Уилки Коллинз и Диккенс

Хочется надеяться, что какой-нибудь ученый и философски настроенный литературовед нынешнего поколения может вдохновиться и написать книгу по истории и эстетике мело­драмы. Правда, золотой век мелодрамы прошел прежде, чем хоть одна живая душа осознала его существование: в самой се­редине прошлого столетия.

Для того чтобы с интересом читать Уилки Коллинза и знать истинную цену его творчества, нам следует собрать воедино те элементы, которые в современном романе существуют по отдель­ности. Коллинз — современник Диккенса, Теккерея, Джордж Элиот; современник Чарльза Рида4* и почти что современник капитана Мэрриэта5*. Co всеми этими романистами у него есть нечто общее; но особенно и явно не случайно — с Диккенсом. Коллинз был другом, а иногда и соавтором Диккенса; творче­ство обо™ надо изучать совместно. K несчастью для литерату­роведа, полной биографии Уилки Коллинза не существует, а «Жизнь Диккенса» Форстера6* с этой точки зрения совершен­но неудовлетворительна. Форстер был знаменитым биогра­фом, но его критические оценки творчества Диккенса отлича­ются узостью суждений. Для любого, кому известны лишь факты относительно знакомства Диккенса с Коллинзом и кто изучил творчество обо™, характер ™ отношений и ™ влияние друг на друга представляют собой важный предмет для иссле­дования. A сравнительное исследование их романов может внести большую ясность в вопрос о различии между драмати­ческим и мелодраматическим в литературе.

«Лучший роман» Диккенса, скорее всего, — «Холодный дом»; таково мнение мистера Честертона, лучшего из ныне живущ™ авторов, писавших о Диккенсе7*. Лучший роман Коллинза — или, по меньшей мере, единственный из романов Коллинза, который знают все, — «Женщина в белом»8*. При этом «Холод­ный дом» — роман, где Диккенс ближе всего к Коллинзу (пос­ле «Холодного дома» то же можно сказать о «Крошке Доррит» и отдельных частях «Мартина Чеззлвита»); а «Женщина в бе­лом» — роман, где Коллинз ближе всего к Диккенсу. Диккенс — прежде всего создатель характеров, по своей мощи его харак­теры превосходят обычных людей. Коллинз не всегда силен в создании характера, но он был мастером сюжета и интриги, — элементов драмы, наиболее существенных для мелодрамы. «Хо­лодный дом» — самое совершенное произведение Диккенса с •точки зрения построения сюжета, в «Женщине в белом» Коллинз добился наибольшего успеха в создании живых характеров.

лишь самый идеальный читатель Коллинза может вспомнить хотя бы полдюжины имен из других его произведений.

Граф-Фоско и Мэрион для нас и вправду персонажи реаль­ные, не менее чем гораздо более великие создания. Они на­столько же реальны, как Бекки Шарп или Эмма Бовари9[42]. По сравнению с персонажами Диккенса, им недостает лишь того типа реальности, который почти сверхъестествен, который, кажется, вряд ли присущ персонажу естественным образом, но скорее представляется снизошедшим на него как некое вдох­новение, как благодать. Лучшие характеры Коллинза произво­дят впечатление собранных, изготовленных с величайшим ма­стерством на наших глазах; в лучших персонажах Диккенса не видно ни приема, ни расчета. Персонажи Диккенса — из сфе­ры поэзии, как персонажи Данте или Шекспира, в том смысле, что одной фразы, произнесенной ими или о них, может быть достаточно для нашего полного о них представления. У Кол­линза таких фраз нет. Диккенс может одной фразой создать характер из плоти и крови. «Что за жизнь была у молодого Бей­ли»10*! — звучит, подобно словам Фаринаты: «Chi fuor gli maggior tui?»* и* — или подобно описанию Клеопатры: «При мне ей как-то захватило дух/ От сорока шагов»[43] 12‘. Персона­жи Диккенса реальны, так как подобных им нет, персонажи Коллинза — так как они тщательно выписаны и жизнеподоб­ны. B то время как Диккенс часто вводит великий характер походя, так что до определенного момента в сюжете мы не осоЗнаем, с каким мощным созданием имеем дело, Коллинз, по крайней мере в вышеупомянутых персонажах «Женщины в белом», использует всякую возможность для драматического эффекта. Многое в нашем представлении о Мэрион зависит от тех слов, которые вводят ее в повествование:

Я бьш поражен красотой ее фигуры и непринужденной граци­ей ее позы. Высокая, но не слишком, в меру полная, с гордой го­ловкой на стройных плечах; талия ее, гибкая и тонкая, была со­вершенством в глазах мужчины, ибо находилась в надлежащем месте и не была изуродована корсетом.

