ОБОСНОВАНИЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВА В ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ

Интересы общества или общие интересы

Как было сказано выше, любое вмешательство в право собственности может быть оправданно только тогда, когда оно осуществляется в интересах общества или в общих интересах.

Одно из ранее рассмотренных Судом дел, по которому изучался вопрос о применимости этого требования, было дело Джеймс против Соединенного Королевства00. Заявители по данному делу были попечителями владения Г ерцога Вестминстерского, которое включало 2000 домов в весьма престижном районе Лондона. Заявители жаловались на то, что владение потеряло весьма крупную сумму денег в результате применения закона, а именно Акта 1967 г. о реформе системы владения на правах аренды, который предоставил арендаторам жилья по долгосрочным контрактам (нанимателям) право выкупать право собственности на недвижимость по ценам ниже рыночных. Акт 1967 г. распространялся только на арендаторов жилья по долгосрочным контрактам, то есть на договоры об аренде жилья на срок 21 год и дольше, а также владения на правах аренды, право на которые предоставлялись по низким ставкам арендной плате. В результате того, что попечители владения Г ерцога Вестминстерского были вынуждены продать право на владение около 80 арендаторам в Лондоне, которые прибегли к своему праву покупки или «преобразования права аренды», по ставкам, предусмотренным Актом 1967 г., владение потеряло 2 с лишним миллиона фунта стерлингов на разнице с рыночной стоимостью аренды такого рода жилья.

При изучении жалобы в контексте ст. 1 Протокола №1, Европейский Суд по правам человека сначала обратился к анализу статьи, основанному на концепции трех норм, предложенному в решении по делу Спорронг и Лоннрот против Швециии01. Суд счел, что заявители были лишены своей собственности в значении второй нормы (хотя в данном случае собственность была передана не государству, а другим частным лицам).

По вопросу о том, могло ли изъятие собственности считаться обоснованным государством, заявители утверждали, что соответствующее законодательство не могло быть принято в интересах общества, поскольку изъятое имущество не было отчуждено в интересах общества в целом. Заявители настаивали на том, что передача собственности от одного лица другому не могла считаться в принципе произведенной «в интересах общества». Но Суд не согласился с таким доводом и постановил, что принудительная передача собственности от одного частного лица другому может отвечать законной цели в интересах общества.

Суд добавил при этом, что к изъятию собственности во исполнение политики, направленной на укрепление социальной справедливости в обществе, можно на полных основаниях относиться как к осуществляемой в интересах общества. Решая вопрос таким образом, Суд признал, что он не следует подходу, принятому во внутреннем законодательстве ряда государств-участников Конвенции в отношении отчуждения собственности.

Суд затем сделал важное заявление о принципе «рамок усмотрения» государства02. Это заявление и по сей день образует основу, наряду с dicta решения по делу Спорронг и Лоннрот против Швеции03, для определения, того что образует обоснованное вмешательство в право собственности:

«Национальные власти - ввиду своего прямого знания условий

жизни общества и его потребностей - в принципе имеют больше преимуществ, чем международный судья, в оценке того, что есть «в интересах общества». В соответствии с системой охраны прав человека, созданной Конвенцией, таким образом, именно национальные власти должны первоначально оценить, имеется ли проблема, вызывающая озабоченность общества и требующая принятия мер, направленных на лишение собственности и установления порядка судебной защиты ...

Более того, понятие «интересов общества» неизбежно широко. В частности, как заметила Комиссия, решение о приведении в действие законов, отчуждающих собственность, всегда принимается с учетом политических, экономических и социальных вопросов, мнения по которым в демократическом обществе могут различаться. И хотя Суд не может заменить собственную оценку оценкой национальных властей, он обязан проверить оспариваемые меры на предмет соответствия ст. 1 Протокола №1 и, осуществляя таковую проверку, провести исследование фактических обстоятельств, со ссылкой на которые действовали национальные власти.

Суд признал Акт 1967 г. о реформе системы владения на правах аренды достижение большей социальной справедливости в сфере распределения - законной целью, достижение которой было в интересах общества.

Затем Суд сослался на требование соразмерности, процитировав решение по делу Спорронг и Лоннрот против Швеции[45] и стандарт проверки надлежащего равновесия между требованиями общих интересов общества и требованиями защиты основных прав личности. Заявители учитывали, что другие государства участники Конвенции не имели подобных мер и утверждали, что мера должна быть соразмерной, альтернативы ей не существовало. Но Суд отверг эту позицию.

Суд также рассмотрел вопрос о возмещении и согласился с выводом Комиссии о том, что Ст. 1, хотя она и не содержит норм на этот счет, в целом требует выплаты компенсации за изъятие собственности. Суд заметил, что в правовых системах договаривающихся государств изъятие собственности без выплаты компенсации считается обоснованным только при исключительных обстоятельствах: в противном случае право собственности будет в основном «иллюзорным и неэффективным». Что же касается стандарта возмещения, Суд заявил, что изъятие собственности без выплаты компенсации в размере, в разумной степени соотносимым с ее стоимостью, будет считаться несоразмерной мерой.

