внутреннихъ дѣлъ С. С. Ланскаго, разсматривавшаго мнѣнія, представленныя губернскими комитетами, можно было рзздѣлить ихъ всЬ на три отдѣла. Первый—это мнѣніе тѣхъ, «кои мало оказывали сочувствія къ освобожденію крестьянъ, побуждаемые къ тому матеріальными выгодами»... Этотъ разрядъ, по мнѣнію министра, имѣетъ «тайное направленіе къ удержанію своихъ правъ подъ разными видами». «Стремленія эти,—говоритъ министръ,—встрѣчаются почти во всѣхъ комитетахъ и въ весьма многихъ изъ нихъ составляютъ большинство». Второе было представлено «знатными и богатыми», явно желавшими удержать у себя всю землю, а крестьянъ превратить въ свободныхъ арендаторовъ. Третье мнѣпіе шло со стороны меньшинства. Въ немъ выражалось желаніе совершенно унц- чтожить крѣпостное право и надѣлить крестьянъ достаточнымъ количествомъ земли въ полную ихъ собственность.

Точно такіе же три рода мнѣній обнаружились и среди членовъ редакціопныхъ комиссій и возбудили среди нихъ долгія и горячія пренія, OCO-

бенно no вопросу о поземельномъ устройствѣ крестьянъ, о томъ, какъ произвести размежевку земли, сколько оставить помѣщику, сколько отдать крестьянину.

Отдать всю землю крестьянамъ считалось такъ же невозможнымъ, какъ и не дать имъ совсѣмъ земли. Предлагали такой средній путь: оставить землю въ собственности помѣщиковъ, а крестьянамъ дать право вѣчнаго пользованія ихъ участками за оброкъ помѣщику, опредѣляемый по взаимному соглашенію. Ho такой выходъ не рѣшалъ дѣла даже и на половину: оставалась зависимость между обѣими сторонами, становившаяся невыгодной для однихъ и надоѣвшая другимъ. ІІослѣ многихъ и долгихъ споровъ пришли къ тому, что другого выхода, кромѣ предложеннаго Я. И. Ростовцевымъ, не можетъ быть, а именно: нужно дать крестьянамъ землю въ достаточномъ количествѣ въ собственность, при условіи, что крестьяне выплатятъ стоимость земли помѣщику.

Когда такой исходъ дѣла опредѣлился вполнѣ, сторонники крѣпостного права начали стремиться обставить все при освобожденіи крестьянъ съ землей такъ, чтобы это было какъ можно выгоднѣе для помѣщиковъ. Понятно, возлѣ чего стали тогда вращаться споры о выгодѣ и невыгодѣ,—возлѣ земли, какъ раздѣлить ее.

Освобожденіе крестьянъ съ землей могло быть выгодно для помѣщиковъ только при томъ условіи, если въ хлѣбородныхъ губерніяхъ, гдѣ земля дорога, размѣры крестьянскихъ надѣловъ будутъ сдѣланы по возможности малы, а въ нехлѣбородныхъ, гдѣ земля была менѣе дорога, цѣну за землю при выкупѣ назначили бы повыше. Въ первомъ случаѣ, крестьянамъ пехватало бы земли, и онп поневолѣ стали бы арендовать ее у помѣщиковъ, другими словами, за помѣщиками осталась бы въ въ этомъ случаѣ дешевая рабочая сила. Bo второмъ

и*

случаѣ, помѣщикъ получалъ выгоду въ видѣ дорогой цѣны за землю.