ТЕНДЕНЦИЯ К СЖАТИЮ

ОБЩИЙ ВЗГЛЯД

462. В предшествующем изложении мы уже исследовали те фак­ты, которые показывают направленность французского языка к ана­литическому идеалу в ее двух основных формах: в борьбе с нели­нейными знаками (главным образом с системой окончаний) и в пре­обладании прогрессивной последовательности.

Перейдем теперь в соответствии с нашим планом (§308) к рассмот­рению тех характерных особенностей французского языка, которые приближают его к синтетическому типу; о них было сказано вскользь в § 312, и в нескольких местах этой книги были изложены их отдель­ные детали. Остановимся прежде всего на главном явлении: на пе­реходе от автономии слова к автономии синтаксиче­ского сочетания, коррелятом которого является ритми­ческое сочетание с окситонным ударением (§ 436); это общий факт сжатия, последствия которого сказываются на всех частях системы и отражаются на выражении мысли посредством языка⁶⁵.

463. Мы наблюдаем этот процесс сжатия в действии с самого на­чала возникновения французского языка. Но так как порядок слов остался относительно свободным (§ 326), эта тенденция не затрону­ла серьезно синтаксических сочетаний; она проявлялась главным образом в отношении отдельных слов. Фонетическая эволюция старо­французского языка сводится к широкой операции по сжатию слов; достаточно напомнить общую судьбу интервокальных согласных, чтобы показать, до какой степени слоги могли растворяться друг в друге: аиса—юіе «гусь», patrem—►рёге «отец», securum—► sur «на­дежный», pavorem—^peur «страх» и т. д. Ни в каком другом роман­ском языке нельзя обнаружить редукций, подобных aqua и altu—►о (еаи «вода», haut «высокий»), medium—►mi «половина, пол-», augus- tu—юи (aoflt «август»), rotundu—►гб (rond «круглый») и т. д.

Элементы сливаются внутри слов, так что последние постепенно превращаются в простые, неразложимые, т.

В современном французском языке даже те слова, которые оста­ются еще доступными для анализа, не свободны от покушения на них, хотя латинские заимствования и оказывают этому довольно

сильное сопротивление. Главным же образом сливаются теперь син­таксические сочетания в силу (как и следовало этого ожидать) по­стоянства последовательностей. Целая совокупность фактов пока­зывает, что слова теряют свою независимость внутри сочетаний.

464. Наряду с этим состоянием сжатия сочетаний во француз­ском языке немецкий предоставляет составным частям'предложения очень большую независимость.

С точки зрения синтаксиса, эта большая индивидуальность со­ставных частей объясняется, в первую очередь, сохранением флек­сий. Ясно, что сочетание слов, характеризованных окончанием, например eines grauen Huts «серой шляпы», не может быть столь же связным, как сочетание d’un chapeau gris «серой шляпы», части которого за отсутствием внутренней характеристики опираются друг на друга.

Вместе с тем немецкий синтаксис уменьшает размеры сочетаний и придает отдельным частям их особую выпуклость: мы имеем в виду разъединение элементов, объединенных грамматической связью (§267). Это то, что мы назвали синтаксисом рамочной конструк­ции (§ 321). Последняя настолько обычна в обиходной прозе и на­столько широко употребительна, что составляет основную и к тому же хорошо известную черту немецкой синтагматики. Поэтому артикль и определяющие могут отделяться от существительного большим числом слов, чем во французском языке: ein fiinf Meter langes Brett; вспомогательные глаголы отправляют основной глагол в конец пред­ложения: Der Arbeiter ist vom Dach eines vierstockigen Hauses herun- tergefallen. Ср. также независимость глагольных префиксов: Le- sen Sie diesen Brief durch_y отрицания: Ich begreife das Benehmen dieses Mannes nicht и множество более специальных случаев, от­мечаемых в грамматиках. Известно, например, что эта тенденция приводит к расчленению сложных слов: Gold- und Silhermiinzen, Gasheizung und -beleuchtung, префиксальных: ab- und zunehmen и в исключительных случаях даже суффиксальных: Gesund- und Krank- heit.

Парадоксальным следствием такой рамочной конструкции, имею­щей синтаксическое происхождение, является то, что она предостав­ляет большую независимость элементам высказывания, так как вни­мание сосредоточивается как на самих элементах, так и на связи их друг с другом. Любая газетная фраза способна пролить свет на обе эти характерные особенности: Der Zeppelin bricht seinen Flug iiber Spanien ab und schlagt infolge des Schadhaftwerdens dreier Motoren den Riickweg ein.

465. Фонетические тенденции французского языка с самого на­чала привели к значительному сокращению и редукции слов, тогда как немецкие слова не претерпели подобных изменений и их внут­ренняя структура не была затемнена до такой степени. Взять хотя бы только одну черту: резкий контраст между изменением интерво­кальных согласных во французском и немецком языках. Конечно, и в германских языках многие из них были ослаблены, например превращены в спиранты или сонанты, но они не подвергались сис­тематическому уничтожению; законы Раска — Гримма и Вернера изменили систему согласных, но это было «Lautverschiebung» («пе­редвижение согласных»), а не «Lautzerstorung» («разрушение со­гласных»); ср. Bruder и frere «брат», Vater и рёге «отец». В некото­рых случаях согласные даже увеличили свой объем, например путем создания полувзрывных: sitzen «сидеть», hiipfen «прыгать» и т. д. [160]

Одним словом, немецкий язык являет нам картину «рубленого» синтаксиса (syntaxe hachee) с ограниченными сочетаниями, в ко­торых слова сохраняют относительную свободу и сами по себе могут анализироваться в их отдельных элементах: все это черты, прибли­жающие немецкий язык к линейности и аналитической форме.

Лучший способ составить себе представление о зависимости слова по отношению к сочетанию во французском языке — это по­дойти к проблеме с ее негативной стороны и показать, что француз­ское слово не является автономным.

НЕАВТОНОМНОСТЬ ФРАНЦУЗСКОГО СЛОВА[161]

Что такое слово?

466. Понятие слова обычно считается ясным; на деле же это одно из наиболее двусмысленных понятий, которые встречаются в языкознании.

Источником недоразумения служит то, что при определении сло­ва становятся на точку зрения либо лексики, либо грамматики. В первом случае словами называют знаки, выражающие понятия, которые высказываются в речи, вещи, о которых говорят: loup «волк», chaise «стул», marcher «идти», rouge «красный» и т. д. — все это слова. Во втором случае словами считают единицы речи, форма которых не поддается анализу (например, форма повелитель­ного наклонения marche! «иди!») или которые состоят из элементов, не способных фигурировать в речи в качестве самостоятельных чле­нов (например, форма повелительного наклонения march-ons! «идем!», прилагательное noir-atre «черноватый» и т. д.).

Путаница еще более усугубляется недостатками метода. Начать с того, что граница слова определяется по его звуковой форме, а не по его значению; несоответствие — всегда возможное — между означающими и означаемыми не учитывается. Далее, во внимание принимаются только положительные знаки, слышимые и видимые (в написании), хотя другие, не представляемые непосредственно, обладают не меньшей реальностью⁶⁶, чем первые, потому что они обязательно мыслятся и при отсутствии их в уме речь была бы непо­нятной. Правильно, конечно, что loup не может быть сведено к более простым элементам; но иначе обстоит дело с marche!, потому что не­посредственные ассоциации, определяющие его значение (Marcheras- tu? «Ты пойдешь?», Veux-tu bien marcher? «Да пойдешь ли ты?», Marche, toi! «Ну, иди же!», Marche, Paul! «Иди, Павел!», Je veux que tu marches «Я хочу, чтобы ты шел» и т. д.), показывают, что, кроме понятия «идти», это «слово» выражает понятие местоимения-субъек­та второго лица единственного числа и понятие повелительного на­клонения (§ 225 и сл.). Ит. piove с таким же успехом характеризуется как третье лицо единственного числа, что и лат. plui-t и фр. il pleut «идет дождь».

К этому нужно добавить заблуждения, к которым приводит способ определения границ слова, применяемый орфографией; так, например, marche! «иди!» выступает как одно слово, в то время как tu marches «ты идешь» считают содержащим два слова.

467. Итак, то, что называют словом, означает или чисто лекси­ческий знак, лишенный какого бы то ни было грамматического элемента (loup «волк»), или неразложимый комплекс знаков, способ­ный функционировать в речи, так как он бывает снабжен актуа- лизаторами и грамматическими связями. Таким образом, лат. lu­pus «волк» представляет собой два «слова», весьма различных между собой в зависимости от того, читают ли их в начале словарной статьи или в предложении: Triste lupus stabulis. Только в силу чистой условности слово в словаре имеет форму именительного падежа, так как окончание этой ф*'рмы является грамматическим знаком, кото­рый лишает lupus е^г качества чисто лексического знака — каче­ства, действительг принадлежащего фр. loup. Фр. loup соответ­ствует не lupus, а ^нове 1ир-_у но эта основа, как видим, не обладает синтаксической автономностью; ею обладают только склоняемые формы: lup-us, lup-i, lup-o «волк, волка, волку» и т. д.

В силу такой же условности глаголы во французских словарях ставятся в инфинитиве, что создает иллюзию, будто последний выра­жает глагольное понятие в его чистейшей форме. В дей­ствительности же, в marcher «идти» понятие «ходьбы» содержится в основе; суффикс -ег является знаком, показывающим, что глагол функционирует как существительное.

Установив это, спросим себя, обладает ли фр. loup той незави­симостью, которую, казалось бы, должна ему придавать его пись­менная форма, отделяющая loup от всякого другого слова в пред­ложении. В действительности loup едва ли более независимо, чем основа 1ир-_у потому что оно не может независимо фигурировать в предложении, где должно выполнять одну из функций актуали­зированного существительного (субъекта, объектного дополнения, именного дополнения и т. д.); нельзя сказать: Loup est vorace «Волк прожорлив», J’ai vu loup «Я видел волка», La fable de loup et d’agneau «Басня о волке и ягненке» и т. д.

НЕ АВТОНОМНОСТЬ ФРАНЦУЗСКОГО СЛОВА

____________ с______________________

468.

469. Элементы молекулы могут быть разъединены (§ 265), не переставая, однако, образовывать при этом неделимое, с точки зре­ния значения, единство; говорят ли Je le vd& «Я его вижу» или Je vois «Я вижу», все равно, je и vois продолжай ¹ образовывать един­ство, хотя они и отделены друг от друга. Так: же могут элементы и переставляться (II vient «Он приходит», Vient-il? «Приходит ли он?»), однако перестановка членов не нарушает единства той или другой из рассматриваемых нами молекул. Согласимся, что перестановки и возможные проникновения придают французской молекуле более аналитический характер по сравнению с латинской молекулой. Но, как мы уже видели, разъединением и инверсией во французском языке пользуются все реже и реже (§ 335). Так, например, оборот Alors vint le roi «Тогда пришел король» еще употребляется в пись­менном языке, в то время как оборот Alors vint-il «Тогда пришел он» невозможен.

Кроме того, молекула не обязательно соответствует ритмиче­скому такту или ударной единице (§318); в Je vois le loup «Я вижу волка» такое соответствие (два такта и две молекулы) имеется, но его нет в Je te vois «Я тебя вижу», где te «тебя» само по себе образует молекулу, включенную в другую (je vois «я вижу»).

470. Таким образом, вопрос об автономности слова сводится к вопросу о семантеме, который допускает двоякую формулировку: 1) может ли семантема быть одновременно и без всяких изменений функциональным единством, молекулой? (например, является ли loup «волк» одновременно семантемой и молекулой?), или 2) в про­тивном случае, воспринимается ли семантема как совершенно неза­висимая от знака или знаков, которые превращают ее в молекулу? (например, является ли march- в tu marchais «ты шел» независимым от tu «ты» и от окончания -ais?).

Фактически, древние индоевропейские языки, как правило, пу­тают лексику с грамматикой и топят семантему в молекуле. Когда говорят, что лат. domini «господина» является словом, то под «сло­вом» подразумевается молекула; семантема содержится в основе и не пользуется никакой независимостью: в этом основной фактор» синтеза.

