4.1. Поэтика "человека без свойств" в XX в. Р. Музиль

Войти в мир Роберта Музиля (1880—1942), пишет А.В. Карельский, одного из крупнейших австрийских и вообще немецкоязычных писателей XX в., — нелегкая задача. Музиль показывает мир сознания современного человека — и даже, сказали бы мы, не один, а разные "возможные интенсиональные миры", — и действие в его произведениях происходит, строго говоря, внутри этого сознания; через него преломлены все предметы и люди внешнего мира, оно их отбирает и располагает по значимости, оно их интерпретирует [Карельский 1980, 3].

Мы бегло упомянем лишь трехтомный роман Музиля "Человек без свойств"("Der Mann ohne Eigenschaften", 1930— 1943), название и тема которого явно стоят в связи с "человеком без свойств" Ибсена и Достоевского (гл. IV, 5.1). Музиль по-своему последовательно шел к этой теме, очищая понятие "свойство" от слишком конкретных черт реальности. Новелла "Тонка" (1923) первоначально должна была называться "Человек без чувств"; позднее Музиль пишет рассказ "Человек без характера" и, наконец, параллельно — "Человек без свойств". Чувства — черты характера — свойства — таковы последовательные ступени восхождения от частного к общему.

«Ведь каждый житель страны, — писал Музиль в „Человеке без свойств", — имеет по меньшей мере девять характеров: профессиональный, национальный, государственный, классовый, географический, половой, осознаваемый, неосознанный и еще, наверное, личный характер, который все их в себе объединяет, но они размывают его, и он, собственно, не что иное, как маленькая лощинка, затопленная водой многих ручейков»; десятый, последний характер противостоит всем остальным: «он разрешает человеку всё, кроме одного: всерьез воспринимать все эти девять характеров» [Musil 1980, 380]. Пожалуй, эта концепция ближе всего к ибсеновской в "Пер Гюнте".

В романе есть глава с названием "Если есть смысл действительности, то должен быть и смысл возможности". Она начинается словами:

«Если кто-либо хочет успешно пройти в открытую дверь, он должен учитывать тот факт, что двери имеют твердые косяки: этот принцип, согласно которому всегда жил старый профессор, есть всего лишь требование, вытекающее из смысла действительности. Но если есть смысл действительности и никто не оспаривает, что он обладает полномочиями наличного бытия, то должно быть и нечто, что можно назвать смыслом возможности.

Тот кто им обладает, никогда не скажет, например: „Здесь произошло то-то и то-то, произойдет то-то и то-то, должно произойти то-то и то-то"; он устанавливает: „Здесь может или должно произойти то-то", а если ему объясняют, что дело обстоит именно так, как оно обстоит, он думает: „А могло бы быть и иначе". И смысл возможности можно определить именно как способность мыслить всё, что могло бы быть с такой же вероятностью, с какой произошло всё, что произошло, а то, что есть, не считать более важным, чем то, чего нет» [там же, с. 131].

Ульрик, герой романа, говорит: "В необозримой протяженности времени бог создал не одну только эту жизнь, которой мы сейчас живем, она ни в коей мере не истинна, она лишь одна из его многих — и, будем надеяться, осмысленных — попыток; он не вложил в нее для нас, для тех, кто не ослеплен данным мгновением, никакой обязательности" [там же, с. 13]. Понятно, почему мы рассматриваем поэтику Музиля в контексте философии возможных миров и эгоцентрических слов. Возможный мир, "иное состояние" (der andere Zustand) — вот мир, или, точнее, миры, его романа, и им, естественно, соответствует герой, не обладающий раз навсегда закрепленными за ним свойствами одного данного, реального мира. Музиль был неудовлетворен психологизмом Гауптмана и Ибсена, потому что у них характеры были детерминированы обстоятельствами данного мира, психологически (кроме, конечно, Пера Гюнта). Музиль же хотел детерминировать характер этически, т.е. возможными, притом всеми возмож- ными, обстоятельствами "возможных миров" [ср.: Карельский 1980, 19].

По-видимому, именно в таком, втором, значении следует понимать и слова Достоевского о себе: "я не психолог, а реалист в высшем смысле" (Биография, письма, заметки из записной книжки Ф.М. Достоевского. СПб., 1883, с. 373). Быть писателем-реалистом "в высшем смысле" — значит описывать поступки персонажей как детерминированные не психологически и не обстоятельствами конкретной действительности (среды, обстановки и т.д.), а как детерминированные их, и соответственно автора, представлениями об этически должном, но, по отношению к действительности, лишь возможном мире.