Суд далее нашел, что по данному делу был установлен требуемый справедливый баланс, хотя владение Г ерцога Вестминстерского не получило полную рыночную стоимость в результате передачи права собственности арендаторам. Суд заметил, что арендатор выплатил примерную стоимость земельного участка, но ничего за строения на участке. Это явно было выгодно арендаторам, но ввиду того, что ими (или его предшественниками), потрачены суммы за годы аренды на ремонт, содержание и усовершенствования, арендатор и его предшественник- правообладатель, по существу, уже заплатили за имущество. Соответственно, нарушения ст. 1 Протокола №1 не было.

Решение по делу Джеймс против Соединенного Королевстве/[47] иллюстрирует «широкие рамки усмотрения», которым страсбургские органы готовы были наделить национальные власти при оценке как соответствия вмешательства в право собственности той или иной законной цели в интересах общества, так и соразмерности. Это решение также ясно дает понять, что Суд играет определенную роль в исследовании фактических обстоятельств дела и оценке, не переступило ли государство рамки своего усмотрения. Как указано выше, Европейский Суд по правам человека в последние годы в особенности находил по

многим делам, что рамки усмотрения государством переступались.

Еще одним примером рассмотрения Судом вопроса, в какой степени вмешательство государства в право собственности отвечало законной цели в интересах общества, является решение по делу Сколло против Италии57.

По этому делу заявитель в июне 1982 г. в Риме приобрел квартиру, которая была занята жильцом-арендатором жилого помещения. В марте 1983 г.

Когда вопрос был представлен Европейскому Суду по правам человека, он прежде всего, рассмотрел вопрос о применимости трех норм ст. 1. Суд заметил, что данном случае не было ни передачи собственности, ни вопреки утверждениям заявителя отчуждения собственности de facto, На протяжении всего времени у заявителя была возможность отчуждения собственности и он получал арендную плату в полном объеме до октября 1987 г. и частично в период между ноябрем 1987 г. и февралем 1990 г. Поскольку оспариваемые государственные меры означали то, что квартиросъемщик продолжал занимать жилплощадь, то эти меры, несомненно, равносильны контролю за использованием имущества. Соответственно норма вторая ст. 1 Протокола №1 применима.

Noa пїпеаепу іа бїб оаёо, ^ої аоїбау іїбіа пїббаіуао ?а аїпбааб- пбаїі їбааї їбеіеіаби баёёа ?аёий, ёаёёа їії пї-баб іаїабїаеіиіе аёу бпбаіїаеаіеу ёїіббїёу ?а етїбїщїааіеаі тапбааитбе а пїїб- аабпбаёё п їаиеіе еібабапаіе. Оаёеа 5аёмй, 5а1абёё Noa, ^аёаїёаа -апбї їбЄіЄіарбпу а поаба їаата-аіеу абажааі жёёйа], ёїбїбау а пїабаіаііїі їайапбаа уаёуабпу oа^ббаёйіТе аёу тбёаёйи-уёииё- -аnёїё пёёбёёё атбаабпбаа. Аёу бааёё5абёё убїе пёёбёёё 5аёШаа-

oaeuiQe їбааї аїе^аї iteufTaaouny опіїобаіеаі а оёбТёёб баібаб ёаё a niQnea Т1баааеа1ёу 1аеё-ёу ібїаеаіQ, aQ?Qaapuae ї9ааї-ашпбй Tauanoaa ё ббаабрйаё 1бё1убёу іаб ёї^ббїey, баё ё aQаїбa аабаей- iQ6 1баа1ёпа1ёё аеу aїleїйa^ёy баёёб іаб.

Заявитель утверждал, что законодательные меры были не эффективными, что государство не имело на вооружении надлежащей политики в сфере распределения жилья и лишило его права распоряжаться собственной квартирой, поскольку защите подлежали только интересы жильца-арендатора. Г осударство не было вправе, указывал он, использовать дополнительные нормы ссылаясь на общие интересы.

Суд, однако, заметил, что законодательные нормы, приостанавливавшие действие ордеров о выселении в период с 1984 г. по 1988 г., были продиктованы необходимостью разрешить проблему огромного числа договоров аренды жилья, срок действия которых истек в 1982 и 1983 г., и дать возможность жильцам, договоры аренды жилья которых истекли, обыскать приемлемое новое жилье либо получить жилье, субсидированное государством. Исполнение всех ордеров о выселении, заявил Суд, привело бы к заметной социальной напряженности и представило бы угрозу общественному порядку. Посему обжалуемые законодательные положения преследовали законную цель в общих интересах в соответствии с требованиями ст. 1 Протокола №1.

Обратившись далее к вопросу о требовании соразмерности, Суд заметил, что всякое вмешательство в право собственности должно обеспечивать разумное равновесие и разумную соразмерность между используемыми средствами и целью, на которую направлена любая мера, лишающая лицо собственности[49].

