§ 3. Способы введения ФЕ в контекст мемуарного повествования Г. Иванова.

Связь между фразеологизмом и контекстом всегда двусторонняя: с одной стороны, фразеологизм оказывает воздействие на экспрессивно-стилистическую тональность словесного отрезка, с другой – контекст воздействует на фразеологизм [158: 28].

При включении в речевое сообщение ФЕ как единиц вторичной номинации говорящий, безусловно, учитывает способность адресата интерпретировать единицу ассоциативно-образного типа, имплицитно содержащую значительный объём когнитивной, эмотивно-оценочной, этнокультурной, “актуально-злободневной” и иной информации [123: 21].

В случае несовпадения у коммуникантов базы знаний о мире и собственно фразеологических знаний говорящий ради успешного понимания речевого сообщения включает ФЕ в контекстное окружение с интерпретирующими “индикаторами” или актуализаторами [123: 22 – 23].

В то же время многие исследователи признают художественный (в нашем случае – художественно-документальный) текст особым видом коммуникации с ведущей функцией эстетического воздействия на адресата [27; 67; 406] и выделяют в качестве его категориального свойства наличие скрытых смыслов [149] (содержательно-подтекстовой информации [99]), одним из способов выражения которых является использование фразеологических единиц.

С учётом этих условий определялись способы введения ФЕ в контекст, характерные для мемуарных текстов Г. Иванова:

I. Использование в контексте одной ФЕ:

1. Употребление ФЕ с совмещённым омонимическим значением:

а) «Значение Есенина именно в том, что он оказался как раз на уровне сознания русского народа “страшных лет России”, совпал с ним до конца, стал синонимом и её падения, и её стремления возродиться» [458: 194]. Качественно-обстоятельственная ФЕ до конца 1 имеет значение «совершенно, глубоко, полностью», омонимичная ей ФЕ до конца 2 – «навсегда, обязательно, неизменно». На наш взгляд, в данном контексте ФЕ до конца вмещает в себя оба эти значения, так как только с их учётом («полностью» и «навсегда») можно стать синонимом (что здесь равносильно понятию «символ») длительного отрезка исторического времени;

б) «Место глухое, настолько глухое, что даже милиция сюда не заглядывает.

2. Введение ФЕ с одновременным контекстным толкованием осуществляется несколькими способами:

а) «Теперь пишет “для себя”, т.е. ничего не пишет, делает только вид» [458: 8]. Контекстное толкование качественно-обстоятельственной ФЕ для себя – «для своих нужд» даётся при помощи пояснительного союза то есть;

б) «И всегда одно и то же – из конверта вываливалась моя рукопись и клочок бумаги: “М. Г., к сожалению…”» [458: 321]. «До этого княжна блуждала в потëмках – боготворила Щепкину-Куперник и печатала свои стихи на веленевой бумаге Клевера…» [458: 330]. Во второй части сложного бессоюзного предложения конкретизируется значение предметной ФЕ одно и тоже – «одно, одинаковое, единственное» – и даётся контекстное толкование процессуальной ФЕ блуждать (бродить) в потëмках (в узусе – «плохо разбираться в чëм-либо»);

в) «Даже поэты, чьи стихи, к сожалению, возвращались, вряд ли могли долго сердиться – так деликатно и необидно для их самолюбия делал это Лозинский [редактор “Гиперборея” – М.П.]. Были, конечно, случаи чëрной неблагодарности. Так, какой-то отвергнутый поэт переменялся с редактором шапкой» [458: 312]. Через отдельное высказывание, помещённое в постпозицию, Г. Иванов-повествователь даёт контекстное толкование предметной ФЕ чëрная неблагодарность (узуальное значение – «зло, коварство вместо благодарности за оказанные услуги»);

г) «– Ну, как, товарищи, нашли доклад? Удалось ли осветить международное положение? Я старался попроще – аудитория у нас не того…» Аудитория была действительно “не того”.

3. Введение ФЕ по типу загадки: «Вдруг в этой серой толпе странное, пёстрое, точно свалившееся откуда-то существо. Откуда? Из Мексики? С Венецианского карнавала? С Марса, может быть?» [458: 412]. Комбинированная замена именного компонента узуальной ФЕ как (будто, точно, словно) с Луны свалился (упал) сначала неопределённым наречием места откуда-то, затем – лексемой одной тематической группы и лексемами с общими периферийными семами с их последующим смысловым выделением в ряд однородных членов предложения Из Мексики? С Венецианского карнавала? С Марса? подчёркивает недоумение говорящего, вызванное необычностью объекта описания.