Можно было бы. полагать, что французский язык, в той мере, в какой он оказался незаинтересованным в окончаниях, освободил семантему или основу от ее грамматической оболочки; и действи­тельно, он заменил окончания местоимениями-субъектами, вспомо­гательными глаголами, предлогами и различными частицами, кото­рые и должны были бы освободить семантему. К сожалению, тен­денция к уплотнению имеет следствием порабощение семантемы этими элементами, по мере того как сама она освобождается от окончаний, так что невозможно найти ни одного типа французского[162] слова, который был бы полностью независимым или от окончаний, или от препозитивных определений. Эта зависимость бывает в боль­шей или меньшей степени жесткой, сообразно с категорией слов.

Ниже мы займемся исследованием механизма этого неустойчиво­го равновесия, делая особый упор на существительное, автономность которого представляется более реальной, чем автономность других категорий слов.

Существительное

471. Почти все существительные, за исключением небольшой категории слов на -а/, -ail : -aux и слов ceil «глаз», oeuf «яйцо» и boeuf «вол», утратили, как известно, свои характерные окончания* заменив их препозитивными определениями, которые подверглись действию синтаксического сжатия и агглютинировались * с семан­темой; таким образом, последняя возвращается примерно к состоя­нию латинской основы (un loup, le loup : lupus «волк», du loup : lupi «волка» и т. д.). Однако выделение семантемы в письме в зна­чительной мере способствует созданию обманчивого представления о ее независимости, тогда как такие написания, как leloup, duloup и т. д., непосредственно вызывали бы у нас обратное впечатление.

Вместе с тем престиж изолирующей орфографии порождает оши­бочное впечатление, будто французское слово стремится к неизменяе­мости; правильнее было бы сказать, что изменяемость перешла с

конца на начало семантемы и что во французском языке она прояв­ляется больше, чем в латинском. В самом деле, lupus соответствуют одновременно le loup и un loup, lupi — du loup и d’un loup; болеет того, если hie lupus «этот волк», meus lupus «мой волк» и т. д. пред­ставляют собой свободные сочетания, то во французском языке се loup, mon loup и т. д. так же агглютинированы, как и le loup, un loup, что относится и ко многим другим молекулам. Другая харак­терная черта, общая с латинским языком: составные части молекулы следуют одна за другой в определенном порядке, так же как, например, окончание lupi обязательно следует за семантемой; пред­логи и определяющие столь же обязательно ей предшествуют: du loup, au loup и т. д.

Выше мы уже видели, что отделимость элементов обеспечивает существительному известную автономность, правда, значительно ограниченную единством ударения; однако при этом нельзя забывать в особенности о тех многочисленных случаях, когда существительное фигурирует в предложении без определяющего (Loups et agneaux vivaient en bonne intelligence «Волки и ягнята жили в добром согла­сии»; Ciceron, orateur romain «Цицерон, римский оратор»; Enduire de graisse «Мазать жиром»; Couronne de roi «Королевская корона»; Paul est professeur «Павел — преподаватель» и т. д.).

Эти случаи мы рассмотрим ниже; главное же, повторяем мы* заключается в том, что существительное само по себе не в состоя­нии выполнить ни одной из возложенных на его категорию синтакси­ческих функций, а именно: субъекта, прямого и косвенного объекта* именного (актуализированного) дополнения и т. д. Для того чтобы фигурировать в предложении, оно должно сопровождаться (экспли­цитными или имплицитными) знаками актуализации и отношения, связывающими его с другими актуализированными Членами. При­меры: a un chien «собаке», de се chien «этой собаки», le chien (est Гаті de 1’homme) «собака (друг человека)», (j’entends) un chien «(я слышу) собаку». Только собственные имена (Napoleon, Paris и т. д.) автономны, потому что они по природе актуальны (§ 116).

472. Эта взаимная связь семантемы и ее определений раскры­вается в одном критерии, в значении которого, повидимому, не от­дают себе отчета: в необходимости повторять весь комплекс в сочи­ненных группах.

Известно, что в латинском, так же как и во всех флективных индоевропейских языках, два сочиненных члена связываются экс­плицитно общностью их окончаний: lupum et leonem «волка и льва», lupo et leoni «волку и льву», videt et audit «видит и слышит», pru- dentior et sapientior «разумнее и мудрее», pessimus et turpissimus «наихудший и позорнейший». Французский же язык в этих случаях* как и в других, которые не встречаются в латинском языке, вынуж­ден прибегать к повторению актуализаторов, а также предлогов и союзов.

Существительное, естественно, подчиняется этому общему пра­вилу. Повторение его актуализаторов обязательно. Это относится к определенному артиклю: les hommes et les femmes «мужчины и жен­щины», к неопределенному артиклю: un homme et une femme «муж­чина и женщина»; к указательному местоимению: cet homme et cette femme «этот мужчина и эта женщина», к притяжательному местоимению: leurs hommes et leurs femmes «их мужчины и их жен­щины», к вопросительному местоимению: quel homme et quelle femme «какой мужчина и какая женщина»; к количественно опреде­ленным актуализаторам: quatre hommes et quatre femmes «четыре мужчины и четыре женщины», tous les hommes et toutes les femmes «все мужчины и все женщины», quelques hommes et quelques femmes «несколько мужчин и несколько женщин», des hommes et des femmes «мужчины и женщины», du vin et de Ге au «вина и воды». Это же правило распространяется на существительные, определяемые при­лагательными: un grand homme et une grande femme «большой муж­чина и большая женщина», се grand homme et cette grande femme «этот большой мужчина и эта большая женщина».

Если повторения актуализаторов нет, то это служит показателем того, что существительные образуют соединительное словосочета­ние: mes parents et amis «мои близкие и друзья», notre oncle et tu- teur «наш дядя и опекун» (§ 146).

Повторение предлога в сочиненных членах представляет собой замечательную аналогию с системой окончаний и предлогов в ла­тинском языке. Во французском языке предлог повторяется тогда, когда он является чистой нелексикализованной связью (§ 136), как, например, den а в s’emparer d’une ville et de sa citadelle «овла­деть городом и его крепостью», obeir a son рёге et a sa тёге «повино­ваться своему отцу и своей матери»; но он может и не повторяться, если содержит в себе лексическое (пространственное, временное или отвлеченное) определение: dans les plaines et (dans) les mon- tagnes «в долинах и (в) горах», pour mon payset (pour) та Гаті11е«для моей страны и (для) моей семьи». Это очень напоминает не тождест­венное, но параллельное различие, которое проводит латинский язык, где чисто грамматические отношения вообще выражаются оконча­ниями без помощи предлогов: mores lupогит «повадки волков», рагёге patn «слушаться отца», в то время как лексикализованные отношения выражаются предлогами; повторение окончаний, есте­ственно, обязательно: mores lup огит et leon ит «повадки волков и львов», рагёге patn et matn «слушаться отца и матери», но повторе­ние предлогов (всегда лексикализованных!) факультативно: in cam- pis et (in) montibus «в долинах и (в) горах».

473. Не менее верно и то, что в очень многих случаях сущест­вительное употребляется одно, без всякого определяющего знака, с которым оно бы агглютинировалось. Действительно ли здесь имеет место нарушение закона о неавтономности французской семан-

темы? Мы этого не думаем. В этих случаях или существительное меняет категорию (Л) и перестает быть подлинным существитель­ным, или его определения носят имплицитный характер (Б). Необ­ходимо определить степень жизнеспособности каждого из этих спо­собов употребления: если они употребительны и продуктивны, то обнаружат продвижение вперед в направлении к автономности; если же, наоборот, они находятся на периферии языка или применяются главным образом в письменном и литературном языке (что мы и по­пытаемся доказать), то это означает, что они более или менее архаич­ны и стремятся выйти из употребления. На основании этого можно заключить, что французский язык все более склоняется в пользу системы: семантема — основа, зависящая от препозитивных

элементов.

474. А. Всякое существительное изменяет свою категорию и при­нимает на себя функцию (виртуального) прилагательного, если функ­ционирует как предикат или эпитет без сопровождающих его опре­деляющих. И действительно, существительное-предикат сохраняет свое первоначальное значение только при наличии определяющего: Paul est un artiste «Павел — артист», Paul est /’artiste que j’ai vu a Paris «Павел — артист, которого я видел в Париже». В против­ном случае оно принимает значение прилагательного: Paul est ar­tiste означает: «Павел искусен в своем искусстве». К тому же, в этом положении существительное нелегко допускает добавление при­лагательного, которое вновь превратило бы его в существительное; говорят не Paul est grand artiste «Павел большой артист», a Paul est tres artiste = «Павел очень искусен». Мы не станем приводить таких предложений, как Je suis grand amateur de musique «Я большой лю­битель музыки», потому что здесь существительное имеет глаголь­ное значение и etre grand amateur «быть большим любителем» озна­чает «очень любить». Во всяком случае, существительное здесь вир­туально и -актуализируется лишь с помощью связки, с которой оно составляет одно целое.

Способ представления существительного, ставшего предикатом, тоже свидетельствует об изменении категории; ср. Etes-vous la reine? — Je la suis «Это вы королева? — Да, я» и Etes-vous reinei — Je le suis «Вы королева? — Да». Это различие может проявляться лишь в очень редких случаях; в настоящее время им пренебрегают.

В une femme enfant «женщина-дитя», как известно, enfant «дитя» образует в качестве прилагательного вместе со своим суще­ствительным характеризованную синтагму (femme enfant ^просто­душная женщина»). В типе une couronne de roi «королевская коро­на» отсутствие артикля тоже объясняется изменением категории; de roi «короля» функционирует как характеризующее определяющее и имеет значение прилагательного-эпитета (=«королевская»). То же следует сказать и о типе Ciceron orateur est superieur a Ciceron philosophe «Цицерон-оратор превосходит Цицерона-философа». Обыч-

но здесь усматривают «приложение»; на деле же существительное функционирует как прилагательное-эпитет (=«Цицерон с его ка­чествами оратора и философа»). От подлинного приложения: Ci- сёгоп, orateur romain «Цицерон, римский оратор», о чем речь будет ниже (§ 478), этот случай отличается отсутствием срединной паузы.

475. Существительное хменяет свою категорию и в том случае, когда оно функционирует как элемент словосочетания: porte-plume «ручка (для пера)», mon oncle et tuteur «мой дядя и опекун», les lettres et paquets «письма и посылки», prendre peur «пугаться», en­duire de graisse «мазать жиром» и т. д. Изложенное в § 141 и сл. поз­воляет нам на этом не задерживаться; достаточно напомнить лишь, что элемент словосочетания виртуален и что рассматривать его с точки зрения синтаксической автономности надлежит во всей его совокупности.

Существительное утрачивает свое собственное значение также и в том случае, если ему, лишенному артикля* предшествует пред­лог, который превращает его в наречное выражение; примеры: vivre еп раіх «жить в мире», mourir de froid «умирать от холода», agir par interet «действовать в корыстных целях». Предлог может быть нулевым: voyager sac аи dos, te te nue «путешествовать (с) мешком за плечами, (с) непокрытой головой» и т. д.⁶⁸

Критерий представлений показывает, произошло ли изменение значения или нет; считается допустимым говорить: Je vais еп ville, ou je compte rencontrer des amis«H отправляюсь в город, где рассчи­тываю встретить друзей», потому что ой «где» относится к наречному выражению en ville «в город»; но было бы неправильно сказать: Je vais en ville, qui est pres de notre village «Я отправлюсь в город, который находится вблизи нашей деревни» *.

Существительное без артикля образует с ничего не означающими глаголами безличные глагольные обороты, обратимые в простые гла­голы. Примеры: II у aerreur=On se trompe «Имеется ошибка = Оши­баются»; Ordre a ёtё боппё de relacher le p^venu=On a ordonne... «Был отдан приказ освободить обвиняемого=Приказали...»

476. Также исключается существительное из своей категории и в том случае, когда оно обозначает слово само по себе, вне его функ­ционирования. Так, еаи «вода» в выражениях: Comment dit-on eau en allemand? «Как будет по-немецки вода?» или Wasser signifie еаи en allemand «Wasser означает по-немецки воду» обозначает озна­чаемое; в еаи a plusieurs sens «еаи имеет несколько значений» — озна­чающее и в еаи est un mot frangais «еаи — французское слово» — весь знак целиком. Такое — не функциональное — употребление подчеркивается иногда зиянием: Quels sont les di^rents sens de еаи? «Каковы различные значения воды?» Так же употребляется существительное и в выражениях: appeler quelqu’un metiteur «на­звать кого-нибудь лжецом», le traiter de menteur «поступать с ним как со лжецом».