Заявитель утверждал,что обжалуемое вмешательство в право собственности было несоразмерным, подчеркивал, что являлся владельцем и просто хотел занятьсобственную квартиру,чтобы житьтам вместе со своей семьей. Он указал, что вынужден был влезть в долги, чтобы приобрести новую квартиру. Г осударство со своей стороны выдвинуло аргумент о том, что в то время в Италии имела место исключительная нехватка жилья.

Суд заметил, что нехватка жилья является почти повсеместной проблемой современного общества. Для того чтобы определить, были ли предпринимавшиеся меры соразмерны целям, в частности, защите интересов жильцов с низкими доходами и предотвращения любой угрозы общественному порядку. Суд заметил, что заявитель четко уведомил власти о том, что он нуждался в квартире, у него не было работы и он был инвалидом. Властями абсолютно ничего не было предпринято в ответ. Заявитель не смог вернуть свою собственность, пока жилец не покинул квартиру добровольно, хотя условия, необходимые для исполнения ордера о выселении, в период, когда исполнение было приостановлено, были соблюдены. Суд также заметил, что заявитель был вынужден приобрести другую квартиру и подать иск по поводу взимания арендной платы за жилье. С учетом всего вместе взятого ограничения, возложенные на использование заявителем своей квартиры, были равносильны нарушению требования соразмерности и нарушению ст. 1 Протокола №1.

Таким образом, решение Суда по делу Сколло против Италии показывает пример неудачной аргументации по поводу того, что обжалуемые меры не отвечали законной цели в интересах общества[50].

Соразмерность

Как указывалось выше, для того, чтобы вмешательство в право собственности считалось допустимым, оно должно не только служить законной цели в интересах общества, но должна быть и разумная соразмерность между используемыми средствами и той целью, на которую направлена любая мера, лишающая лицо собственности[51]. Разумное равновесие должно сохраняться между общими интересами общества и требованиями охраны основных прав личности, при том, что поиски сохранения такового равновесия в целом присущи всей Конвенции[52]. Это главный вопрос, так или иначе фигурирующий по большинству дел.

Примером является решение Суда по делу АГ ОСИ против Соединенного Королевстваf3. Заявителем по делу была германская компания АГОСИ, занятая переплавкой металлов, а также занимавшаяся торговлей золотыми и серебряными монетами. Однажды в воскресенье днем некие г-н X и г-н Y пришли на фабрику компании в Г ермании и попросили немедленно приобрести у компании 1S00 кругеррэндов, золотых монет, выпускавшихся в Южной Африке. Стоимость монет составляла 120 000 английских фунтов стерлингов. Сделка купли-продажи состоялась и монеты были погружены в автомобиль с британскими номерными знаками. Платеж был принят в форме чека, выписанного на один английский банк. Компания АГОСИ пыталась обналичить чек, но он не был признан обеспеченным. Контракт о сделке купли-продажи содержал условие, что право владения монетами сохраняется за АГ ОСИ, пока полностью не осуществлен платеж.

Т ем временем покупатели пытались ввезти монеты в Соединенное Королевство, спрятав их в запасной покрышке автомобиля. Но монеты были обнаружены и изъяты таможенными властями Соединенного Королевства. Несколькими месяцами ранее ввоз золотых монет в страну был запрещен государственным секретарем по делам торговли и промышленности. Покупатели монет, г-н X и г-н Y были привлечены к уголовной ответственности за мошенническое уклонение от выполнения запрета на ввоз золотых монет (контрабанду).

Компания АГОСИ вскоре потребовала возврата ей монет на том основании, что компания оставалась законным их владельцем, поскольку она не получила платеж за покупку монет. Т аможенные власти отказались возвратить монеты. Г-н X и г-н Y были осужден уголовным судом. Даже на этой стадии развития событий таможенные власти отказались возвратить монеты компании. Компания безрезультатно обращалась в английский суд с иском о возврате монет.

При слушании дела в Европейском Суде по правам человека, компания АГОСИ обжаловала inter alia отказ таможенных властей. Компания утверждала, что она была законным владельцем монет, не виновным в каких-либо правонарушениях, и что ей не было предоставлено надлежащей возможности представить дело на рассмотрение английских судов. Страсбургский Суд заметил, что удержание (конфискация) монет равносильна вмешательству в право пользования имуществом в значении первой нормы ст. 1 (этот факт оспаривать нельзя). Но затем

Суд должен был определить, было ли применимым здесь вторая норма или третья. Он заметил, что запрет на ввоз золотых монет явно образовывал форму контроля за использованием собственности. Изъятие и конфискация монет были мерами по исполнению этого запрета. Он также заметил, что конфискация монет, конечно, была связана с лишением собственности, но при данных обстоятельствах лишение собственности было составляющим элементом процедуры контроля за использованием в Соединенном Королевстве золотых крюгеррэндов. Соответственно третья норма, о контроле за использованием собственности, была здесь применима.

