§ 7. Приостановление исполнения при предвидимом нарушении

Обычно, когда речь идет о средствах защиты прав федитора, подразумевают случаи нарушения договорных обязательств в форме неисполнения (текущей просрочки) и ненадлежащего (просроченного или дефектного) исполнения.

Данная ситуация имеет место тогда, когда договор де-факто не нарушается, так как срок исполнения обязательства должника еще не наступил, но при этом заранее возникают обстоятельства, очевидно свидетельствующие о том, что договор в будущем должником будет нарушен. Закон (п. 2 ст. 328 ГК) по сути приравнивает последствия возникновения таких обстоятельств к последствиям фактического нарушения договорного обязательства, позволяя кредитору превентивно отказаться от исполнения договора, приостановить свое исполнение и даже требовать возмещения убытков. По сути ситуация предвидимого нарушения в силу своеобразной законодательной фикции приравнивается к самому нарушению.

В российской судебной практике пока не так много примеров использования контрагентами механизма приостановления исполнения на случай предвидимого нарушения. Но в последнее время соответствующие споры начинают "гостить" в судах <1>, что ставит перед юристами серьезные вопросы о пределах использования данной меры защиты в контексте баланса между принципами стабильности договорных отношений и эффективной защиты интересов сторон.

<1> См., например: Постановление ФАС ВВО от 8 ноября 2005 г. N А31-5579/8.

Российская наука почти не замечает этого признанного в нашем ГК интереснейшего феномена, когда закон допускает взыскание убытков и использование иных санкций против должника, который формально не допустил нарушения договора <1>.

<1> Исключения являются достаточно редкими. См., например: Бондаренко С.С. Предвидимое нарушение договора // Правоведение. 2009. N 1. С. 179 -193.

<2> Liu С. Suspension or Avoidance Due to Anticipatory Breach: Perspectives from the CISG, UNIDROIT Principles, PECL and Case Law. 2nd ed.: Case annotated update, March 2005 // http://www.cisg.law.pace.edu.

Но если поведение должника, ставящее под сомнение будущее исполнение, еще и можно рассматривать как нарушение этой подразумеваемой обязанности, то с точки зрения логики возникновение обстоятельств, не зависящих от воли и поведения должника, квалифицировать как некое хотя и своеобразное, но нарушение договора (т.е. противоправное поведение) достаточно сложно.

Поэтому, думаем, нет смысла пытаться увидеть за возникновением обстоятельств, ставящих под сомнение будущее исполнение, нарушение договора. В том, что здесь право допускает применение средств защиты, обычно используемых при уже состоявшемся нарушении договора, в превентивном порядке нет ничего сверхъестественного. К этому юристов многих стран мира привели элементарные политико-правовые соображения. Иначе говоря, здесь мы имеем далеко не первый и, безусловно, не последний случай, когда политико-правовые соображения не смиряются с тесными догматическими оковами принятых классификаций и доктрин и рано или поздно приводят к изменению правовой догматики вначале путем всевозможных фикций на уровне судебного правотворчества, а затем - путем прямого изменения законодательства.

Когда же имеет место предвидимое нарушение договора? В официальных комментариях к тексту Венской конвенции 1980 г.

<1> Guide to CISG Article 72. Secretariat Commentary (closest counterpart to an official commentary) // http://www.cisg.law.pace.edu.

Мы со своей стороны предлагаем следующую более детальную квалификацию.

Первый случай - это то, что в англо-американском праве называют ренансацией (renunciation, или anticipatory repudiation). Имеется в виду заявление должника с прямым его отказом от исполнения своего договорного обязательства, сделанное до наступления срока его исполнения. Для того чтобы ренансация была налицо, в рамках данного заявления контрагент должен недвусмысленно указать на то, что он по каким-то более или менее уважительным причинам или вовсе без указания причин не собирается исполнять договор. Такой отказ в силу ст. 310 ГКсам по себе не приводит к прекращению договора и, собственно говоря, сам по себе никаких правовых последствий не влечет. Соответственно, права и интересы кредитора еще не пострадали. Они будут затронуты фактически только в будущем, когда должник, возможно, реализует свое предупреждение и действительно не будет исполнять договор.

Исходя из классического цивилистического подхода, в данном случае само объявление о своем нежелании в будущем исполнять договор не есть в узком смысле нарушение договора и, следовательно, у кредитора не возникает право на отказ от договора, взыскание убытков или приостановление своего исполнения. Но здравый смысл, соображения справедливости и экономической эффективности подтолкнули юристов многих стран признать право контрагента, столкнувшегося с таким оппортунизмом своего партнера, выйти из договора еще до того, как договор будет фактически нарушен. И действительно, зачем ему выжидать, возможно, не самый короткий срок, чтобы фактически столкнуться с тем, о чем его контрагент уже предупредил? Ведь это будет пустой потерей времени, а в рыночной экономической парадигме время, как известно, деньги.