Описание знакомства с графом Фоско — слишком длинное, чтобы процитировать его целиком, — требует большего количе­ства мелких мазков; но стоит заметить, что, поскольку Мэрион Холком уже представлена, наше впечатление о графе усиливает­ся, поскольку преподносится как впечатление о нем Мэрион:

B его наружности, одежде, поведении есть особенности, кото­рые я самым решительным образом осудила бы или безжалостно высмеяла в любом другом человеке. Почему же я не могу ни осу­дить, ни высмеять этого в нем?

(Перевод М. Лещенко-Сухомлиной.)

Кто после этого забудет белых мышей, канареек или то, как граф Фоско обошелся с угрюмой собакой сэра Персиваля? Если «Женщина в белом» — лучший из романов Коллинза, то именно благодаря этим двум персонажам. Если проанализиро­вать книгу, исключив Мэрион и Фоско, придется признать, что это не самая лучшая работа Коллинза в области сюжета и композиции и что некоторые из его специфических талантов к созданию мелодраматического эффекта проявляются в дру­гих книгах ярче. Роман драматичен благодаря двум персона­жам; он драматичен в том смысле, в каком драма отличается от мелодрамы. Сэр Персиваль Глайд — картонный персонаж, а тайна и фабула, в центре которых находится его фигура, — по­чти что гротескны. Одна-единственная из книг Коллинза, пред­ставляющая собой совершеннейший образец композиции и гармонии между сюжетом и характером, — это «Лунный ка­мень», одна-единственная, достигающая величайшей мелодра­матической насыщенности, — «Армадейл».

«Лунный камень» — первый и величайший из английских детективных романов.

Кроме того, в «Лунном камне» Коллинзу удается пустить в ход такое подспорье, как создание «атмосферы», в чем про­явил свою гениальность Диккенс (да и сестры Бронте) и в чем весьма преуспел Коллинз — однако без их гениальности. Для достижения необходимых ему целей все работает не так уж плохо. Возьмите описание того, как раскрыта смерть Розанны в Зыбучих песках и, отметив, как тщательно и заранее мизан­сцена Зыбучих песков для нас готовится, сравните это с кораб­лекрушением Стирфорта в «Давиде Копперфильде». Можно сказать: «Это несравнимо!» — однако сравнение напрашивает­ся; и даже если оно не в пользу Коллинза, оно не может не преисполнить нас уважения в отношении его мастерства.

Существует еще одна черта в творчестве Уилки Коллинза, также сближающая его с Диккенсом; она имеет большую цен­ность для создания мелодраматического эффекта. Сравните романы Коллинза с произведениями уже упоминавшейся мис­сис Генри Вуд, и вы увидите, насколько важно для мелодрамы присутствие или отсутствие этой черты. Форстер в «Жизни Дик­кенса» замечает:

Ha совпадениях, сходствах и неожиданностях жизни Диккенс любил останавливаться особо, и мало что еще столь приятно сти­мулировало его воображение. Мир, говаривал он, настолько меньше, чем нам кажется; мы все, сами того не сознавая, на­столько связаны судьбой; люди, считающиеся очень далекими, постоянно касаются друг друга; а завтра ни с чем не имеет столь же разительного сходства, как со вчера.