Что касается обоснованности мер, Суд заметил, что запрет на ввоз крюгеррэндов несомненно подпадает под действие ст. 1 Протокола №1, т. к. преследовал законную цель в интересах общества. Но необходимо было также рассмотреть, существовала ли разумная соразмерность между используемыми средствами и целью, на которую направлена любая мера, лишающая лицо собственности. Суду надо было определить, сохранено ли требуемое справедливое равновесие. Суд заметил, что «рамки усмотрения, предоставляемые государству при выборе им средств исполнения мер, и установления соответствия последствий общим интересам достаточно широки».

Суд заметил, что в соответствии с общими принципами права, признанными во всех государствах-участниках, контрабандные товары могут быть, как правило, объектом конфискации. Но компания АГОСИ утверждала (и Комиссия с этим согласилась), что такая мера неприменима в случаях, когда владелец конфискованной собственности «невиновен». Суд заметил, что поддержание справедливого равновесия зависит от многих факторов, и что действия владельца собственности (в отношении контрабанды), включая уровень небрежности (предосторожности), должны быть приняты во внимание (Суд также отметил, что в договаривающихся государствах не существовало общей практики касательно необходимости признания наличия небрежности при конфискации).

Соответственно, хотя это прямо и не упомянуто в статье 1, Суд должен был изучить вопрос, были ли применимые процедуры таковыми, что способствовали разумному рассмотрению степени небрежности или предосторожности, проявленной заявителем, и также проверить, предоставили ли применимые процедуры компании разумную возможность представить дело на рассмотрение компетентных властей. Суд изучил английскую процедуру судебного надзора и нашел, что она удовлетворяет требованиям статьи 1 Протокола № 1. Соответственно, нарушения права собственности компании АГОСИ не было.

Другим примеров применения принципа соразмерности и усмотрения является решение Суда по делу Меллахер против Австрииі64. Как было указано выше, это дело касалось домовладельцев квартала квартир, которые утверждали, что австрийское законодательство о контроле за квартирной платой при найме жилья противоречило ст. 1 Протокола № 1, поскольку оно вмешивалось в их договорные права о взимании платы за жилье. Суд постановил, что ст. 1 была применима по делу, и что вмешательство в право заявителей на собственность в значении второй нормы имело место.

Относительно вопроса об обоснованности мер, заявители утверждали, что Закон 1981 г. об арендной плате не преследовал законной цели, имея в виду не исправление социальной справедливости, а перераспределение собственности. Они согласились с тем, что подобные действия государства возможны и его вмешательство не требовалось. Они упомянули экономический бум происходивший в Австрии, представили статистические данные, демонстрирующие, что жилье было доступно, что Закон 1981 г. не имел поддержки двух из трех политических партий, т. е. Закон представлял собой меру, предпринятую правительством социалистов с целью удовлетворить интересы отдельной части электората. Т аким образом, это мера была, предпринята не в общих интересах.

Европейский Суд по правам человека изучил пояснительную записку правительства к проекту указанного закона. В ней говорилось о необходимости уменьшить разницу между арендной платой за жилье, вносимой за равноценные квартиры. Закон имел целью сделать жилье более доступным по умеренным ценам. Суд нашел, что такого рода аргументы имел в основе цель связанную с общими интересами.

Что касается требования соразмерности, то Суд подтвердил необходимость применения принципа справедливого равновесия. Заявители утверждали, что данный Закон позволял не выполнять правомерно заключенные договоры. Суд заключил, однако, в вопросах законодательства, направленного на решение социальных проблем, и в особенности в сфере контроля за арендной платой за жилье, законодательный орган может предпринимать меры, влияющие на исполнение ранее заключенных договоров, для достижения общих целей. Суд далее заявил, что наличие альтернативных решений проблемы не служит основанием для признания оспариваемого законодательства необоснованным. (при условии, что законодательный орган оставался в рамках предоставленного ему усмотрения). Суд не вправе обсуждать

уровень компетентности законодателя.

Заявители указывали на тот факт, что в результате действия Закона 1981 г. взимаемая ими арендная плата за жилье снизилась на 80% в двух случаях, и на 22% - в других. Комиссия сочла степень вмешательства в право собственности необоснованной. Г осударство же утверждало, что даже при сниженных ставках арендной платы, плата за жилье была разумно сравнима с платой, которую можно было назначить за аренду жилья в других зданиях. Суд нашел, что требуемое справедливое равновесие было обеспечено. Он принял во внимание (inter alia), что владельцы по-прежнему могли относить различные расходы, такие как расходы на страхование жилища, на счет жильцов и могли требовать от жильцов плату взносов на текущий ремонт. В Законе содержались также временные положения, которые позволяли владельцам взимать арендную плату по существующим договорам аренды на S0% выше, чем им разрешено взимать по вновь заключенным договорам аренды жилья. Поэтому не было нарушения ст. 1 Протокола №1.

Дело Греческие нефтеперерабатывающие заводы «Стрэн» против Греции65 также уже упоминалось выше. По этому делу, связанному с арбитражным решением, которое в законодательном порядке было признано недействительным и не подлежащим исполнению, Суд решил, что вмешательство в право собственности не было ни формой отчуждения, ни формой контроля за использованием собственности, и вопрос о нем должен был решаться на основе первой нормы ст. 1.