II. Включение ФЕ в сочетании с другими ФЕ:

1. Употребление семантически сходных ФЕ (прием амплификации):

а) «Он был до крайности, до смешного натянут, сух и серьёзен» [458: 220]. Обе качественно-обстоятельственные ФЕ имеют значение – «в высшей степени, чрезвычайно».

Следующий пример показывает, как одно и то же понятие может быть выражено на вербальном и невербальном уровне (при помощи кинемы): «Спросите Пронина, кого он только что обнимал и хлопал по плечу. Пронин, наверное, разведёт руками: “А чëрт его знает”…» [458: 333]. Процессуальная ФЕ разводить/развести руками имеет значение – «выражать/выразить недоумение», модальная ФЕ чëрт его (их) знает вносит в высказывание отношение неуверенности, сомнения.

2. Употребление семантически противоположных ФЕ (приём антонимизации):

«Здесь за глаза и в глаза называют его [М.

«– Ах, я так влюблена, так влюблена, – говорит Паллада, которую я спустя полгода зашёл навестить. – Что же, в добрый час. – Ах, нет, в недобрый час. Я знаю. Я всё знаю. Он негодяй. Убьёт любого за рубль » [458: 415]. Антонимические пары составляют качественно-обстоятельственные ФЕ за глаза – «заочно, в отсутствие» и в глаза – «открыто»; узуальная модальная ФЕ в добрый час со значением пожелания и окказиональная ФЕ в недобрый час, получившая контекстное толкование.

«– Думаете, что с ума схожу, – рот его перекосился, – нет, в полном уме и трезвой памяти » [458: 427]. ФЕ сходить/сойти с ума 1 – «становиться сумасшедшим» и трансформированная ФЕ в полном уме (узуальная ФЕ – в своём (здравом) уме) – «в нормальном психическом состоянии», исходя из одинаковой синтаксической функции (сказуемые), рассматриваются нами как ситуативные антонимы.

«Я смотрел на этого “сильного мира сего”, так легко распоряжающегося директорскими постами, на его мордочку, дёргающуюся щеку, разорванную рубашку, измятый костюм и чувствовал к нему необъяснимую, острую, пронзительную жалость, почти нежность» [458: 135]. Предметная ФЕ сильные мира сего – «самые влиятельные люди, занимающие высокое общественное положение», подвергшаяся морфологической трансформации (употребление в форме единственного числа вместо фиксированного множественного), позволяет автору сконцентрировать внимание читателя на конкретном представителе “новой” власти. При этом ФЕ вступает в ситуативные антонимические отношения, образуя антитезу со второй частью микроконтекста, где даётся внешняя характеристика персонажа.

3. Употребление ФЕ в сочетании с компонентами других ФЕ: «– Крепко ли вы спите? – Очень. К тому же чрезвычайно устал – целый день на ногах, прямо валюсь» [458: 10]. В микроконтексте объединены ФЕ, имеющие в узуальном употреблении одинаковый компонент: на ногах – 1. «в стоячем положении» и валиться (падать) с ног – «сильно уставать/устать».

4. Употребление двух семантически не связанных ФЕ: «Ещё короче – влюбился я в сестру без памяти и с первого взгляда» [458: 383]. В семантической структуре качественно-обстоятельственной ФЕ без памяти – «очень сильно» содержатся семы «сильно», «самозабвенно». В семантической структуре качественно-обстоятельственной ФЕ с первого взгляда – «сразу же» содержатся семы «скоро», «быстро», «по первому впечатлению».

5. Употребление двух ФЕ, связанных причинно-следственными отношениями: «Не грех и забыть – много воды утекло» [458: 417].

III. Употребление рядом одинаковых ФЕ или ФЕ и её варианта.

Повторяющаяся ФЕ, по данным нашей картотеки, может организовывать контекст любого объёма:

«Отец не в духе. Он всегда не в духе, отец Мандельштама» [458: 92]. Повтор призначной ФЕ не в духе – «в плохом настроении» используется для усиления утверждения.

« “Дух праздности”… Кузмин тут ни при чëм. И слушатели ни при чëм» [458: 157]. «Кузмин тут ни при чëм – не он, так другой. И слушатели ни при чëм – время такое» [458: 158]. В данном случае, наряду с усиленным утверждением, автор даёт субъективное обоснование своей точке зрения.