Форстер упоминает об этой особенности, рассказывая о раннем периоде жизни Диккенса, задолго до его знакомства с Коллинзом. Вполне допустимо, что это чувство у Диккенса и Коллинза было общим, и что оно-то и могло послужить причи­ной их столь большой симпатии и влечения друг к другу после того, как они познакомились. Оба они явно разделяли горячую любовь к драме. Каждый из них имел качества, недостающие другому, а некоторые качества были у них общими. Весьма небезосновательно считать, что их отношения, — о которых Форстер говорит лишь самыми скупыми и не удовлетворяющи­ми нас намеками, — глубоко повлияли на позднее творчество обоих. Следы этого влияния мы, похоже, находим в «Крошке Доррит» и в «Повести о двух городах». Ho Коллинзу ни за что бы не выдумать Дурдлза и Депутата14[44]; хотя и Дурдлзу, и Депу­тату было явно суждено сыграть свою роль в целом bien charpente* романах Коллинза, при том, что романы Диккенса до «Холодного дома» таковыми посчитать нельзя.

Одно из второстепенных произведений Коллинза, особен­но демонстрирующих это пристрастие к «совпадениям, сход­ствам и неожиданностям жизни», — «Замерзшая бездна». Ee сюжет составлен по кусочкам из мелодрамы, написанной Кол­линзом ранее и сыгранной несколько раз с грандиозным успе­хом в узком частном кругу, причем главную роль в ней играл Диккенс. Коллинзу лучше удавались пьесы для сцены, а Дик­кенсу, как нам представляется, лучше удавалось сыграть в этих пьесах. Возможно, Диккенс вложил в Ричарда Уордора, играя его, ту индивидуальность, которой персонажу явно недостает в сюжете. Этот сюжет, добавим мы для тех, кто не читал пьесы, держится на исключительно немыслимых совпадениях: два чело­века, никак не предназначенные для встречи друг с другом, — удачливый влюбленный и отвергнутый — все-таки сталкиваются и при самых что ни на есть невероятных обстоятельствах: не зная один другого, оба становятся участниками полярной экспедиции.

«Замерзшая бездна» Коллинза — чистейшая мелодрама. B том смысле, что кроме мелодрамы там ничего больше нет. Нам предлагается принять невозможное просто ради того, чтобы уви­деть возникающую вследствие этого захватывающую дух ситуа­цию. Однако граница между драмой и мелодрамой размыта; различия, главным образом, зависят от размещения акцентов; возможно, ни одна драма никогда не имела большого и посто­янного успеха, без привлечения мелодраматического эффекта. B чем разница между «Замерзшей бездной» и «Царем Эди­пом»15*? Это разница между случайным совпадением, подстроен­ным безо всякОго колебания и смущения, и — роком, наклады­вающим свой отпечаток на характеры. B высокой драме не обязательно совсем не учитывать элемента случайности; опре­делить пропорцию допустимых случайностей просто невоз­можно. Ho в великой драме характер всегдадолжен ощущаться, если и не более важным, чем сюжет, то как бы неотделимым от сюжета. По крайней мере, остаешься с убеждением, что, не сложись обстоятельства определенным образом и не приведи они к определенному исходу, персонажи, оставаясь самими собой, в конце концов пришли бы к более или менее тому же — будь то хорошее или плохое. A иногда мелодраматическое — случайное — становится для Коллинза в его поисках драматиз­ма фатальным. Существует одна короткая повесть, не из самых его известных и далеко не из самых лучших — повесть с совер­шенно невероятным привидением, — при этом она почти дра­матична. Ee название — «Отель с привидениями»; среди впол­не читабельных второстепенных рассказов о привидениях она выделяется тем, что судьба в ней вовсе не просто дергает пер­сонажей за ниточку. Главный персонаж, роковая женщина, сама в плену идеи рока; мотивы ее поведения мелодраматич­ны; по этой причине она вынуждает случайности осуществ­ляться, при этом чувствуя себя принуждаемой принуждать их. B этой истории, несмотря на внутреннюю мелодраматичность героини, сам сюжет перестает быть просто мелодраматическим и в чем-то достигает уровня истинной драмы.

Существует еще одна черта некоторых сюжетов Коллинза, принадлежащая, скорее всего, мелодраме, вернее, мелодрама­тической составляющей драмы. Она состоит в оттягивании на куда более длительное время, чем возможно себе представить, само собой разумеющейся и совершенно предсказуемой раз­вязки. Сюжет, вроде «Новой Магдалины», с определенного момента становится попросту этюдом нагнетания сценическо­го напряжения; denouement[45] откладывается снова и снова с по­мощью всевозможных ухищрений; ситуации, в смысле эффек­тности, театральны, однако, в смысле более глубоком, не драматичны. Это редко ситуации конфликта между значитель­ными личностями, как в «Женщине в белом»; чаще это конф­ликты между шахматными фигурами, занимающими на доске противоположные позиции. Такова, например, затянувшаяся борьба между капитаном Рэггом и миссис Леконт в Олдборо («Без имени»).