Затем Суд перешел к определению, было ли обеспечено требуемое справедливое равновесие. Г осударство утверждало, что обжалуемая мера была частью комплекса мер, направленных на ликвидацию последствий военного режима на защиту демократических институтов. Права заявителей, по утверждению государства, наносили ущерб национальной экономике, способствовали поддержанию диктатуры. Заявители же утверждали, что было бы несправедливо каждое правоотношение, установленное с диктаторским режимом, признавать недействительным после ухода режима.

Суд не поставил под сомнение полномочие государства прекращать действие контракта, который оно считает наносящим ущерб экономическим интересам государства. Действительно, в публичном международном праве твердо утвердилось положение, что всякое государство располагает суверенным полномочием прекращать действие контракта, заключенного с частным лицом при условии, что оно выплачивает компенсацию. Это, однако, не распространяется на определенные пункты контракта, например, арбитражная оговорка. Суд также заметил, что государство само выразило согласие на проведение арбитражного разбирательства, решение которого оно не хотело исполнить. Поэтому, аннулируя арбитражное решение, законодательный орган нарушил требование справедливого равновесия. Соответственно, имело место нарушение ст. 1 Протокола №1.

Дело «Прессос Компания Навьера А.О.» против Бельгии66 также является примером нарушения государством рамок предоставленного ему усмотрения. Это дело, по которому ряд судовладельцев, подали иски о возмещении ущерба, причиненного в результате халатности лоцманов, за действия которых несло ответственность бельгийское государство. После причинения ущерба государство приняло законодательство, устраняющее право на возмещение ущерба при соответствующих обстоятельствах. Суд нашел, что имело место вмешательство в их права, предусмотренные ст. 1 Протокола №1.

Г осударство аргументировало свои действия необходимостью оградить свои финансовые интересы, восстановить правовое единообразие в сфере деликтного права и привести ситуацию в соответствии с международной практикой в этой сфере. Суд заметил, что согласно Конвенции, в первую очередь, национальные власти должны давать оценку проблем, вызывающей озабоченность общества и требующей принятия мер, направленных на лишение собственности и установления порядка судебной защиты. Интересы общества неизбежно многообразны, поэтому Г осударство располагает усмотрением в широких рамках.

Что касается соразмерности, то Суд сослался на стандарт проверки надлежащего равновесия между требованиями интересов общества и требованиями защиты основных прав личности, и заметил, что условия возмещения ущерба, установленные соответствующим законодательством, относились к этому вопросу. Он также отметил, что изъятие собственности без выплаты суммы, разумно соотносящейся с ее стоимостью, обычно может быть оправдано только при исключительных обстоятельствах. По этому делу Закон 1988 года аннулировал с обратной силой и без компенсации требования о возмещении ущерба на очень крупные суммы, которые жертвы аварий могли бы предъявить бельгийскому государству. В некоторых случаях дела уже находились в производстве судов. Г осударство указало на те потенциальные исковые требования на огромные суммы, которые могли бы быть предъявлены,

если Закон не был бы принят, (3S00 миллионов бельгийских франков). Суд пришел к выводу, что эта озабоченность государства и его озабоченность тем, чтобы законодательство было бы приведено в соответствие с законодательством соседних стран, оправдывало принятие в будущем законодательства, изменяющего деликтное право, но эти соображения не могли оправдать принятие законодательства с обратной силой с целью и последствиями, связанными с лишением заявителей их правопритязаний на возмещение ущерба. Т акого рода фундаментальное вмешательство в право собственности не соответствовало принципу справедливого равновесия, и Статья 1 Протокола № 1 была соответственно нарушена.

Меры по налогообложению. Суд всегда считал полномочия в сфере уплаты налогов или других сборов и штрафов (в рамках третьей нормы ст. 1 Протокола №1) достаточно широкими. Но налоговая мера, тем не менее, должна отвечать требованию соразмерности.

По делу Газус Досьер унд ФордетекникГмбХ против Нидерландов7 , упоминавшемуся выше, заявителем выступала германская компания, вступившая в соглашение с голландской компанией «Атлас» о продаже «Атласу» бетономешалки. Условия и положения договора купли-продажи, предложенные «Г азус», включали «пункт о том что эта компания сохраняет за собой право собственности на бетономешалку, пока платеж за нее не поступит полностью.

У «Атласа» возникли финансовые трудности, и бетономешалка была арестована голландским налоговым приставом в погашение налоговой задолженности компании. Компания «Г азус» обжаловала эти действия в суд, но проиграла. Затем она обратилась в Страсбург.

В качестве первого довода государство выдвинуло утверждение, о том что у компании не было права собственности на бетономешалку, а только право вступить во владение собственностью, предложенной в качестве обеспечения. Но Суд отверг этот довод, напомнив, что «имущество» имеет «автономное» значение для целей ст. 1 и не ограничивается правом владения имуществом Поэтому не имело значения для дела, сохраняла ли компания «Г азус» право собственности на бетономешалку или просто имела право вступить во владение ей. Так или иначе, компания имела имущество, охраняемое в силу ст. 1 Протокола №1.