На это могут возразить, что объявление контрагента о том, что он в будущем нарушит договор, еще не гарантирует, что именно так и произойдет. И действительно, доктрина предвидимого нарушения не требует, чтобы то, что предвидится, обязательно произошло. Как показал сравнительно-правовой анализ, во всех странах речь идет о высокой, но в любом случае разумной степени вероятности. В ситуации, когда мы имеем ренансацию со стороны должника, эта степень вероятности везде считается достаточной. Главное, чтобы должник четко объявил о том, что в будущем он по какой-то серьезной причине или беспричинно не исполнит обязательство. Заявления лишь о вероятности будущего нарушения не являются ренансацией, но в конкретных условиях могут также расцениваться как повод для признания предвидимого нарушения.

Второй случай - это возникновение таких обстоятельств, которые делают очевидным будущее нарушение договора со стороны должника при отсутствии его прямого заявления об отказе от исполнения, но при условии, что за возникновение данных обстоятельств отвечает именно должник. Например, именно к этой категории относятся случаи возбуждения против должника дела о банкротстве, ареста по требованиям третьих лиц, а равно добровольного отчуждения третьим лицам обещанного покупателю имущества, отзыва лицензии из-за нарушения лицензионных требований и многие другие случаи. Если должник прямо не отказывается от исполнения, но его действия или бездействие приводят к тому, что становится крайне вероятным будущее нарушение договора, то допустимо рассматривать данную ситуацию наравне с вышеописанным примером с ренансацией. Здесь, как и в случае с ренансацией, должник отвечает за возникновение угроз в отношении его будущего исполнения.

Как в случае ренансации, так и в вышеприведенном случае предоставление в руки кредитора тех же средств защиты, что имеются и у кредитора, пострадавшего от фактического нарушения договора, выглядит логично. Хотя должник реально свои обязательства еще не нарушил, но именно его поведение так или иначе создало угрозу интересам кредитора. В этой связи и право на отказ от договора, и право на приостановление своего исполнения, и право на взыскание убытков выглядят вполне уместно и логично с политико-правовой точки зрения.

Наконец, следует выделить и третий случай. Предвидимое нарушение может возникнуть и в иных случаях, когда объективно создаются условия, в которых будущее нарушение договора становится крайне вероятным, но сам должник не имеет никакого отношения к источнику этой угрозы. Например, в качестве примеров таких случаев предвидимого нарушения можно привести ситуации, когда правительст венные органы начинают вводить эмбарго или тот или иной экспортно-импортный запрет, а также любое иное ограничение свободного экономического обмена. Эти меры никак не могут быть вменены должнику в вину, но сам факт того, что они вводятся, создает угрозу для осуществления того или иного экономичес кого предоставления. Например, правительство решило ввести запрет на ввоз в Россию некоей продукц ии некоей страны. Соответствующее решение еще не вступило в силу, но либо уже всерьез обсуждается , либо уже утверждено.

В такого рода ситуациях, когда источник самой угрозы носит внешний характер и сам должник за него не отвечает, могут возникнуть сомнения в логичности применения всего набора средств защиты, которые обычно закреплены за кредитором, пострадавшим от реального нарушения контракта. Право на односторонний отказ и промежуточное по своей сути право приостановить исполнение здесь, конечно же, вполне уместны. Хотя должник и не отвечает за возникновение угрозы, интересы кредитора, не желающего осуществлять свое исполнение в условиях, когда встречное исполнение с большой вероятностью не будет осуществлено, должны быть защищены в любом случае. Но вот право взыскания убытков в такой ситуации может вызвать сомнения.

В то же время в силу прямого указания в п. 2 ст. 328 ГК при предвидимом нарушении кредитор не только получает право на отказ от договора и приостановление своего исполнения, но также и право взыскать убытки. Как мы видим из сравнительно-правового анализа, для многих зарубежных правопорядков никакой проблемы в даровании кредитору права на взыскание убытков и в случае такого не вменяемого должнику в вину предвидимого нарушения также нет. Так, в комментарии к тексту Принципов ЕКП указывается, что сторона, расторгающая договор по причине предвидимого нарушения, имеет те же права, что и сторона, расторгающая фактически нарушенный договор, включая право на взыскание убытков, за исключением тех случаев, когда должник освобождается от ответственности <1>. Последнее уточнение, видимо, и позволяет объяснить то, что зарубежные юристы столь легко соглашаются вручить кредитору право на взыскание убытков даже при такой внешней причине предвидимого нарушения. Просто в ситуациях, когда должник, чье исполнение оказалось под угрозой, совсем не имеет никакого отношения к источнику этой угрозы, часто имеет место форо-мажор, который благополучно и освобождает должника от ответственности.

<1> Principles of European Contract Law. Part 1 & 2. Prepared by The CommissioNon European Contract Law / Ed. by O. Lando & H. Beale. London, 2000. P. 417 - 418.

Думается, что только с учетом этого уточнения можно после некоторых сомнений принять решение о даровании кредитору права на взыскание убытков в ситуации не фактического, а только предвидимого нарушения, когда должник не отвечает за возникновение угрозы его будущему исполнению.