Среди романов Коллинза самым типичным или лучшим из типичных следует считать «Армадейл»; его-то мы и порекомен­дуем в качестве примера мелодраматической литературы эпохи. Достоинств помимо мелодраматических в нем нет, но в нем есть каждое из возможных достоинств мелодрамы. Если бы на долю мисс Гвилт не пришлась столь значительная часть бреме­ни по обнаружению своего собственного злодейства, конст­рукция была бы почти совершенной. Как и большинство ро­манов Коллинза, этот имеет огромное достоинство, все более в наши дни редкое: он никогда не скучен. Он в очень высокой степени обладает особым ранее упоминавшимся коллинзов- ским достоинством, которое можно определить как атмосфе­ру ложной фатальности. Механизмом этой книги управляет Сон. Сознание читателя очень тщательно подготовлено к при­ятию реальности Сна; сначала тщательно инсценированным совпадением, благодаря которому двоих родственников остав­ляют на потерпевшем крушение корабле, где задолго до того отец одного из них держал, как в ловушке, отца другого; далее, тем, каким образом Сон разъясняется доктором. Объяснение доктора настолько убедительно, что читатель немедленно го­тов принять Сон за правду. Далее, сам характер сновидца по­казан как достоверно наделенный интуицией; и те стадии, на которых различные части Сна реализуются, созданы мастерс­ки. Особенно это относится к сцене, когда после замечатель­ной комедии характеров, происходящей во время лодочной прогулки, мисс Гвилт прибывает под закатным солнцем к уеди­ненному берегу Норфолкских озер. C помощью Сна нас дер­жат в состоянии напряжения, которое способствует восприя­тию характеров, иначе казавшихся бы абсурдными.

B самых великих романах содержится нечто такое, что обес­печит им хотя бы самое малое число читателей, даже если ро­ман как литературная форма со временем отомрет. Романы Уилки Коллинза вовсе не претендуют на такого рода нетлен­ность. Они интересны, только если нам нравится «читать ро­маны». Однако романы пишут и по сей день; и нет ни одного современного романиста, кому бы нечему бьшо научиться у Коллинза в его искусстве заинтересовать и заинтриговать чи­тателя. До тех пор, пока не прекратят писать романы, необхо­димо будет время от времени вновь открывать возможности мелодрамы. Современному «триллеру» грозит опасность сте­реотипа; типичное убийство обнаруживается в первых главах типичным дворецким, а убийцу находит в последней главе ти­пичный инспектор, — уже после того, как читатель сумел его вычислить сам. По сравнению с этим, потенциал Уилки Кол­линза неистощим.

И даже если бы мы отказались принимать самого Коллин­за всерьез, нам вряд ли удастся отнестись к нему совсем несе­рьезно, если признаем, что искусство, мастером которого он бьш, — это искусство, не презиравшееся ни Чарльзом Ридом, ни Диккенсом. Невозможно определить Драму и Мелодраму так, чтобы они взаимно исключали друг друга; великая драма несет в себе нечто мелодраматическое, а лучшая мелодрама достигает величия драмы. «Лунный камень» очень близок «Хо­лодному дому». Похищение бриллианта имеет примерно то же гибельное воздействие на затронутые им жизни, что и процесс в Канцлерском Суде; Розанну Спирмен бриллиант губит так же, как Канцлерский Суд губит мисс Флайт. Романы Коллинза выдвигают вопросы, которые нельзя игнорировать никому из изучающих «искусство художественной литературы». Возмож­но, художник может чрезмерно переоценивать свое «искусст­во». Может быть, Генри Джеймс, умевший в своей собствен­ной практике быть не только «интересным», но обладавший проницательностью и мастерством в создании тончайшей ме­лодрамы, в качестве критика16* мог оказывать дурное влияние. Нам непозволительно забывать, что первое — и далеко не са­мое простое — требование и к прозе, и к стиху заключается в том, что они должны быть интересными.