Что касается вопроса о том, какая из трех норм могла быть применена по делу, компания «Г азус» утверждала, что ее лишили собственности в контексте второй нормы. Но Суд постановил, что арест бетономешалки был частью системы мер государства по обеспечению сбора налогов и, тем самым, должен быть рассмотрен, с точки зрения второй нормы ст. 1, который дает право государствам «обеспечивать уплату налогов или других сборов или штрафов».

Суд напомнил, что на стадии разработки Конвенции эта фраза еще не была включена в проект, потому что государства могли принимать любые налоговые законы, которые они считали желательными, но при условии, что такие законы не могли быть приравнены к «произвольному отчуждению» собственности. В данном случае, указал Суд, не было произвольного отчуждения, даже при том, что закон разрешал налоговым властям изымать в помещениях налогоплательщика предметы, которые в действительности принадлежат не ему, а третьей стороне. Суд нашел поддержку своей точке зрения в том факте, что такого рода вещи разрешены в нескольких правовых системах.

Затем Суд еще раз подчеркнул, что государство располагает усмотрением в широких рамках, пока оно «не лишено разумных оснований». Суд процитировал свое решение по делу Спорронг и Лоннрот против Швеции и указал на требование справедливого равновесия и соразмерности.

Применяя эти принципы, Суд установил, что арест бетономешалки не противоречил ст. 1 Протокола №1. В частности, он принял во внимание, что: «Г азус» участвовал в коммерческом предприятии, которое по своему характеру включало коммерческий риск; включение пункта о сохранении права на собственность предоставляло обеспечение против требований кредиторов иных, чем налоговые власти; «Г азус» мог устранить риск потери, отказавшись предоставить кредит «Атласу»; он мог получить дополнительное обеспечение, например, соответствующим образом застраховав имущество; «Г азус» разрешил нахождение бетономешалки в помещениях «Атласа».

Это дело иллюстрирует единый подход Суда в применении принципа справедливого равновесия между требованиями интересов общества и требованиями защиты основных прав личности к налоговым мерам, как и к другим формам вмешательства в право собственности.

Возмещение. Как было отмечено выше, ст. 1 Протокола №1 прямо не требует выплаты компенсации за изъятие собственности или иного вмешательства в право собственности. Но в случае изъятия (или лишения) собственности, требование о компенсации обычно подразумевается , так в одном из решений Суд заметил, что: «.. .в правовых системах договаривающихся государств изъятие собственности в интересах общества без выплаты компенсации считается допустимым только при исключительных обстоятельствах, не имеющих отношения к целям настоящего дела. Совершенно ясно, что условия компенсации являются существенным фактором при оценке, в какой мере оспариваемое законодательство обеспечивает справедливое равновесие между различными интересами, и, в особенности, не возлагает ли оно несоразмерное бремя на заявителя ...» (п. S4).

Доступность компенсации также является существенным фактом при оценке соразмерности иных (меньших по масштабу) форм вмешательства в право собственности.

Примером, когда Суд принял во внимание отсутствие компенсации в связи с вмешательство в право собственности может служить дело Шасаню против Франции[53].

По этому делу заявителями были собственники земли, которые согласно французским законам имели исключительное право охотиться на собственных землях. Это право было частью права собственности на землю. Но французские власти посчитали, что было бы выгодней собрать воедино мелких владельцев земель и создать ассоциацию, предоставляющую ее членам общие права на охоту. Власти сделали членство в ассоциации для владельцев земли, обязательным, с уступкой их исключительных прав на охоту на их землях другим членам ассоциации.

Заявители (которые были активистами движения в защиту животных и противниками охоты) утверждали, что принудительная передача прав на охоту противоречит ст. 1 Протокола №1.

На слушаниях перед Судом было достигнуто согласие относительно того, что в данном случае применяется третья норма. Что касается интересов общества, то заявители утверждали, что закон был принят только в интересах охотников, а тем самым - не в интересах общества. Суд отверг этот довод. Он постановил, что французские власти были вправе полагать, что отказ от нерегулируемой охотничьей деятельности был в общих интересах.

Что касается вопроса о соразмерности, то Суд постановил, что справедливое равновесие по отношению к заявителям, которых обязали передать свои права на охоту с тем, чтобы дать возможность другим охотиться на их землях, при том, что они по морально-этическим соображениям отвергали охоту, было нарушено. В частности, Суд отметил отсутствие какой-либо компенсации (Правительство полагало, что возможность охотиться на землях, принадлежащих другим, будет достаточной компенсацией для владельцев земли, таких как заявители, но это не удовлетворяло заявителей, которые не хотели охотиться вообще). Ввиду данных обстоятельств право собственности заявителей, как оно гарантируется ст. 1 Протокола №1, было нарушено.