477. Б. Остаются случаи имплицитной актуализации собственно существительного. Все основное уже было сказано в § 121 и сл. Из этих оборотов одни (например, заголовки и звательный падеж) не относятся к синтаксису предложения, в то время как другие принад­лежат письменному языку, что отчасти лишает их жизненности.

Существительные, встречающиеся в заголовках, на вывесках и т. п., актуализируются по ассоциации. Так, Traite de chimieрав­нозначно (Ceci est) und traite de chimie «(Это) трактат о химии» (английский язык в этом случае часто употребляет артикль: A ve- die grammar for students «Учебник ведической грамматики»). Entree «вход» означает «Это или здесь вход». Впрочем, данный случай не относится к нормальному синтаксису или к собственно языку. То же следует сказать и о телеграфном стиле: Paquet expedie. Lettre suit «Посылка отправлена. Письмо следует».

Звательный падеж актуализируется тем, что является именем собственным речи (§ 116). Maftre! «Господин!», Patron! «Хозяин![163] и т. д. занимают то же положение, что и Monsieur Dupont! «Господин Дюпон!» и т. д. Patron означает «Вы, который являетесь хозяином» (что определяется ситуацией). Отсутствие артикля перед зватель­ным падежом должно удивлять не более, чем отсутствие местоиме­ния-субъекта перед повелительным наклонением: Viens! «При­ходи!» = «Я хочу, чтобы ты пришел». Кроме того, звательный падеж не является частью предложения, так же как заголовок не является составной частью текста.

478. Приложение (сочинительное) слова или предложения * имеет нулевой актуализатор, который выводится из однородных и взаимозаменяемых оборотов. Тип Ciceron, orateur romaiti «Цице­рон, римский оратор» (который к тому же все более ограничивается письменным языком) неотделим от Ciceron, un orateur romain или Ciceron, /’orateur romain, которые употребляются преимушественно в разговорном языке. Кроме того, согласно грамматической логике французского языка, Ciceron, orateur romain представляет собой уплотнение не предложения: Ciceron etait orateur romain «Цицерон был римским оратором», а предложения: Ciceron etait un orateur romain «Цицерон был римский оратор».

Такую же трудность представляет и препозитивное приложение: Nature droite_y Paul repugne au mensonge, букв. «Прямая натура, Павел питает отвращение ко лжи» означает то же, что и Comme c’est une nature droite «Так как это прямая натура». Впрочем, пре­позитивное приложение имеет по существу литературный характер, и разговорный язык никогда его не употребляет.

Приложение предложения аналогично по характеру приложе­нию слова: в II partit: resolution qui decida de son avenir «Ой уехал: решение, которое определило его будущее» приложение имеет нуле­вой актуализатор, как это показывает конкурирующая форма une resolution qui.., единственная, действительно употребляемая в раз­говорном языке; кроме того, этот оборот полностью соответствует предложению: С est (се fut) une resolution qui... «Это (это было) ре­шение, которое...», где une устранено быть не может.

479. Так же объясняются и некоторые условные обороты адми­нистративного или коммерческого стиля: имплицитная актуализа­ция раскрывается благодаря игре ассоциаций; так, Dumas рёге «Дюма отец» — условный оборот, равнозначный обороту Dumas le рёге «Дюма-отец» в отличие от Dumas le fils «Дюма-сын». Народ говорит le fils Durand «сын Дюран» вместо Durand fils «Дюран, сын». Формула названия торговой фирмы Durand et fils «Дюран и сын» равнозначна Durand et son fils «Дюран и его сын». Подтверждается это тем, что если бы Дюран состоял в компании с несколькими сы­новьями, то, согласно ныне принятой формуле, фирма называлась бы Durand et ses fils «Дюран и его сыновья». Все это опять-таки обо­роты, которые не имеют непосредственного отношения к синтаксису предложения.

480. Наконец, существительное может быть актуализировано словами, выполняющими дополнительно другие функции. Напри­мер, эту роль играют некоторые прилагательные: semblable «сход­ный, подобный» и pareil «подобный, одинаковый», которые заменяют указательные местоимения: semblable faute, pareille impudence (merite un chatiment) «подобный проступок, подобное бесстыдство (заслуживает наказания)» = cette faute, cette impudence «этот по­ступок, это бесстыдство»; certain renard «некий лис»=ип renard; certaines gens «некоторые люди»= des gens. Добавим, что существи­тельные превратились в количественные определители: quantitc d’oiseaux «много птиц», nombre de personnes «множество людей», force moutons «много баранов», beaucoup de vin «много вина» (§ 373). Если после jamais «никогда, когда-либо» следует существительное, то в этом случае обязательно подразумевается определяющее aucun «ни один»: Jamais homme ne fut plus heureux «Никогда человек не был более счастлив» = Jamais aucun homme... «Никогда ни один человек...»; параллельно: Si jamais homme fut heureux... «Если когда-либо человек был счастлив» == Si un homme...

В обороте Adieu, vache_t cochon, couvee«Прощайте, корова, поро­сенок, цыплята» отсутствие определяющего объясняется или зна­чением перечислительного словосочетания из трех существительных (§ 148), или действительным значением adieu «прощайте», означаю­щим II n’y a plus de «Нет более»: Plusde vache, de cochon, de couvee «Нет более коровы, поросенка, цыплят», или, наконец, тем, что со­хранилось от употребления этих слов в звательном падеже.

481. Отсюда очень легко перейти к архаическим способам упо­требления. Существительное без эксплицитного актуализатора встре­чается в пословицах и условных оборотах в функции субъекта, объекта и т. п.:

а) Noblesse oblige «Положение обязывает»; Comparaison n’est pas raison «Сравнение не есть доказательство»; Pierre qui roule n’amasse pas mousse «Катящийся камень не собирает мха (= кто бросается на все, ни в чем не поспевает)»; Bonne renommee vaut mieux que ceinture йогёе «Добрая слава лучше золоченого пояса (= добрая слава лучше богатства)».

б) S’entendre сошше larrons en foire «Действовать заодно, как воры на ярмарке»; II n’y a pas ате qui vive «Нет ни одной живой ду­ши»; Jusqu’a се que mort s’ensuive «Пока не наступит смерть».

Здесь впечатление архаизма возникает непосредственно и обра­зует настолько резкий контраст с живым синтаксисом, что способ­ствует его выявлению, так как синтаксис немедленно вступает в свои права, как только приступают к толкованию пословицы или обо­рота; Bonne renommee vaut mieux que ceinture doree означает:

. Une bonne conduite est preferable a la richesse «Хорошее поведение предпочтительнее богатства»; ср. pas йте qui vive и pas un etre vi- vant «ни одного живого существа».

Впрочем, такое архаическое употребление по самой своей при­роде связано с ограничениями: во-первых, существительное должно быть точно определено: ceinture doree «золоченый пояс», pierre qui roule «катящийся камень», chat echaude «ошпаренная кошка», femme fardee «накрашенная женщина»; такое определение маскирует отсутствие артикля; во-вторых, и главным образом, существитель­ное, за очень редким исключением, употребляется в этих случаях в родовом смысле, т. е. функционирует в .персонифицированной форме (§ 117), как своего рода имя собственное, и как имя собственное об­ходится без артикля. Это та функция, которую очень долго сохранял старофранцузский язык и до сих пор сохраняет английский, несо­мненно под влиянием англо-нормандского языка (Virtue is a name «Добродетель есть имя» и т. д.).

482. Короче говоря, французское существительное, которое вследствие отмирания окончаний и с помощью препозитивных опреде­лений могло бы стать чистой семантемой, агглютинировалось с этими определениями. В формах, где оно предстает в чистом виде, оно либо имеет имплицитное определение, либо не является существительным.,

Таких случаев, конечно, очень много; они могут создать впе­чатление, что существительное автономно, и для говорящих субъектов это впечатление является (относительной) реальностью. Но, как мы констатировали, случаи употребления, когда определение бывает имплицитным, обычно относятся к письменному языку; не указывает ли это на то, что существительное постепенно вновь ста­новится тем, чем оно было в латинском языке, а именно основой?

Инфинитив

483. Инфинитив, как мы знаем, является транспозицией глагола, позволяющей последнему играть роль существительного. Автоном­но ли это существительное? Да, оно независимо в функции субъекта или объекта, но стремится агглютинироваться со знаком, который его актуализирует, т. е. с частицей de, о которой говорилось в § 124: De mentir est odieux «Лгать отвратительно», II est odieux de mentir «Отвратительно лгать». Кроме того, инфинитиву в «косвенных падежах» почти всегда предшествует предлог, составляющий одно целое с глаголом, когда он служит чисто грамматической связью. Здесь можно прибегнуть к тому же критерию, что и в случае существительного, а именно к приемам, употребляемым для сочи­ненных членов. Если предлог является чисто грамматическим, он должен быть повторен: II hesite a se lever et a parler «Он не решается встать и заговорить»; II tente de s’evader et de fuir «Он пытается скрыться и бежать». Повторение не обязательно только в случае лексикализованного предлога: II part pour oublier les soucis et (pour) vivre en paix «Он уезжает, чтобы забыть заботы и (чтобы) жить в мире». Повторяют de в сложных предлогах : Avant d’entrer et de se mettre au travail «Прежде чем войти и приняться за работу», что напоминает повторение que сложных союзов: Avant que le soleil se leve et que les oiseaux s’eveillent «Прежде чем восходит солнце и пробуждаются птицы». Необходимость повторять предлог ведет к появлению таких неправильных оборотов, как Le gouvemement tenta et parvint a discipliner la presse «Правительство попыталось и смогло подчинить себе прессу».

Прилагательное

484 Все, что касается неавтономности прилагательных, отно­сится и к чистым или адъективированным причастиям, например: probleme resolu: caractere resolu «решенная задача : решительный характер»; ёсоПег negligeant ses devoirs : ecolier negligent «школь­ник, пренебрегающий своими обязанностями : небрежный школь­ник».

Прилагательное — это виртуальное понятие, неспособное само­стоятельно образовывать члены предложения; для того чтобы стать предикатом, оно должно быть актуализировано связкой: cette robe est rouge «это платье красное» (§ 154). Как эпитет, оно образует со своим существительным виртуальный комплекс (robe rouge «красное платье»), который может быть актуализирован только в своей сово­купности (§ 110).

485. Как мы помним, связка образует одно целое с предикатом и связь глагола £tre с прилагательным очень тесная; в этом мы убе­ждаемся благодаря «liaison»: Се crime est abominable «Это преступ­ление отвратительно»; Cette entreprise est impossible a realiser «Это предприятие невозможно осуществить» (§ 154 и сл.).

Связка имплицитна в синтагмах, производных от предложения: Buvez votre cafe chaud= pendant qu’il est chaud «Пейте ваше кофе горячим = пока оно горячее». Но в некоторых оборотах, содержа­щих понятие количества, например в И у eut trois hommes blesses «Было ранено три человека», современный язык стремится выражать предикативное значение прилагательногоили причастия при помощи стоящего впереди него de: II у eut trois hommes de blesses «Было ра­нено три человека», где de служит соответствием связке etre; ср. Trois hommes furent blesses «Три человека было ранено».

486. Главное же заключается в том, что во многих словах со­гласование причастия и прилагательного в роде и числе с существи­тельным выражается с помощью окончания, так что семантема до сих пор еще воспринимается как зависимая основа. Различие между единственным и множественным числом, без сомнения, очень сла­бое; оно существует лишь в мужском роде в типе moral — moraux «нравственный — нравственные» (§ 408). Зато различие между муж­ским и женским родом выражено несравненно более резко: на­ряду с весьма многочисленными неизменяемыми прилагательны­ми (rouge «красный», possible «возможный», magnifique «великолеп­ный» и т. д.) язык сохраняет родовое противопоставление у целого ряда качественных прилагательных, значительная часть которых очень широко употребительна: bon. «хороший», nouveau «новый», vieux «старый» и т. д., и у причастий прошедшего времени: fait «сде­ланный», mis «положенный» и т. д.; все адъективированные прича­стия настоящего времени изменяются: negligent, -ente «небрежный, -ая» и т. д.

