4.0. Вводные замечания

Нет необходимости подробно говорить здесь (это сделано в гл. IV, 5), что соответствия между поэтиками и фило-софиями языка могут быть соответствиями по содержанию и по методу (последние мы назвали формальными).

Sie liebten sich beide, doch keiner Wollt* es dem andern gestehn.

Heine

Они любили друг друга так долго и нежно,

С тоской глубокой и страстью безумно-мятежной!

Но как враги избегали признанья и встречи,

И были пусты и хладны их краткие речи.

Они расстались в безмолвном и гордом страданье,

И милый образ во сне лишь порою видали. —

И смерть пришла: наступило за гробом свиданье...

Но в мире новом друг друга они не узнали.

Последняя (выделенная нами) строчка, — а нам кажется, ради нее и написано все стихотворение, — содержит пред-чувствие новых реальных и трагических человеческих проблем в реальном разделенном на противопоставленные миры мире и предчувствие новых прекрасных поэтик.

Содержательные (различные) поэтики эгоцентрических слов — впрочем, все в той или иной мере связанные с поисками в области формы речи — это поэтика Музиля, поэтика Пруста и отчасти поэтика Горького в его автобиографической трилогии и в романе "Жизнь Клима Самгина". Сюда же нужно отнести отчасти теорию театра Брехта.

Формальные поэтики эгоцентрических слов — это разнообразные "малые" экспериментальные поэтики многих авторов и литературных течений XX в.

17. За к. 137 257

но последнее занимает в них гораздо меньше места по сравнению с поэтиками первого типа. Собственно говоря, "формальный" здесь означает "экспериментирующий над речью произведения", но экспериментирующий в особом направлении "эгоцентрических координат".

Параллельно сдвигам в художественном сознании быстро развивалась "теория художественной речи". Уже в книге В.Н. Волошинова "Марксизм и философия языка" (JI., 1929) вся третья часть "К истории форм высказывания в конструкциях языка" посвящена вопросу о том, как на протяжении веков происходит постепенная переориентация речи изображаемого персонажа — прямых реплик или так называемой косвенной речи на новые координаты — на "Я" автора, вследствие чего возникают различные формы "несобственной прямой речи". В XX в. новые формы выдвигаются на центральное место в художественной литературе, и это значит, что вместе с ними выходят на первый план и соответствующие им новые поэтики. В той мере, в какой последние занимаются проблемой речи, они формальные поэтики, а заниматься этой проблемой по необходимости должны они все, это вытекает из самой природы новых речевых отношений. «„Чужая речь", — писал Волошинов, — это р?чь в речи, высказывание в высказывании, но и в то же время это и речь о речи, высказывание о высказывании» [Волошинов 1929, 136]. Прообраз этого теоретического положения мы увидим в поэтике М.Горького (см. ниже). В те же годы быструю эволюцию в направлении к эго-центрическим словам (в нашей терминологии) проходит концепция художественной речи акад. В.В. Виноградова [1971]. "Образ автора, — пишет акад. Д.С. Лихачев, — как предмет изучения и в еще большей мере как особая сфера, в которой лежит объяснение единства различных стилистических пластов языка художественной литературы, был особенно существен для той новой науки о языке художественной литературы", которую создавал В.В.

Учитывая опыт "теории художественной речи", мы постараемся, однако, ниже более непосредственно проследить некоторые, по большей части никем не отмеченные, параллели новой философии языка и ряда зачастую предшествующих ей и опережающих ее поэтик.