В тех случаях, когда необходима выплата компенсации с тем, чтобы удовлетворить требованию соразмерности, это необязательно должна быть при всех обстоятельствах полная компенсация. Законные цели, преследуемые в «интересах общества», такие как преследуемые в реализации экономической реформы или при реализации мер, направленных на достижение большей социальной справедливости, могут допускать выплату возмещения в объеме меньшем, чем полная рыночная стоимость. Но при этом сумма компенсации должна, по меньшей мере, в разумной степени соотноситься со стоимостью собственности[54].

По делу Литгоу против Соединенного Королевства[55].

Заявителями были кораблестроительная и самолетостроительная компании, средства которых были национализированы. Они не оспаривали то, что у государства была законная цель для изъятия собственности, но утверждали, что выплаченная компенсация была несоразмерна. Британское правительство установило систему выплат компенсации, при которой акции заявителей (которые были национализированы) были оценены по ставкам трехлетней давности на момент передачи акций. Позиция Правительства состояла в том, что такой порядок был принят с тем, чтобы избежать назначения цены, на размеры которой искусственно повлияла осведомленность о предстоящей национализации. Заявители же утверждали, что дата оценки стоимости должна была бы быть приближена к дате передачи собственности, поскольку стоимость акций на самом деле пошла вверх. Заявители указали на тот факт, что в международном праве при подобного рода ситуациях датой оценки стоимости признается дата изъятия или передачи собственности.

Суд согласился с Комиссией в том, что «изъятие собственности без возмещения в сумме, разумно соотносящейся с ее стоимостью, обычно образует несоразмерное вмешательство в право собственности, которое не может быть оправданным по ст. 1. Статья 1, однако, не гарантирует какого-либо права на полную компенсацию при любых обстоятельствах, поскольку законные цели, преследуемые в «интересах общества» при реализации экономической реформы или при реализации мер, направленных на достижение большей социальной справедливости, могут допускать выплату возмещения в объеме меньшем, чем полная рыночная стоимость».

Следует обратить внимание на то, что, Суд также заявил, что размер компенсации может варьироваться в зависимости от характера собственности и обстоятельств ее изъятия. Размер компенсации по делу о национализации может отличаться от ее размера в отношении другого рода изъятий собственности, например, принудительное отчуждение земли в общественных целях.

Суд постановил (отвергнув доводы заявителей), что концепция «широкого усмотрения государства» применима не только в вопросе о соответствии национализации интересам общества, но также в выборе условий компенсации. Суд заметил, что «.полномочие Суда по пересмотру обжалуемых решений по данному делу ограничено установлением того, в какой мере решение о компенсации вышло за широкие рамки усмотрения Соединенного Королевства; он согласится с суждением законодательного органа по этому вопросу, если только это суждение имеет разумные основания».

Заявители также полагались на требование второй нормы ст. 1. Они утверждали, что это требование означает, что выплачиваемая им компенсация должна быть «адекватной, быстрой и эффективной», как это требуют общие принципы международного права. Но Суд отверг этот довод. Он заметил, что в соответствии с самими принципами международного права, это требование применяется только по отношению к не-гражданам страны. Если посмотреть в travaux preparatoires по ст. 1, становится ясно, что государства намеревались эту фразу применять только по отношению к не-гражда- нам страны.

Правовая определенность. Вмешательство в право собственности должно также удовлетворять требованию правовой определенности или законности. Этот прямо заявлено во второй норме ст. 1 изъятие имущества должно производиться «на условиях, предусмотренных законом». Но принцип правовой определенности присущ Конвенции в целом, и это требование должно быть удовлетворено, вне зависимости от того, какая из трех норм применяется.

По поводу того, что означает принцип правовой определенности, см. решение Суда по делу Винтерверп против Нидерландов. Этот дело касалось права на свободу, гарантированного ст. S Конвенции, и права на справедливый суд, гарантированного ст. 6. Заявитель был помещен в психиатрическую лечебницу. Он содержался под стражей по решению суда, исполнение которого периодически проверялись, но его не уведомляли о ведущемся производстве и не разрешали участвовать в нем или быть представленным адвокатом. В нескольких случаях его ходатайства об освобождении из-под стражи прокурором в суд не направлялись. В результате, заявитель автоматически утратил право управлять своей собственностью.

Европейский Суд по правам человека установил нарушение ст. 5 Конвенции в том, что заявитель не мог добиться судебной проверки законности и обоснованности своего содержания под стражей, не имел возможности быть выслушанным судом. Далее, отказ в его праве управлять своим имуществом без предоставления ему возможности судебного слушания по его делу противоречил ст. 6 Конвенции.

Одним из вопросов, которые должен был решить Суд в отношении действия ст. 5, осуществлялось ли содержание заявителя под стражей «в порядке, установленном законом»[56]. Суд заявил, что эта фраза отсылает к внутреннему праву страны; фраза означает необходимость соблюдения соответствующего порядка в соответствии с таким правом. Но внутреннее право само должно соответствовать Конвенции, т. е. любая мера, в результате применения которой человека лишают его свободы, должна быть утверждена и исполнена надлежащей властью и не должна быть произвольной.