Образования такого рода весьма капризны; они свидетельствуют о том, что работа этого механизма протекает не вполне нормально, хотя он все же функционирует; в самом деле, противопоставление форм в vert : verte «зеленый : зеленая», bon : bonne «хороший : хо­рошая» и т. д. оказывает влияние на неизменяемые прилагательные, семантемы которых все еще производят впечатление основы (см. по этому вопросу § 250). Чувство родового различия окончаний должно быть очень живым, если орфография столь упорно сохраняет его в многочисленных случаях, когда оно уже перестало воспринимать­ся на слух: fier — fiere «гордый — гордая», stir — sure «надеж­ный— надежная» и т. д.

487. В сравнительной и превосходной (относительной и абсо­лютной) степенях прилагательное не отделимо от частиц plus «более», le plus «самый», tres «очень», fort «весьма». Их повторение, обязательное в сочиненных членах (§ 472), подтверждает по меньшей мере частичную агглютинацию. Подобно тому как в латинском язы­ке у второго члена таких пар, как prudent/or et sapient/or «мудрее и благоразумнее», prudent/ssmms et sapient/ss/mws «мудрейший и благоразумнейший», не могут быть опущены суффиксы -ior и -issi- mus, так и по-французски нужно говорить: plus avise et plus sage «более рассудительный и более мудрый», le plus avise et le plus sage «самый рассудительный и самый мудрый», tres avise et tres sage «очень рассудительный и очень мудрый». То же относится и к moins «менее», le moins «наименее», aussi «также» и т. д. Таким об­разом, степени сравнения представляют собой комбинацию прежних конечных определений с современными начальными определениями (plus forte «более сильная»). Этот двоякий способ определения приближает прилагательное к глаголу (ср. plus forte «более силь­ная» и nous marchons «мы идем»; § 234, 491).

Короче говоря, прилагательное все еще остается основой бла­годаря своим окончаниям, а в результате агглютинации его внеш­них определителей приближается к природе основы.

Наречие

488. Наречия бывают актуальными или виртуальными в зависи­мости от того, актуализируют ли они или характеризуют свое опре­деляемое (глагол или прилагательное).

1) Виртуальные наречия образуются по способу согласования или управления. Самая крупная категория виртуальных наречий, образованных по способу согласования, состоит из наречий на -ment и их различных заменителей: clairement «ясно», frequemment «часто»; net, haut (в refuser net «отказать наотрез», parler haut «гром­ко говорить»); tres «очень», beaucoup «много» и т. д. Примеры вир­туальных наречий, образованных по способу управления: mourir de froid «умирать от холода», souffrir par amour «страдать от любви», voyager sac au dos «путешествовать с мешком за спиной» (§ 193). Такие выражения могут образовывать вместе со своими определяе­мыми подлинные словосочетания: parler frangais «говорить по-фран­цузски», pecher a la ligne «ловить рыбу удочкой», chasser le renard «охотиться на лисицу» (§ 141).

489. Согласно общему правилу (§ 132), виртуальное наречие мо­жет характеризовать только виртуальный глагол или виртуальное прилагательное, т. е. относиться к прилагательному-атрибуту (без связки) или к основе глагола. Это подтверждается параллелизмом Cette femme est tres belle «Эта женщина очень красива» и Elle a une grande beaute «Она обладает большой красотой»; II travaill-алї beaucoup «Он много работал» и И faisait un grand travail «Он делал большую работу», и т. д.

Этот параллелизм показывает также, что суффикс -ment играет ту же грамматическую роль, что и окончание прилагательного, т. е. является грамматическим знаком согласования наречия с прила­гательным или глаголом; в souffrir affreuseu-menf «ужасно страдать» и affreuse-menf douloureux «ужасно болезненно» -ment выполняет ту же функцию, что и окончание женского рода в douleur affreu-se «ужасная боль». Таким образом, эти наречия не являются незави­симыми семантемами по той же причине, что и прилагательные, ко­торые, как мы видели, еще продолжают сохранять основу и оконча­ния. «Краткие» наречия, подобные haut «громко» в parler haut «гром­ко говорить», имеют нулевой суффикс согласования; наконец, прос­тые с виду наречия, как, например, tres «очень», beaucoup «много», assez «довольно», trop «слишком» и т. д., бессознательно восприни­маются как имеющие по совмещению имплицитный суффикс. Та­ким образом, отсутствие эксплицитного согласования можно уподо­бить неизменяемости прилагательных типа brave «смелый», jeune «молодой» и т. д.

Для некоторых виртуальных наречий к этому добавляется еще опасность агглютинации. Употребление кратких наречий parler haut «громко говорить», frapper fort «сильно ударить» крайне огра­ничено; каждое из них можно соединить лишь с небольшим числом определенных глаголов (например, net «наотрез» непосредственно ассоциируется с глаголом refuser «отказать», haut «громко» и bas «тихо» употребляются почти исключительно с глаголом parler «говорить»). Отсюда следует, что они близки к застывшим оборотам (одним из таких оборотов является a dire vrai «по правде сказать»). Наречия, определяющие прилагательные, особенно если они одно­сложные (tres «очень», fort «весьма», plus «более», moins «менее», si «так»), готовы вот-вот превратиться в префиксы (ср. tres chaud «очень горячий» и ит. /racaldo; § 381).

490. 2) Актуальные наречия являются словами, содержащими в порядке совмещения (§ 226) актуализирующую связь (§ 116) между актуальным прилагательным или глаголом и актуальным понятием, возникшим из ситуации или контекста. Они образуются по способу согласования или управления. Примеры наречий, образованных по способу согласования: ainsi «так», pareillement «так же», autrement «иначе» = comme ceci «так, как это» или pas comme ceci «не так, как это»; примеры наречий, образованных по способу управления: ici «здесь» = a cet endroit «в этом месте», alors «тогда»=а cette epoque «в это время».

В конечном счете, наречия той и другой категории снабжены грамматическими знаками, которые полностью лишают их харак­тера независимых семантем.

Спрягаемый глагол

491. Спрягаемый глагол актуализируется одновременно и своими начальными определениями (вспомогательными глаголами времени и наклонения), и окончаниями, которые сводят семантему к состоя­нию основы, что лишает ее всякой независимости по примеру латин­ской основы; ср. march-ons и ambul-emus «мы идем», nous av-ons march-ё и ambul-avimus «мы шли».

Кроме того, местоимения-субъекты настолько необходимы для глагола, что в разговорном языке такие формы, как Paul et moi sommes amis «Павел и я —друзья», Mile X. et vous £tes fiam^s «Мадемуазель X. и вы помолвлены», в настоящее время представ­ляют собой нечто совершенно необычное.

Разделение элементов почти не нарушает их тесной связи, по­тому что инфиксированные знаки по большей части сами по себе образуют со всем прочим единое целое; ср. II souffre «Он страдает» и II ne souffre pas «Он не страдает», II est parti «Он уехал» и II n’est pas parti «Он не уехал». Мы констатируем лишь, что разделение элементов глагольной молекулы наблюдается чаще и имеет более разнообразные формы, чем разделение молекулы существительного: II a tout vu «Он все видел», II n’est pas.venu «Он не пришел», И п’а plus jamais reparu «Он больше ни разу не появился», Je ne le connais pas «Я его не знаю», II a courageusement resiste «Он отважно со­противлялся» и т. д.

492. Связь глагольных молекул обнаруживается также в соот­ношении сочиненных членов. Все больше входит в употребление по­вторение местоимения-субъекта: Jeliset /’ёспз«Я читаю и я пишу» и т. д. Его опущение служит показателем либо того, что глаголы образуют как бы единый собирательный глагол: Je lis_y ecris et cat- cule «Я читаю, пишу и считаю», либо что речь идет о синтагме, от­носящейся к письменному языку: Je //sun livre interessant et prends des notes a chaque page «Я читаю интересную книгу и делаю заметки на каждой странице». С глаголом etre «быть» повторять местоимение часто заставляют и требования эвфонии; так, например, не говорят: II a pris son chapeau etest parti «Он взял шляпу и ушел», II est venu, maisest reparti aussitot «Он пришел, но тотчас ушел» [164]. Опущение субъекта может привести к двусмысленности: Paul et moi nous comprenons «Павел и я, мы понимаем» (вместо nous nous com- prenons).

Если местоимение-субъект находится под ударением и образует член А сегментированного предложения, то оно повторяется в Z в соответствии с правилом, сформулированным в § 89: moi, je dors «я сплю»; toi, tu dors «ты спишь»; lui, il dort «он спит». Для третьего лица в письменном языке существует и форма без повторения: lui dort «он спит». Однако употребления ее все более и более избегают; такой оборот, как Lui, malin, п’а rien dit «Он, хитрец, ничего не сказал», кажется натянутым. Затем вследствие сжатия сегменти­рованного предложения начинают говорить без срединной паузы: Moi je dors «Я сплю», Charles il dort «Шарль спит». Таким образом je, tu, il и т. д. становятся все более флексионными, и в Charles il dort местоимение il выполняет ту же функцию, что и Charles, подобно тому как в Carolus dormit «Карл спит» -it выполняет одинаковую функцию с Carolus (§ 236). Это, очевидно, и есть зародыш связи между субъектом и его глаголом.

Повторение местоимений-объектов обязательно: Je le lirai, (je) fecorrigerai et(je) le completerai «Я это прочту, (я) это исправлю и (я) это дополню». В варианте Je le lirai, corrigerai et completerai «Я это прочту, исправлю и дополню» три глагола образуют нечто вроде единого собирательного глагола.

Повторяться, наконец, должна и частица que: Qu⁹on lui ouvre la porte et qu⁹i\ entre! «Пусть ему откроют дверь, и пусть он войдет», и в придаточном предложении: II faut qu⁹on lui ouvre la porte et qu⁹ il entre «Нужно, чтобы ему открыли дверь и чтобы он вошел». В предложении же: II faut que tu cedes et obeisses «Тебе нужно усту­пить и повиноваться» два глагола опять-таки образуют как бы соби­рательный глагол.

Из всего сказанного следует, что во французском языке глаголь­ная семантема полностью тонет в окончаниях и грамматических определениях, причем из всех частей речи наименьшей семантической автономностью обладает глагол. Эта особенность его столь очевидна, что вызвала необходимость установить коренное различие между глаголом и существительным; то, что было сказано о последнем, показывает, что речь идет не о видовой разнице, а о разнице в степени.

493. Изложенное выше свидетельствует в общем о неавтономности семантемы в рамках молекулы; в различной степени она или остает­ся основой, или стала эквивалентом основы, с которой соединяются либо конечные определения (наследие латинского языка), либо пре­позитивные морфемы (романское новшество), получающие все боль­шее преобладание. Таким образом, французский язык движется по пути к флексионному строю, который, однако, под воздействием прогрессивной последовательности представляет собой нечто обрат­ное латинскому и индоевропейскому флексионному строю. В конеч­ном счете, французская синтаксическая молекула готова вновь стать столь же синтетической, как и склоняемая или спрягаемая индо­европейская и латинская форма; только ее относительная проницае­мость (§ 319 и 469) позволяет ей сохранять характер средней сжато­сти. В этом случае происходит то колебательное движение, одно из тех возвращений вспять⁶⁹, которые столь часто можно констати­ровать в ходе лингвистической эволюции и примеры которых мы приводили в LV (изд. 3, стр. 70 и сл.). Кроме того, эти французские синтаксические формы значительно более изменчивы, чем склоняе­мые и спрягаемые формы латинского языка, в котором флексия ограничивала число возможных комбинаций; во французском языке они несравненно многочисленнее (§ 471).

494. Сжатие продолжается и за пределы молекулы, в направле­нии предложения. В самом деле, паузы и ударения, выделяющие молекулы, мало заметны в связном предложении. В связанном же предложении пауза и вовсе исчезает (§ 100, 104); во всяком случае, говорящие субъекты ее не осознают; ср. Le jour n’est pas plus pur que le fond de mon ссеиг«День не яснее глубины моего сердца», где, тем не менее, насчитывается до пяти ритмических групп. Обычно число групп неопределенно; оно зависит от быстроты речи, регу­лируемой соответственно намерениями говорящего. Все это свиде­тельствует об очень большой связности частей предложения.