Следующий фрагмент текста иллюстрирует параллельное употребление иноязычной (французской) ФЕ и её русского соответствия: «Луначарский, пожимая плечами, оборачивается к секретарю. – Спрашивают какого-то Якова. Есть у нас товарищ Яков? Секретарь презрительно улыбается. – Яков? У нас? Connais pas, – вдруг жеманно выпаливает он, забыв о неуместности для представителя рабоче-крестьянской власти парижских оборотов… – Понятия не имею, – поправляется он, смутившись – Впрочем… Кажется, кто-то из товарищей служителей. Я сейчас справлюсь…» [458: 289]. Употребляя иноязычную ФЕ, говорящий позиционирует себя как представителя некоторого закрытого или избранного кружка: «Он уже лет десять толчётся в петербургской богеме» [458: 288], в которую “вхож” и А.В.

IV. Употребление ФЕ в сочетании с другими языковыми единицами (нефразеологизмами):

1. ФЕ и семантически сходная с ней лексема: «– Отличный пропуск – комар носа не подточит. » [458: 362]. В семантической структуре призначной ФЕ комар носа (-у) не подточит – «такой, к которому невозможно придраться» содержатся дифференциальные семы «очень хороший», «отличный», «безупречный» и соответствующая им коннотативная сема положительной оценки. «– Но… может быть, вы думаете, что у нас Бог знает кто служит, сброд какой-нибудь?» [458: 135]. Предметная ФЕ Бог знает кто – «самый заурядный, ничем не примечательный человек» и лексическая единица сброд – «антиобщественные элементы» – образуют возрастающую градацию.

2. ФЕ, выступающая в качестве перифразы лексической единицы: «Ордера [на расстрел – М. П.] уже подписаны Дзержинским. Заранее. И печать приложена. “Золотое сердце” доверяет своим сотрудникам всецело» [458: 102]. ФЕ золотое сердце – «отзывчивый, добрый человек». Когда речь идёт о конкретном уникальном объекте, то идентифицирующим целям наиболее адекватно удовлетворяет имя собственное [26: 189]. Включённая в данный контекст ФЕ золотое сердце изменяет положительное коннотативное содержание на отрицательное, негативное, что позволяет дать характеристику субъекта и выразить авторское отношение к нему.

3. ФЕ и лексемы, семантически с ней не сочетающиеся: «Как бы там ни было, Петербург всё быстрей и неудержимей катился по наклонной плоскости » [458: 445]. Процессуальный ФЕ катиться/покатиться по наклонной плоскости – «опускаться в нравственном отношении, терять моральные качества» в узуальном употреблении сочетается с одушевлёнными существительными-наименованиями человека.

Выводы:

1. Во фразеологическом значении вторично воспроизводится языковая картина мира, которая обогащается интеллектуально-эмоциональным опытом освоения действительности, в силу чего возрастает семантическая напряжённость, то есть объём информационного поля. Эта особенность фразеологической семантики позволяет говорить о текстовой значимости единиц фразеологического уровня.

2. Сложность и специфичность семантической структуры ФЕ определяют их функционирование в тексте. Наличие в семантической структуре денотативно-сигнификативного компонента способствует выполнению ФЕ номинативной функции, которая является основной для ФЕ пяти семантико-грамматических классов: предметных, призначных, процессуальных, качественно-обстоятельственных и количественных. Подобно другим номинативным единицам языка, фразеологизмы служат средством познания окружающего мира, то есть выполняют когнитивную, или познавательную, функцию. Коннотативный компонент как часть фразеологического значения способствует выполнению ФЕ прагматической функции, назначение которой – выражать отношения говорящего к действительности, к содержанию общения и к адресату речи. Для фразеологических предлогов, фразеологических союзов и фразеологических частиц основной функцией является строевая, или грамматическая.

3. ФЕ в мемуарах Г. Иванова выполняют текстовые функции: лаконизации речи, обобщающую, метатекстовую, динамическую, стилистическую функцию в её изобразительно-оценочной разновидности.

4. Проанализированные нами ФЕ выполняют в мемуарных текстах Г. Иванова текстообразующие функции, участвуя в реализации текстовых категорий: информативности, модальности, континуума и когезии, автосемантии отрезков текста, интеграции и завершённости.

5. Проделанный нами анализ свидетельствует как о наличии общих закономерностей в плане функционирования фразеологических единиц в текстах разных жанров, так и о своеобразии их функций в мемуарах Г.Иванова, которое проявляется в синкретизме, т.е. в одновременном совмещении нескольких функций на уровне минимальных отрезков текста.

6. Выполнение текстовых и текстообразующих функций осуществляется через организацию контекста. Отмечены следующие способы введения ФЕ в контекст: употребление одной ФЕ; включение ФЕ в сочетании с другими ФЕ; употребление рядом одинаковых ФЕ или ФЕ и её варианта; употребление ФЕ в сочетании с другими языковыми единицами (нефразеологизмами).