Комментарии

«Уилки Коллинз иДиккенс» («Wilkie Collins and Dickens»). Впервые — 4 авгу­ста 1927 г. в «Times Literary Supplement»(London). Без подписи. Перевод вы­полнен по изданию: T.S. Eliot. Selected Essays. London: Faber & Faber, 1963. Публикуется впервые.

1+ «Ист Линн» (1861) — роман английской писательницы миссис Генри Вуд (Эл­лен Вуд, 1814—1887). «Белый раб, или Воспоминания беглеца» (1852) — роман американского писателя, философа, историка Ричарда Хилдрета (1807—1865). «Без напутствий матери» (No mother to guide her) — популярная в 1920-е годы пьеса о Голливуде американской сценаристки, романистки, драматур­га Аниты Лоос.

2* «Грозовой перевал»— роман (1847) Эмили Бронте (1818—1848). «Мельница на Флоссе» - роман (1860) Джордж Элиот (псевдоним Мэри Энн Эванс, 1819-1880).

3* «Золотая чаша» — роман (1904) Г. Джеймса. «Улисс» — роман (1922) Дж. Джой­са. «Карьера Бьючама» — роман (1876) Джорджа Мередита. «Холодный дом» — роман (1852-1853) Ч. Диккенса.

4* Рид, Чарльз — английский писатель (1814—1884), в свое время широко из­вестный как «литературный преемник» Диккенса.

5* Капитан Мэрриэт, Фредерик (1792—1848) — морской капитан, автор рома­нов о морской жизни и книг для детей.

6* «ЖизньДиккенса» — книга (3 тома, 1872—1874) друга Диккенса Джона Фор­стера (1812-1876), автора биографий литераторов (Голдсмита, Свифта, Лэн- дора) и политиков.

7* ... Честертона, лучшего из ныне живущих авторов, писавших о Диккенсе... — Г.К. Честертон (1874—1936) — автор книги о Диккенсе (1906).

8* ...Лучший роман Коллинза... — «Женщина в белом» — опубликован в 1860 г.; упоминаемые далее романы У. Коллинза (1824—1889) «Без имени» — в 1863, «Лунный камень» — в 1868, «Армадейл» — в 1866, «Новая Магдалина» — в 1873, пьеса «Замерзшая бездна» - в 1874; повесть (в соавторстве с Диккен­сом) «В тупике» - в 1867. '

9* Бекки UIapn — центральный персонаж романа У. Теккерея «Ярмарка тщес­лавия. Роман без героя» (1848), Эмма Бовари — романа Г. Флобера «Госпо­жа Бовари» (1857).

10* ...Что за жизнь была у молодого Бейли! — Бейли — персонаж романа Дик­кенса «Жизнь и приключения Мартина Чезлвита» (1844), гл. 8, 9, 11 и след. п* Фарината —см. коммент. 13* к «Данте». «Чей потомок ты?» — Данте «Бо­жественная комедия», «Ад», X, 42.

12* ...При мне ей как-то захватило дух... — Энобарб, приверженец Антония, — о Клеопатре. У. Шекспир. «Антоний и Клеопатра», II акт, сц. 2.

13* ...Холмс ...с его иглой, с его боксом, с его скрипкой, — персонаж юмористи­ческий в джонсоновском смысле... — Элиот имеет в виду индивидуальные странности Шерлока Холмса в духе теории «гуморов» Б. Джонсона. См. ком­мент. 18* к «Мильтону II».

14* ...Коллинзу ни за что бы не выдуматьДурдлза иДепутата... — т.е. персона­жей романа Диккенса «Тайна Эдвина Друда» (1870), гл. 4, 5, 12, 22 и др.

15* «Царь Эдип» (ок. 425) - трагедия Софокла.

16* Генри Джеймс ...в качестве критика — Г. Джеймс известен как писатель, обладавший крайне развитым творческим самосознанием, он создал свою те­орию романа в предисловиях к собранию своих сочинений (публиковалось с 1907 г.); бьиі автором многочисленных эссе о французских, английских и американских писателях.