Известно, что современный синтаксис противодействует этой тенденции, предоставляя все большее место сегментации (§ 99).

Что касается немецкого языка, то он ясно отличает друг от друга части предложения силой своего ударения. С другой стороны, как мы видели (§ 464), он широко использует разъединительную после­довательность (Trink dein Bier ganz aus и т. д.), которая придает особую автономность рассеянным элементам, так что образован­ный таким путем комплекс противостоит агглютинации.

сжатие семантем

495. С другой стороны, тенденция к сжатию проникает внутрь слов и постепенно коагулирует их элементы.

В отношении этой части исследования достаточно обратиться к § 380—405, в которых в связи с прогрессивной последовательностью говорилось о префиксах, суффиксах и основах и где мы неоднократно констатировали тесную связь между тенденцией к сжатию и прогрес­сивным порядком знаков. Здесь мы ограничимся лишь указанием на то конечное состояние, к которому приближается обычная фран­цузская лексика в ее романском пласте: на простые слова средней длины, (два-три слога) и единообразное окситонное ударение. Бо­лее длинные слова принадлежат по большей части специальным язы­кам (научному,техническому, административному, правовому и т.д.). Длинное слово, чтобы стать понятным, должно быть подвергнуто анализу; поэтому если бы в современном французском языке таких слов было много, общая структура его словаря носила бы более аналитический характер.

Что касается односложных слов, то они являются завершением этого процесса сжатия; во французском языке их довольно много, но он стремится увеличить их объем (ours «медведь», moeurs «нравы», аойі «август», but «цель», legs «завещание»), поскольку слова эти рискуют потонуть в сочетаниях, из которых они плохо выделяются; к вытекающим отсюда патологическим следствиям мы еще вернемся (§ 562 и сл.).

496. Сокращения типа auto «авто» и т. д. не переходят границы, установленной .средним объемом обычных слов; английский язык,.

стремящийся к моносиллабизму, превращает zoological garden в zoo «зоологический сад», popular concerts в pops «народные-концер­ты», но французский язык допускает сокращения только до предела в два или три слога: cinema «кинематограф» (но cine Pathe «кино Пате»), radio, velo, moto и т. д. Возможно, отнюдь не случайно го­ворят seisme «подземный толчок» параллельно с sismique «сейсми­ческий»⁷⁰.

Контраст с немецким словарем не нуждается в пространных до­казательствах. Структура немецких слов живо напоминает структу­ру слов древнегреческого языка: слов, вооруженных всякими дета­лями, насыщенных всевозможными нюансами (благодаря образо­ванию сложных слов и глагольным приставкам, а также благодаря легкости суффиксального словопроизводства).

Здесь мы зафиксируем только два общих факта, позволяющих об­наружить в силу противопоставления предпочтение, оказываемое французским языком простому слову: 1) его позицию по отношению к немецким сложным словам; 2) приемы, которыми он пользуется, чтобы избежать суффиксального словообразования.

497. 1) Предпочтение, которое немецкий язык оказывает слож­ным словам, хорошо известно. Известно также, что в огромном боль­шинстве случаев немецким сложным словам соответствуют во фран­цузском языке или простые, или суффиксальные слова, окончание которых не имеет никакого конкретного значения. Простые слова: Erdteil : continent «континент», Handschuh : gant «перчатка», Fin- gerhut : de «наперсток», Schlittschuh : patin «конек для катанья», Lebensmittel : vivres или denrees «продовольствие», Hungersnot : famine «голод» и т. д. Суффиксальные: pelerin-age соответствует Pilger-fahrt «паломничество», pretr-ise — Priester-stand «священство», oreill-er — Kopf-kissen «подушка», pomm-ier — Apfel-baum «ябло­ня». Ср. еще прилагательные menschenscheu и sauvage «нелюдимый», leichtglaubig и credule «легковерный», alleinstehend и isole «одино­кий», и т. д.¹¹

Особенно поучительны сложные глаголы; для передачи их зна­чения французский язык прибегает либо к простым или с трудом под­дающимся анализу глаголам, либо к парафразным и явно синтак­сическим конструкциям. Так, sich krank arbeiten переводят или se surmener «переутомляться», или se rendre malade a force de travailler «заболеть от работы»; lobsingen — exalter «прославлять» или chan­ter les louanges de quelqu’un «славословить»; ср. еще trocken legen и assecher «осушать», schlittschuhlaufen и patiner «кататься на коньках».

498. 2) Немецкий язык не устанавливает четкой границы между сложными словами, с одной стороны, и суффиксальными — с дру­гой; французский же язык почти не культивирует этого гибрид­ного типа.

Мы не должны забывать, что судить нам приходится о нынеш-

нем состоянии: мы знаем, что типы префиксальных и суффиксаль­ных восходят или к синтаксическим сочетаниям, или к словосочета­ниям, ранее бывшим синтаксическими сочетаниями (§ 153); но для нас важно здесь то, что немецкий язык старается сохранить это про­межуточное состояние, в то время как французский стремится его ликвидировать. Не только такие подлинные суффиксы, как -heit_y -turn, -lich_y -barу -haft_t -sarriy возводятся на основании определенных этимологических данных к подлинным словам, бывшим элементам сложных слов и синтаксических сочетаний, но и многие типы слож­ных слов, обобщая значение своего второго члена, получают зна­чение суффикса, сохраняя полулексическое значение⁷².

Вот перечень таких конкретных суффиксов, впрочем, отнюдь не претендующий на полноту: -таппу -}гаи_у -таскеГу -handler, -sucht, -werky -werty -wiirdigy -massigy -gemasSy -reichy -arm, -voll, -fret, -los_y -fertigy -wendigy -weise. Контраст с французским иллюстрируют сле­дующие несколько примеров: Kaufmann : marchand «купец», See- mann : mar in «моряк», Waschfrau : laveuse «прачка», Uhrmacher : horloger «часовщик», Raderwerk : rouages «система зубчатых колес», Gelbsucht : jaunisse «желтуха», sehenswert : remarquable «досто­примечательный», bewunderungswiirdig : admirable «удивительный»* gesetzmassig : legal «законный», zeitgemass : opportun «своевремен­ный», wundervoll : magnifique «чудесный», inhaltreich : substan- tiel «содержательный», blutarm : anemique «малокровный», vorwurfs- frei : irreprochable «безупречный», fruchtlos : sterile «бесплодный», friedfertig : pacifique «миролюбивый», auswendig : exterieur «внеш­ний», teilweise : partiellement «частично».

Немецкие префиксы также носят более конкретный характер, чем французские, и префиксальные* слова часто приближаются к сложным: hoch- (hochwichtig) «высокий (в высшей степени важный)»* voll- (vollgflltig) «полный (полноценный)», grund- (grundfalsch) «ос­нова (в корне неверный)», wunder- (wunderschon) «чудо (чудесный)», neben- (Nebensache) «рядом (второстепенное дело)». Французский язык либо заменяет такие слова синтаксическими парафразами (grundfalsch =radicalement faux «в корне неверный»), либо упрощает их (wunderschon =magnifique «чудесный»).

499. Заимствования также подтверждают эту тенденцию немец­кого языка мотивировать слова присоединением частиц. Заимство­ванный глагол нередко оказывается выряженным в немецкую при­ставку (emexerzieren «натренировывать»).Кальки (или заимствования путем перевода) иногда отличаются от оригинала какой-нибудь до­полнительно вставленной деталью; ср. tire par les cheveux и an den Haaren herbeigezogen «притянутый за волосы»; ne rien laisser a de- sirer и nichts zu wiinschen ubrig lassen «не оставлять желать ничего лучшего»; mener par le bout du nez и an der Nase herumivhven «во­дить кого-либо за нос»; cela ne compte pas и das zahlt nicht mil «это не считается» и т. д.

ИМПЛИЦИТНОЕ СЛОВОПРОИЗВОДСТВО Определение

500. Мы уже не раз отмечали недостатки суффиксального слово­производства во французском языке (§ 276, 389 и сл.). Это положение усугубляется еще множественностью функций, возлагаемых на один и тот же суффикс. Так, attention «внимание» не только имя действия, но означает также и проявление действия (avoir des attentions pour quelqu’un «проявлять внимательность, заботливость по отношению к кому-нибудь»); curiosite «любопытство» — отвлеченное имя, но оно может быть также конкретным: magasin de curiosites «антиквар­ная лавка»; говорят не только об autorite d’un savant «авторитете ученого», но и сам ученый представляет собой une autorite и т. д.

Но это лишь одна из форм способа имплицитного словопроиз­водства, который существует во всех языках и который заключается обычно в изменении смысла; при этом французский язык особенно широко им пользуется. Благодаря такому внутреннему словопроиз­водству простое слово может перейти в другую категорию, не меняя формы (une femme enfant «женщина-дитя», monier une caisse au gre- nier «поднять сундук на чердак» и т. д.).

Тем самым французский язык удовлетворяет свое стремление к экономии слов, речь о которой будет ниже, и особенно свою привер­женность к простым словам. Эти различные приемы способствуют синтагматическому сжатию и производят синтетическое действие, так как всякая транспонированная синтагма вообще бывает более сжата, чем та же синтагма до транспозиции. Сказанное можно кон­статировать, например, при переходе независимого предложения к функции предложения-члена; ср. La terre tourne «Земля вертится» и Je sais que la terre tourne «Я знаю, что земля вертится». Но это же подтверждается и при словопроизводстве: Je m’en fiche «Плюю я на это, наплевать» лучше поддается анализу, чем jemenfichisme «на­плевательское отношение», и тем более при имплицитном словопро­изводстве; ср. II habite a cote «Он живет рядом» и un a cote «находя­щийся рядом». Вот почему фигуры, которые являются формами им­плицитного словопроизводства, более синтетичны, чем слова, от которых они производятся: Се serpent est une vipere : Cette femme est une vipere «Эта змея гадюка : Эта женщина гадюка» (§ 264).

501. Таким образом, мы называем имплицитным всякое слово- производство, при котором знак транспозиции, суффикс, не появ­ляется по ходу речи, так что производное слово имеет, повидимому, ту же форму, что и слово, от которого оно производится, или даже более короткую форму (§ 249).

За исключением типа la marche «ходьба, ход» (§ 248), характе­ризуемого нулевым суффиксом, различные перечисленные ниже образования восходят к гипостазу (§ 257). Последний представляет собой внутреннее словопроизводство в том смысле, что знак транспо- зидии оказывается, так сказать, скрытым внутри транспонирован­ного; но, с другой точки зрения, он представляет собой внешнее словопроизводство, потому что новая категория, к которой принад­лежит слово, выявляется главным образом с помощью находящихся вне его функциональных знаков (la curiosite des femmes : des cu- riosites de femme «любопытство женщин : редкие качества жен­щины»; une situation tragique : le tragique d’une situation «траги­ческое положение : трагизм положения»).

Ниже мы даем обзор таких образований, классифицируя их по категориям транспонированных. Если мы останавливаемся на этом, то отнюдь не для того, чтобы написать заново — к тому же далеко не исчерпывающим образом — главу о французской лексикологии, а для того, чтобы отметить очень важную характерную черту языка.

Существительные

502. Известно, что французский язык, не меняя формы вещест­венных (le cuivre «медь») или отвлеченных (la gloire «слава») имен, может превращать их в конкретные имена, обозначающие вещи (un cuivre «изделие из меди») или лица (Pascal, une des gloires de la France «Паскаль, одна из гордостей Франции»), в слова, выражаю­щие различные случаи реализации отвлеченного понятия (des pluies continuelles «непрерывные дожди», des bruits de pas «шум ша­гов»), либо ощутительного проявления внутреннего состояния (des bontes «милости», des attentions «любезности», les graces d’un jeune chien «обаяние щенка», des piqUres visibles sur la peau «укусы, види­мые на коже»). Трудности, которые испытывают при попытке ясно установить различные оттенки этих весьма многочисленных производных, свидетельствуют о широком употреблении последних. Во всех этих случаях мы имеем дело с фигурой (т. е. с типом гипо­стаза), называемой метонимией (§262).

