5.0. Вводные замечания.

Формальные и содержательные поэтики

Слово "синтаксис" часто появляется в характеристиках и самохарактеристиках художественных течений начала нашего века. И притом без всякого влияния со стороны семиотических штудий, в которых — в настоящее время — явления искусства обычно описываются в терминах языка.

Русские поэты-кубофутуристы в своем манифесте 1914 г.

Если абстракции В. Кандинского могут быть названы "семантикой" или даже "чистой семантикой" живописи, то кубизм в живописи искусствоведы метко называют "синтаксисом" (см. материалы выставки: "Москва — Париж. 1900—1930". М.: Сов. художник, 1981, с. 58).

Русские имажинисты той же поры провозгласили основой поэтики тоже кубизм, по-своему понятый: "кубизм грамматики — это требование трехмерного слова". "Плоскостное слово ныне постепенно, благодаря освещению образом, начинает трехмериться. Глубина, длина и ширина слова измеряются образом, смыслом и звуком слова. Но в то время как одна из этих величин — смысл — есть логически постоянное, две других — переходные (переменные. — Ю.С.)У причем звук внешне переходное, а образ органически переходное. Звук меняется в зависимости от грамматической формы, образ же меняется об аграмматическую форму" [Литературные манифесты 1929, 106]. Отсюда у имажинистов аграмматическая форма вроде "Доброй утра!", или "Доброй утры!", или "Он хожу!"

По-видимому, здесь мы находим одно из первых утверждений о трехмерности языка. (Должен признаться, что я обнаружил его лишь в конце своей работы.) "Логически постоянное, смысл" здесь — семантика; "две переходные величины, звук и образ" — это синтактика; "аграмматическая форма" — это прагматика (дектика), понятая индивидуалистически — как произвол личного "Я" поэта. Поскольку имажинисты, в теории по крайней мере, придавали решающее значение третьему компоненту, их поэтику следует отнести к "парадигме эгоцентрических слов" (гл.

В отмеченных пунктах сближались не только футуристы и имажинисты, но были близки к ним и символисты. Последний по времени французский символист П. Клодель в своем "Поэтическом искусстве" (1903) писал:

«Как-то в Японии, подымаясь из Никко в Шузенжи, я увидел — в действительности на огромном расстоянии, но сближенные и соположенные линией моего взгляда'— зелень клена и зелень одинокой сосны, образовавшие аккорд. Мои нижеследующие страницы комментируют этот лесотекст (се texte forestier), в котором, в свете июньского дня, мне открылось ветвящееся и зеленеющее высказывание (l'enonciation arborescente) — новое Поэтическое (от греч. poiein 'делать') искусство мира, новая логика.

Старая логика имеет своим инструментом силлогизм, новая — метафору, новое слово, операцию, которая проистекает только из соположенного и одновременного существования двух различных вещей. Первая логика берет за отправную точку общее и абсолютное утверждение, приписывание — раз и навсегда — признака или атрибута субъекту. Без уточнения места и времени — солнце светит, сумма углов треугольника равна двум прямым. Эта логика создает, путем их определений, абстрактные индивиды, устанавливает между ними неизменные сериальные отношения. Ее прием — именование, номинация. Когда все эти термины установлены, расклассифицированы по родам и видам в колонках ее перечней, проанализированы один за другим, она применяет их к любому заданному ей сюжету. Я сравню эту логику с первой частью грамматики, в которой определяются природа и функции различных слов. Вторая логика относится к первой как синтаксис» [Michaud 1969, 738].

Символизм выдвигает на первый план семантику, футуризм — синтактику, имажинизм — прагматику. Но в той мере, в какой все они выдвигают на первый план языковые закономерности своего искусства, их иногда сближают — равно все — как 182 формалистов [ср., например: Мясников 1975, 339]. Тем не менее это три разных течения в искусстве и в поэтике. В этом разделе мы коснемся только того из них, которое ставит во главу угла синтактику, — футуризма.

В смысле, ясном из вышесказанного, поэтика футуризма может быть с самого начала, невзирая на возможные интерпретации отдельных деталей, названа формальной.

Но поэтики, рассматриваемые в их отношении к философии языка, обнаруживают не только свои формальные черты.

Ниже мы рассмотрим одну (а возможно, кто-нибудь найдет и другие) такую поэтику, являющуюся содержательным аналогом философии предиката, поэтическую концепцию "человека без свойств".

Бесспорно, крупнейшая из синтактических поэтик содержится в учении русского формализма. Но она настолько заслонена более общими и более значительными положениями, образующими теорию искусства русской формальной школы, что говорить о поэтике отдельно, как и рассматривать теорию искусства этой школы, в рамках настоящей книги нет, конечно, никакой возможности.Мы рассмотрим здесь более скромную поэтику — футуризма и В.Хлебникова, которую можно поместить между содержательными, как нижеследующая, и формальными.