Суд также заметил, что «в демократическом обществе, признающем принцип верховенства права, ни одно решение, которое является произвольным, ни при каких условиях не может считаться правомерным». Т от же принцип применяется в отношении ст. 1 Протокола №1.

Так, в деле Иатридис против Гоецц/2. Заявитель использовал кинотеатр под открытым небом, но его с территории он был выдворен, кинотеатр был принудительно отчужден и передан муниципальным властям. Суд постановил, что клиентура кинотеатра образует актив, охраняемый ст. 1.

Суд также заметил, что ордер о выдворении заявителя с территории кинотеатра был отменен греческим судом (несмотря на то, что право заявителя на землю никогда не признавалась). При этих об-

стоятельствах Суд сделал заявление о необходимости государств соблюдать принцип законности или правовой определенности. Как заметил Суд, если это требование не выполняется, нет нужды исследовать обстоятельства дела дальше и изучать вопрос о правомерности цели государства или вопрос о соразмерности: «Суд еще раз подтверждает, что важнейшее требование ст. 1 Протокола №1 состоит в том, что любое вмешательство государственной власти в беспрепятственное пользование имуществом должно быть правомерным: вторая норма разрешает лишение имущества только «на условиях, предусмотренных законом» и признает, что государства располагают правом контролировать использование собственности исполнением «законов». Более того, верховенство права, один из фундаментальных принципов любого демократического общества, присущ всем статьям Конвенции... и из него вытекает обязанность, лежащая на государстве или органе государственной власти, подчиняться судебным приказам или решениям, принятым против него... Из этого следует, что вопрос о соблюдении справедливого равновесия между общими интересами общества и требованиями защиты основных права личности ... становится релевантным только после того, как установлено, что обжалуемое вмешательство в право собственности удовлетворяет требованиям правомерности и не является произвольным».

По делу Иатридиса, заявил Суд, невозвращение земли заявителю «явно» нарушило греческий закон, и тем самым, ст. 1 Протокола №1, при этом иные вопросы даже не рассматривались.

Для того чтобы отвечать принципу правовой определенности, действия государства (или органа государственной власти) должны соответствовать адекватно доступным и достаточно четко сформулированным правовым нормам, которые отвечают существенным требованиям концепции «права». Это означает не только то, что обжалуемое вмешательство в право собственности должно основываться на каком-то положении внутреннего законодательства, но и то, что должен быть справедливый и надлежащий порядок, а именно, чтобы оспариваемая мера устанавливалась бы и приводилась бы в исполнение надлежащим органом власти и не была бы произвольной73.

Эти требования иллюстрируются решением Суда по делу Хентрих против Франции74.

Г-жа Хентрих приобрела участок земли в Страсбурге за 1S0000

французских франков. Ее затем уведомили, что казначейство хочет прибегнуть к праву преимущественной покупки, то есть право приобрести собственность на том основании, что оно сочло, что цена, которую она уплатила, была слишком низкой. Состязательного производства, в ходе которого г-жа Хентрих могла бы привести доводы о том, что цена, которую она заплатила, была обоснованной не было.

Г-жа Хентрих утверждала, что ее собственность была de facto отчуждена, и это не оспаривалось. Она утверждала, что система преимущественного права государства на приобретение собственности не была в интересах общества, если она применялась, как это было в ее деле, когда вопрос о недобросовестном приобретении или умысле на уклонение от уплаты налогов не поднимался. Европейский Суд по правам человека отверг этот довод, сославшись на «усмотрение в широких рамках», предоставленное государствам.

Суд затем принял важное постановление по вопросу о правомерности действий государства, и что «.реализация права государства на преимущественную покупку проводилась произвольно и выборочно и не была предсказуемой; она не сопровождалась предоставлением основных процессуальных гарантий. В частности, ст. 668 Кодекса законов об общих налогах, как она до тех пор толковалась Кассационным судом и как она была применена в отношении заявителя, недостаточно удовлетворяла требованиям точности формулировок и предсказуемости по смыслу Конвенции.

Решение о приведении в действие права на преимущественную покупку не может быть законным в отсутствие состязательного производства, которое отвечало бы требованиям равенства возможностей и которое бы позволяло привести доводы относительно заниженности цены на землю и, следовательно, позиции казначейства - всех элементов, в данном деле отсутствующих».

Затем Суд перешел к оценке соразмерности, и заявил, что для таковой оценки он должен изучить степень защищенности от произвола. Суд установил, что достаточной степени защищенности не было, заметив, что г-жа Хентрих была выборочным объектом процедуры приведения в действие права на преимущественную покупку, которая использовалась редко. Не было гипотез о том, что она действовал недобросовестно, и что существовали иные средства, доступные государству, для борьбы с уклонением от уплаты налогов (например, возбуждение производства о взыскании неуплаченных налогов). При этих обстоятельствах Суд нашел, что г-жу Хентрих вынудили «нести особое и чрезмерное бремя».

Решение по этому делу очень важно, в особенности, ввиду того, что в нем подчеркивается необходимость в справедливом порядке и требование о недопустимости произвольных действий государства.