Известно, до какой степени немецкий язык, со своей стороны, противится такого рода гипостатическим переходам; он предпочитает им такие формы прямого словопроизводства, как Kupfergeschirr «медная посуда», Regengiisse «ливни», Schneefalle «снегопады», То- desfalle «смертные случаи» и т. д. Было бы крайне важно произвести сравнительное исследование этих фактов и посмотреть, не являются ли исключения кальками с французского языка, как это, несомненно, имеет место в случае Aufmerksamkeiten=des attentions «любезности».

503. Французский язык противится образованию слов женского рода с помощью суффиксов: doctoresse «докторша» еще допускается (но M^me X. est docteur es lettres, est porteur d’un diplome de docteur «Г-жа X.— доктор словесности, владелица докторского диплома»); cochere «возничая» просуществовало очень недолго; chefesse «на­чальница» режет слух. Вопреки учиненному над здравым смыслом насилию, предпочитают такие выражения, как M^mc X., artiste

peintre, sculpteurу decorateur «Г-жа X.—художник, скульптор, деко­ратор»; Marie-Therese, successeur de Charles VI «Мария-Терезия — •преемник Карла VI»; M^me X., officier d’Academie «Г-жа X., удо­стоенная знака отличия по народному просвещению». Отсюда слу­чаи любопытной непоследовательности: M^me L. est une romanciere magnifiquement romanesque et un conteur infiniment souple «Г-жа JI. исключительно мечтательная романистка и крайне искусный рас­сказчик»; M^me X. est appelee a faire sa deposition; le temoin affirme qu’il n’a vu Гіпсиїре qiTune seule fois «Г-жа X. вызвана для дачи свидетельских показаний; свидетель (т. е. свидетельница) утверж­дает, что он (она) видел(-а) обвиняемого только один раз»⁷⁸.

504. Существительные с нулевым суффиксом весьма многочислен­ны. Образование их капризно, и в большинстве случаев они выгля­дят как простые слова. Примеры слов мужского рода: tri «сортиров­ка», сгі «крик», appel «зов», retour (: retourner) «возвращение (: воз­вращать)», gain (: gagner) «выигрыш (: выигрывать)», elan (: s’elan- сег) «порыв ( : устремляться)». Слова женского рода имеют более правильную форму: marche «ход», gene «стеснение», estime «уваже­ние», greffe «прививка» и т. д. Все эти существительные, естественно, способны претерпевать перечисленные выше изменения смысла (§ 502); ср. butin «добыча», traine «шлейф», train «поезд», которые означают предметы.

Отметим, что бывшие причастия прошедшего времени мертвого спряжения, ставшие затем именами действия, имеют гипостатиче- ское происхождение, но их неправильная форма заставляет толко­вать их сейчас как простые слова-основы; примеры: ponte «кладка яиц» от pondre «нестись», fait «дело» от faire «делать», crue «рост» от croitre «расти». Таким образом, vente «продажа», например, нахо­дится в том же положении, что и achat «купля».

Что касается субстантивированных причастий живого спряже­ния, то от них произошел суффикс женского рода -ее, который отде­лился от причастия и является в настоящее время независимым (rangee «ряд», entree «вход», assemblee «собрание», renommee «сла­ва»), так что с его помощью уже давно начали образовывать произ­водные от существительных: potee «содержимое горшка», verree «содержимое стакана», cuilleree «содержимое ложки».

В немецком языке отглагольные существительные с нулевым суф­фиксом чаще всего характеризуются тембром их гласного, противо­положным тембру гласного у глагола; такие апофонические контра­сты, несмотря на их разнообразие, по возможности регулируются и лимитируются, создавая ясное впечатление производных существи­тельных: finden : Fund «находить : находка», singen : Sang «петь : песня», kneifen : Kniff «щипать : щипок», binden : Band и Bund «связывать : связь и связка» и т. д. Во французском языке измене­ния гласных не могут быть предусмотрены, потому что апофония в нем не играет почти никакой грамматической роли (§ 405): acheter :

achat «покупать : покупка», dormer : don «давать : дар», jouer : jeu «играть : игра», gagner : gain «выигрывать : выигрыш», soigner : soin «заботиться : забота» и т. д. Таким образом, эти изменения, отнюдь не связывая производное с его основным словом, удаляют производное от основного слова и приближают к простому.

505. Наречия, наречные выражения, союзы, стереотипные обо­роты и т. п. могут значительно легче, чем в немецком языке, прини­мать на себя путем гипостаза, не меняя формы, функцию существи­тельных: le dessus «верх», le dessous «низ», le devant «перед», le der- пёге «зад», Tavant (d’un navire) «нос (судна)», le dedans «внутрен­ность», le dehors «наружность», Г ensemble «совокупность», les alen- tours «окрестность», un a cote «находящийся рядом», un vis-a-vis «на­ходящийся напротив», un sous-marin «подводная лодка», un sous-bois «подлесок», un a peu pres «приблизительность», les si «отговорки», les mais «возражения», les pourquoi «вопросы», le pour et le contre «за и против», un corps a corps «рукопашная схватка», Гаргёэ guerre «послевоенный (период)», l’entre deux guerres «(период) между двумя войнами», le trop-plein «избыток», les moins de vingt ans «(люди) мо­ложе 20 лет», les on-dit «слухи», le qu’en dira-t-on «людская молва», un va-nu-pieds «босяк» и т. д. Известно, что это свободное образова­ние лежит в основе типа сложных слов porte-plume «ручка (для пера)» cure-dents «зубочистка» и т. д. Оборот Je mets de 1’argent de cote pour quand je serai оіеих«Я откладываю деньги на то время, когда я соста­рюсь» также гипостазирует предложение в существительное.

Более общим является случай, когда прилагательное или при­частие играют роль отвлеченного существительного: Rome conquise ouvrait a Hannibal les portes de l’univers= la conquete de Rome «По­бежденный Рим открыл бы Ганнибалу ворота в мир= завоевание Ри­ма»; Pourquoi tant de consternation pour un sou perdu? — laperte d’un sou «Почему такая растерянность из-за одного потерянного су?= потеря су»; La lutte contre la vie chere— la cherte de la vie «Борьба против дороговизны = дороговизна», и т. д. Латинскому языку уже был известен этот оборот: ab urbe condita = a conditione urbis «с основания Рима». Ср. также sitot le soleil leve «едва взошло солнце» и употребление предложения с предлогами: pour quand je serai vieux «для (того времени) когда я состарюсь».

Прилагательные

506. Какими способами располагает французский язык для обо­гащения категории прилагательных без помощи эксплицитных суф­фиксов? Tyj мы находим вновь прилагательное-эпитет, о котором го­ворилось в § 367 и сл.; мы возвращаемся к нему лишь для того, что­бы подчеркнуть огромное количество семантических оттенков, полу­чаемых весьма экономным способом. Последний заключается в том, что прилагательное ставится перед или после существительного. Этот способ либо дает два различных значения: un enfant pauvre «бедный, нищий ребенок», un pauvre enfant «бедное дитя, бедняжка»; un age certain «установленный возраст», un certain age «известный возраст», либо устанавливает разницу между прямым и переносным смыслом: urie robe noire «черное платье», une noire ingratitude «черная небла­годарность», либо придает одному из оборотов большую экспрессив- ность, чем другому: un nuage sombre : un sombre nuage «туча темная : темная туча», и наоборот: mon cher ami : топ ami cher «мой милый друг : мой друг милый». Немецкий язык почти всегда лишен возмож­ности использовать этот способ, потому что в нем эпитет всегда пре­позитивен; тип Roslein rot «розочка красная» — большая ред­кость.

Это преимущество французского языка, несомненно, приобретает­ся ценой очень больших усилий; различия устанавливаются обычаем* одновременно тираническим и капризным, который иностранцу редко удается полностью освоить. Однако, как мы увидим в § 603, чем не­устойчивее и нерегулярнее прием, тем больше у него шансов быть экспрессивным,так как его невозможно предусмотреть. Уже на одном примере можно показать сложность всего этого: une ancienne biblio­theque «бывшая библиотека» означает библиотеку, которой уже боль­ше нет; une bibliotheque ancienne «старая библиотека» — библиоте­ку, существующую с давних пор; но если она существует с очень дав­них пор, то про нее говорят: une tres ancienne bibliotheque «очень старая библиотека»!

507. Существительное может очень легко измениться в прилага­тельное (§ 474). Для этого достаточно лишить его актуализатора (§ 110 и сл.) и поставить в условия употребления прилагательного: orateur «оратор» наполовину прилагательное в типе Paul est orateur (vraiment orateur) «Павел — оратор (подлинно оратор)» , a artiste «художник» полностью прилагательное в Paul est tres artiste«Павел— большой художник». Еще ярче выражен переход в случае, когда су­ществительное выполняет функцию эпитета: un habit marron «одежда каштанового цвета», des rubans jonquille «ленты цвета жонкиля», un chou geant «гигантская капуста», le style gendarme «жандармский стиль», des manieres peuple «простонародные манеры», la question argent «денежный вопрос» и т. д. Ср. разнообразие этих оттенков: 1е travailleur, un travailleur «работник», Paul est travailleur «Павел тру­долюбив», tres travailleur «очень трудолюбив», plus travailleur que moi «трудолюбивее меня», un ecolier travailleur «трудолюбивый школьник».

Гипостаз перестает быть абсолютным, когда у существительного есть знак переходного рода: roman paysan : manieres paysannes «крестьянский роман : крестьянские манеры», logements ouvriers: questions ouvrieres «рабочие квартиры : рабочие проблемы» и т. д.

508. Зато прилагательные субстантивируются без всякого труда⁷⁴. Этот факт слишком хорошо известен, чтобы на нем стоило задержи­ваться: un sage «мудрец», un paresseux «ленивец», les deux timides «двое робких», les misericordieux «милосердные». Отметим особо со­временный нюанс: Paul est un timide, un sentimental «Павел — за­стенчивый, сантиментальный (человек)». Известно, что немец­кий язык в этом случае бывает вынужден выражать транспози­цию с помощью окончаний: arm, der Arme, ein Armer «бедный, бедняк».

Прилагательное образует также существительные среднего рода, которые делятся на два класса:

1. В le vrai «истинное», le beau «прекрасное» и т. д. существитель­ное означает качество в его наиболее отвлеченной форме, более отвле­ченной даже, чем в la verite «истина», la beaute «красота» и т. д., которые, как мы видели в § 502, могут превращаться в конкретные имена.

2. В le bas «низ», le haut «верх (башни)», l’nterieur «внутренняя сторона», l’exterieur «внешняя сторона», le piquant «пикантность (ве­щи)», le curieux «любопытная, сторона (дела)», le plus drole «самая смешная (история)» бывшее прилагательное означает часть целого, особый аспект представления, и имеет разделительный смысл. Сле­довательно, мы должны различать le comique de situation «комизм положения (вообще)» и le comique de la situation «комизм (данного) положения» и с восхищением отметим, каким легким усилием дости­гает этого различия французский язык.

509. Причастия настоящего и прошедшего времени адъективиру­ются очень просто: une femme aimant son mari : une femme aimante «женщина, любящая своего мужа : любящая женщина»; un ecolier negligeant ses devoirs : un ecolier negligent «школьник, пренебрегаю­щий своими обязанностями : небрежный школьник»; decide a par­tir : un caractere decide «решившийся уехать : решительный харак­тер». Причастие, ставшее прилагательным, может субстантивиро­ваться: les vivants et les morts «живые и мертвые», une voyante «ясно­видящая», un blesse «раненый», un naufrage «потерпевший корабле­крушение»; Paul est un resolu, un rate «Павел — смельчак, неудач­ник».

Известен также любопытный способ гипостатического употребле­ния причастия настоящего времени, который заключается в прида­нии последнему безличного значения: the dansant «чай с танцами (букв, танцующий чай)», cafe-chantant «кафешантан (букв, поющее кафе)», carte payante «платежная карточка», etoffe salissante «маркая материя», rue passante «проходная улица», avocat consultant «юрис­консульт (букв, консультирующий адвокат)», roman palpitant «за­хватывающий роман» и т. д.

510. Предложное выражение, функционировавшее первоначально как обстоятельственное дополнение (Je lisun livre sans interit «Я чи­таю книгу без интереса»), легко принимает значение предикатив­ного или атрибутивного прилагательного (Се livre est sans interti «Эта книга неинтересна», C’est un livre sans interit «Это неинтерес­ная книга»). Ср. II est a desirer, a regretter que... = desirable, regret­table «Следует пожелать, пожалеть, что...= желательный, достойный сожаления»; une lettre a ecrire «письмо, которое нужно написать», un devoir a remplir «долг, который нужно выполнить», une pensee a mediter «мысль, которую нужно обдумать». Немецкий язык вынуж­ден выражать транспозицию очень тяжеловесным способом с по­мощью суффикса: erfolglos «безуспешно», ein zu schreibender Brief «письмо, которое нужно написать». Как мы видели в § 369, француз­ский язык для таких оборотов может пользоваться последователь­ностью tf.

Наречия легко принимают значение прилагательных: Tetage au-dessus «верхний этаж», la chambre a cote «смежная комната», /’annee avant «предшествующий год», le mois apres «последующий месяц».

511. Замены прилагательных существительными, и наоборот, случаются настолько часто, что современному французу нередко трудно решить, в какой из двух категорий следует искать отправную точку, потому что такие замены могут осуществляться в обоих на­правлениях: parisien «парижский», un Parisien «парижанин», la muni­cipal ite parisienne «парижский муниципалитет»; frangais «француз­ский», un Frangais «француз», la ^publique frangaise «французская республика», la langue frangaise «французский язык», le frangais «французский язык».

Эта большая свобода обмена имеет свою патологическую сторону, потому что порождает двусмысленности:

1. Сочетание, состоящее из существительного и прилагательного (или адъективированного существительного), может, по крайней мере при чтении, вызывать сомнение в отношении значения того или иного слова: un pauvre malade «бедный больной — больной бедняк», un vieux maniaque «старый маниак — страдающий манией старик», lenoir animal «сажа животного происхождения — черное животное»; где-то мне довелось прочесть: Les tribunaux n’acquittent plus les jaloux meurtriers «Суды больше не оправдывают лиц, совершивших убийство на почве ревности,— ревнивых убийц — кровожадных рев­нивцев». Вспомним ставший поговоркой оборот: un savant aveugle «слепой мудрец — мудрый слепец». Фраза О mon souverain roi! «О мой царь-государь — верховный царь» из молитвы Эсфири также двусмысленна. Рассказывают, что Куртелин в лицее, уже в то время невозмутимый остряк и насмешник, на вопрос экзаминатора, попро­сившего назвать фамилию какого-нибудь fermier gёnёral «откупщика налогов — фермера-генерала», ответил: Цинциннат!

2. Двусмысленность возникает и при употреблении прилагатель­ного, существительное которого опускается, потому что оно может быть истолковано как субстантивированное прилагательное. Так, никто не рискнет сказать: Les traductions allemandesde la Bible sont

superieures aux franpaises «Немецкие переводы Библии (библейские переводы) лучше французских», потому что без помощи орфографии (начальная строчная буква) эта двусмысленность не может быть устранена. То же относится и к Aucun contribuable n’est aussi lourdement charge que Vanglais «Ни один налогоплательщик не облагается таким тяжелым бременем, как английский (англи­чанин)».

3. Явно субстантивированное прилагательное может быть, тем не менее, двусмысленным, по крайней мере на слух: Vallemand (I Alle- mand) d’aujourd’hui «современный немецкий язык (немец)» может означать и народ, и язык; тоже l’instinct linguistique da frati ais_t epris de precision et de clarte «лингвистический инстинкт французского языка (француза), влюбленного в точность и ясность» *.

Наречие

512. Случаи адвербиализации прилагательного — факт общеиз­вестный; речь идет о «кратких» наречиях, имеющих то же значение, что и наречия на -ment: frapper fort «сильно ударить», chanter haut «громко петь», refuser net «отказать наотрез», tenir ferme «крепко дер­жаться», tenir bon «стоять на своем», voir clair «ясно видеть», marcher droit«быть безупречным (букв.идти прямо)», raisonner /as/е «правиль­но рассуждать», filer doux «присмиреть (букв, уходить покорно)», s’arreter court «внезапно остановиться». Это образование отличается известной жизнеспособностью. Об этом свидетельствуют такие но­вые обороты, как Tous ceux qui parlent neuf et hardi «Все те, кто го­ворит по-новому и смело». Говорят даже: Votez socialiste «Голосуйте за социалистов», Pensez et agissez fran'ais «Думайте и действуйте как французы». В данном случае французский язык приближается к не­мецкому, который, как известно, обычно обходится без суффикса (Das Essen ist gut «Еда хороша», schmeckt gut «приятна на вкус»).

Однако такая транспозиция невозможна со всеми прилагатель­ными. Я не рискнул бы сказать penser exact «думать точно», parler precis «говорить точно». Мы знаем, что французский язык не разре­шает командовать собой; он ненавидит правильное, автоматическое словопроизводство. В тех случаях, где эти наречия употребительны, они позволяют проводить тонкие различия между ними и соответ­ствующими наречиями на -ment: parler bas : agir bassement «говорить тихо : подло поступать»; frapper fort avec un marteau : frapper for- tement les esprits «сильно ударять молотом : сильно поражать умы»; tenir ferme un baton : tenir fermement a un principe «крепко держать палку : стойко придерживаться принципа».

Глагол

513. Благодаря наличию флексионной брони глагол и сейчас еще представляет собой закрытую систему, куда слова других категорий могут проникать лишь путем глагольной суффиксации (graisse : graisser «жир : мазать жиром»; Ыапс : blanchir «белый : белить» и т. д.). Зато внутри самого глагола транспозиции совершаются лег­ко, и французский язык проявляет здесь весьма большие заботы об экономии.

Средний глагол может очень легко стать переходным; Ф. Брюно * показал, до какой степени излюбленным является этот тип. Говорят: travailler regulierement «исправно работать» и travailler le fer «об­рабатывать железо», sortir de Гесигіе «выйти из конюшни » и sortir un cheval de Гесигіе «вывести лошадь из конюшни». Немецкий язык иначе поступает с этими глаголами; чаще всего он выражает переход­ность с помощью глагольной приставки: fleissig arbeiten : das Eisen dtarbeiten «прилежно работать : обрабатывать железо» и с другим оттенком uerarbeiten «обрабатывать железо»; auf einen Berg steigen : einen Berg ftesteigen, ersteigen «подняться на гору».

В свою очередь, переходные глаголы, употребляемые без объект­ного дополнения, получают абсолютное значение: Talcool abrutit «алкоголь одурманивает»;cet homme boi/«этот человек пьет»; Thomme propose et Dieu dispose «человек предполагает, а бог располагает». Следовало бы собрать сравнительные статистические данные об абсолютном употреблении этих глаголов во французском и немецком языках. Создается впечатление, что перевес был бы на стороне фран­цузского языка.

Наконец, переходные глаголы могут получать без всякого измене­ния различные объектные дополнения, например одушевленные и неодушевленные: voter son patron «обокрасть хозяина» и voter de Г argent a son patron «украсть деньги у хозяина»; payer son tailleur «заплатить портному», payer une fact иге «оплатить накладную», payer cent francs «уплатить сто франков». Различие между объектом, на который воздействуют, и производимым объектом (§ 168), одновре­менно выражающим различие между дуративным и терминативным видами, не требует никакого изменения глагола: cuire la pate «печь тесто» и cuire le pain «печь хлеб», percer un mur «просверлить стену» и percer un trou «просверлить отверстие» и т. д. Что же касается немец­кого языка, то, верный обычаю обозначать детали, он выражает эти различия посредством глагольных приставок; см., например, глагол auszahlen «выплачивать», который может быть употреблен только в отношении денежной суммы, bestehlen «обкрадывать», который в качестве дополнения требует имени лица, и т. д. Отметим еще, что немецкий язык имеет замечательную форму имплицитного словопро-

изводства в типе eine Wunde schlagen «нанести рану», о чем говори­лось в § 263.

514. Имплицитное словопроизводство имеет свое синтаксическое соответствие; это те случаи, когда грамматическое отношение выра­жается простым сопоставлением без специального знака. Во француз­ском языке есть очень много оборотов такого рода; наиболее известен тот, который выражает функции субъекта и объектного дополнения местом до или после глагола (Paul bat Pierre «Павел бьет Петра»; см. все же нашу точку зрения на характер объектного дополнения в § 190, 253 и сл.). Но встречается и много других оборотов. Приведу лишь некоторые из них: такие причастные конструкции, как Voyant qu'on Vobservait, le malandrin prit la fuite «Видя, что за ним наблю­дают, бродяга обратился в бегство», Blesse a mort, le soldat s’affaissa «Смертельно раненный солдат опустился на землю»; субстантивные противопоставления: Jeune homme, on te maudit, on t’adore vieil- lard «Пока ты молод, тебя проклинают; когда ты стар, тебя обожают» (В. Гюго); предикативное употребление прилагательных и причастий: Je Гаі connu riche, je le retrouve mine «Я знавал его богачом, я вновь встречаю его разорившимся»; так называемые абсолютные конструк­ции (§ 93, 152): L'ennemi vaincu, Гагшёе se retira «Одержав победу над врагом, армия отступила»; беспредложные обстоятельственные дополнения: veiller la nuit «бодрствовать ночью», marcher sac аи dos«шагать с мешкомна спине», s’avancer Гёрёе a la main «продвигать­ся вперед с мечом в руке» и т. д. Немецкий язык, как правило, про­тивится такому синтаксическому методу простого сопоставления.

Г ДРУГИЕ СПОСОБЫ ЭКОНОМИИ

515. Существуют и другие способы, с помощью которых язык при­ближается к эксплицитному образованию, но которые все же обеспе­чивают ему экономию, так как избегают изменений формы слова.

Так, например, глагол может получать различные значения бла­годаря наличию или отсутствию некоторых внешних знаков (ничего не означающих предлогов, асемантических местоимений и т. п.), выбор которых, впрочем, носит чисто условный характер. Один и тот же глагол получает разное значение в зависимости от того, пред­шествует ли или не предшествует его объектному дополнению предлог, и именно данный предлог в отличие от какого-нибудь дру­гого: s’accommoder аих goflts de quelqu’un : s'accommoder de tout «при­норавливаться к чьим-нибудь вкусам : быть всем довольным»; croire еп Dieu : croire аих бётопэ «верить в бога : верить демонам»; user un habit : user d’un droit «изнашивать одежду : пользоваться пра­вом»; tenir un baton : tenir a un bijou de famille : tenir de son pere «держать палку : дорожить семейной драгоценностью : походить на отца»; jouer du violon : jouer аих cartes «играть на скрипке : играть в карты»; un outil sert a l’ouvrier : ГИаЫШё sert mal celui qui en abuse «инструмент служит рабочему : сноровка плохо служит тому, кто ею злоупотребляет»; un рёге consent au mariage de sa fille : il consent une somme pour parfaire sa dot «отец дает согласие на брак до­чери : он предоставляет некоторую сумму на ее приданое»; се spec­tacle satisfait les plus difficiles : un homme d’honneur satisfait a ses engagements «этот спектакль удовлетворяет самых требовательных : честный человек выполняет свои обязательства»; un magistrat pre­side une assemble : Mars preside aux combats «судья председатель­ствует на собрании : Марс руководит сражениями»; se miter a la foule: se meter des affaires des autres «смешиваться с толпой : вмеши­ваться в чужие дела»; protester de son innocence : protester contre un abus «уверять в своей невиновности : протестовать против злоупо­требления»; changer son caractere : changer de caractere «менять свой характер : измениться характером»; participer a une entreprise ; par- ticiper des caracteres de l’animal «участвовать в предприятии : обла­дать характерными свойствами животного», и т. д.

516. Но больше всего различий этого рода допускает объектное дополнение в инфинитиве. Так как оно употребляется либо одно, либо со стоящим перед ним ничего не означающим предлогом (de, а), то язык использует эти разновидности для выражения семанти­ческих различий: Paul pense a faire un sdjour dans le midi : il pense partir le mois prochain «Павел намерен пожить на юге : он думает уехать в будущем месяце»; je viens vous prier d’assister a mon mari­age : je viens d’arriver : s’il venait a mourir «я пришел просить вас присутствовать на моей свадьбе : я только что прибыл : если бы он умер»; je pretends avoir raison : je pretends a etre obdi «я утверждаю,., что я прав : я добиваюсь, чтобы меня слушались».

Правда, различие не всегда может быть замечено; говорят: je demande a sortir «я прошу выйти» и je vous demande de me laisser sor­tir «я прошу позволить мне выйти». В наше время нет никакой раз­ницы между оборотами: continuer de jouer или a jouer «продолжать играть», aimer se promener, de se promener и a se promener «любить прогуливаться». Говорят forcer de partir и forcer a partir «заставить уехать», но только it re force de partir «быть вынужденным уехать».

Эти колебания естественны, потому что предлог здесь представ­ляет собой чистую связь, которая как бы наделяет глагол произволь­ным ярлыком; но так как инфинитив все больше стремится к тому, чтобы ему предшествовал знак de (§483),то у последнего больше всего шансов получить преобладание.

517. В других случаях значение глагола главного предложения определяется наличием изъявительного или сослагательного накло­нения в придаточном предложении: je suppose (=je crois) que Paul a rdussi : supposons (=imaginons) qu’il ait ёсИоиё «я полагаю (= я думаю), что Павел преуспел : предположим (=вообразим), что он провалился»; je comprends (=je divine) que vous ites offense : je comprends (=j’admets, trouve juste) que vous le soyez «я понимаю (—я догадываюсь), что вы оскорблены : я понимаю (= я допускаю, счи­таю справедливым), что вы оскорблены»; je pretends (=je soutiens) qu’il a tort : je pretends (=je veux) qu’il m' cbeisse «я утверждаю (= я настаиваю), что он не прав : я домогаюсь (= я хочу), чтобы он меня слушался»; il ne voit pas (=il ne s’apergoit pas) qu’il fait fausse route : jene vois pas (=jenecroispas) qu’il ait des aptitudes pour cette profession «он не видит (= он не замечает), что идет по неправильно­му пути : я не вижу (= я не думаю), чтобы у него были способности к этой профессии»; je consens (=permets) qu’il parte: je consens (=reconnais) que l’etude est difficile «я согласен(= разрешаю), чтобы он уехал : я согласен (= признаю), что этюд труден»; je doute s’il viendra (=je ne sais) : je doute qu'M vienne (=je ne crois pas) «я сомневаюсь, что он придет(= я не знаю): я сомневаюсь,чтобы он при­шел (== я не думаю)»; je souffre de се que vous ne m’aimez plus : jene souffre pas (= ne permets pas) qu’on m'interrompe «я страдаю от того, что вы меня больше не любите : я не терплю (= не разрешаю), чтобы меня прерывали»; j’ai dit (=аппопсё) que le diner est servi : j’ai dit (=огбоппё) qu’on serve le diner «я сказал (= объявил), что обед подан : я сказал (= приказал), чтобы подавали обед».

Добавим, что относительное слово равнозначно лат. qui «который» вХ-est un mattre qui saitenseigner«X. —учитель, который умеет учить» и qualis «какой»[165] в Je cherche un mattre qui sache enseigner «Я ищу учителя, какой умел бы учить». Равным образом, II est le seul (le premier) qui a/ / trouve la solution «Он единственный (первый), нашедший решение» понимают как le seul (le premier) homme боиё des qualms qui lui ont fait trouver la solution «единственный (первый) человек, обладающий качествами, которые позволили ему найти ре­шение».

518. Глагол бывает то простым, то возвратным; при этом место- имение само по себе не имеет никакого реального значения, но оно служит ярлыком, определяющим смысловое различие. Прежде всего мы имеем здесь чуть ли не единичные случаи типа sedou ter d’une chose «знать о чем-нибудь», который может иметь значение, примерно противоположное значению douter d’une chose «сомневаться в чем- нибудь»; ср. также apercevoir «усматривать» и s'apercevoir de«дога­дываться», decider departir «побудить уехать» и se decider a partir «решиться уехать», jouer quelqu’un «надуть кого-нибудь» и se jouer de quelqu’un «потешиться над кем-нибудь», rirede quelqu’un «осмеи­вать кого-либо» и se rire de quelqu’un «потешаться над кем-нибудь», attendre «ждать» и s'attendre а «ожидать, надеяться», и т. д.

Однако несравненно более интересно констатировать, что у целого ряда глаголов наличие или отсутствие возвратного местоиме­ния символизирует видовое и модальное различие, причем непере­ходный глагол означает состояние, в котором отсутствует воля (на­пример, un corps plonge dans Геаи «тело погружается в воду»), а возвратный — добровольное действие, которое предусматривалось с самого начала (se р longer dans Геаи «погружаться в воду», тоже le Ыё leve «хлеб всходит» и je те leve «я поднимаюсь»). К этой же ка­тегории принадлежат: (se) tremper «окунать — окунаться», (se) ге- muer «двигать — двигаться», (se) loger «квартировать — поселить­ся», (se) plier «сгибать — гнуться», (se) coucher «положить—ло­житься», (s’)approcher «приближать — приближаться», (s’)avancer «продвигать — продвигаться», (se) reculer «отодвигать — отодвигать­ся», (se) pendre «вешать—вешаться», (s’)enlaidir «безобразить—обезо­бразить себя», (s’)embellir «украшать — украшаться»⁷⁵.

Иногда оттенок выражается выбором вспомогательного глагола etre «быть» или avoir «иметь»; в il а бетеигё a Geneve «он жил в Же­неве» demeurer означает «жить», а в il est demeu^ inflexible «он остал­ся непреклонным» этот же глагол означает «остаться». Более общий факт: существует хорошо известное различие между il a vieilli «он постарел» (прошедшее действие) и il est vieilli «он постаревший» (состояние, являющееся результатом этого действия). Впрочем, этот оттенок все более и более стирается: теперь уже не говорят больше il est grandi «он выросший».

519. Наконец, можно отметить множество застывших выраже­ний, которые получают разные значения в результате даже мини­мальных изменений формы; я ограничусь приведением следующих: mettre la main a l’ouvrage : mettre la main sur un voleur «приняться за работу : задержать вора»; je le veux : je le veux Ыеп «я хочу этого : я изъявляю на это согласие»; prendre conge : prendre un conge «про­ститься : взять отпуск»; prendre parti pour quelqu’un : prendre un parti : prendre son parti d’une nmsaventure «вступиться за кого-ни­будь : принять решение : примириться с неприятностью»; prendre quelqu'un pour domestique : prendre quelqu'un pour un domestique «нанять кого-нибудь в слуги : принять кого-нибудь за слугу»; trai­ler еп ennemi : traiter de filou «обращаться по-вражески : обозвать жуликом»; faire mat : faire du таї «поступать плохо : причинять зло»; voyager a pied : mettre l’arme аи pied : un portrait en pied «путешествовать пешком : встать смирно : портрет во весь рост»; exposer quelque chose a fair : cette idee est dans fair : tenir le bras en fair «выставить что-нибудь на воздух : эта идея носится в воз­духе: держать руку на весу»; cette viande est cuite a point : ce tra­vail est au point «это мясо доварилось : эта работа закончена»; je respire a peine : avoir de la peine : avoir de la peine a faire un travail: avoir peine a respirer «я едва дышу : страдать : делать с трудом ка­кую-нибудь работу г с трудом дышать»; donnez-vous la peine d’en- trer : se donner de la peine «потрудитесь войти; пожалуйста, войди­те : стараться»; vivre еп repos : etre тотеп1апётеп1 аи repos «жить на покое : быть в данный момент в состоянии покоя»; une агшёе en retraite: un fonctionnaire a la retraite «отступающая армия : чинов­ник в отставке», и т. д.

ЗАИМСТВОВАНИЯ

520. Языки извлекают ресурсы не только из своих собственных запасов; они ищут их и в других языках. Заимствование всегда было нормальной функцией лингвистической жизни, но особо боль­шое значение оно приобрело в современных языках. Факт этот слиш­ком хорошо известен, чтобы на нем стоило останавливаться.

Статическому языкознанию не требуется исследовать причи­ны этого явления; для него важно лишь влияние, оказываемое заим­ствованиями на систему языка. В частности, нам хотелось бы знать, подвергаются ли заимствованные французским языком слова, по­добно другим, сжимающему действию, которое ведет к образованию простых слов.

521. Заимствованное без каких-либо изменений слово из ино­странного языка, особенно если последний очень сильно отличается от заимствующего языка, не анализируется говорящими субъектами, во всяком случае вначале, до того, как оно окажется под возмож­ным воздействием народной этимологии. Так, англицизм five o’clock «файв о’клок (букв, в пять часов)», в котором англичанин раз­личает по крайней мере два слова, представляется французу нераз­дельным целым (вследствие чего некоторые владельцы ресторанов объявляют, что у них «можно получить five o’clock в любое время», а в меню пишут irish stew a l’irlandaise «ирландская тушеная бара­нина по-ирландски»). Такие изолированные заимствования обычно ассимилируются всем языком в целом, их произношение приводится в соответствие с фонологической системой, а значения их принорав­ливаются к словам, с которыми они обычно ассоциируются; напри­мер, meeting «митинг» все чаще произносится nmtingue и значение его уточняется благодаря наличию таких слов, как гёиш'оп, assem­ble «собрание» и т. д.⁷⁶

Совсем иное значение приобретают заимствования в тех случаях, когда благодаря своей численности и общности происхождения они образуют относительно однородную массу, имеющую в своей струк­туре общие черты. В этих случаях они поддаются анализу и дают заимствующему языку формативные элементы (основы, префиксы, суффиксы, тип зі словосочетаний), с помощью которых могут быть об­разованы по аналогии новые слова. Ясно, например, что такие сло­ва, как indestructibilh^ «неразрушимость», dёgrammaticalisation «деграмматикализация», и множество других даже значительно бо­лее простых слов вышли из латинского словаря отнюдь не во все­оружии. Именно этим и объясняется большое значение латинских (И, в меньшей степени, греческих) заимствований в романских язы­ках, так как последние обновляют свой словарь главным образом за их счет.

522. Латинизмы в романских языках подчиняются правилам словообразования, которые заслуживают более глубокого статическо­го исследования. В большинстве случаев латинские основы требуют латинских же префиксов и суффиксов; если, например, романская основа chant- принимает латинскую форму cant-, то она не может получить ни префикса еп-, ни суффикса -ment как в en-chante-ment «очарование», а получает префикс in- и суффикс -ation (incantation «колдовство»)⁷⁷.

В поэтическом произношении эта двойственность подчеркивается еще употреблением диэреза (или внутренним зиянием перед і и и; см. § 454). В самом деле, в стихах слова premier «первый», palier «лестничная площадка», essieu «ось» рассматриваются как дву­сложные слова, в то время как nation «нация», allier «сплавлять», precieux «драгоценный» — как трехсложные. Чем объясняется это различие? За исключением chevrier «козий пастух» и т. д. (§ 534), диэрез допускается только в словах, заимствованных из латинского языка или не вполне офранцузившихся. Согласно правилу, зияние должно соблюдаться там, где оно находилось в латинском языке (nation «нация», seditieux «мятежный»), или на месте выпавшего согласного в претерпевшем изменения заимствовании (ср. allier «сплавлять» и лат. alligare «связывать»; sacrifier «жертвовать» и sacrificare «приносить в жертву»; marier и maritare «сочетать бра­ком»).

Это же относится и к внутреннему зиянию перед и (sinueux «извилистый», diluer «разжижать»), которое тоже служит показа­телем заимствования.

523. Отсюда понятно, что анализ этих слов теоретически дол­жен быть вполне ясным, потому что они образовались из отчетливо вырисовывающихся частей. Но так как, с другой стороны, число этих слов непрерывно растет, то они должны служить противовесом агглютинации, которая угрожает романским образованиям во фран­цузском языке, тем более что латинские элементы, на первый взгляд, близки по форме и значению романским элементам (см. выше еп- : in-, chant- : cant-).

В немецком языке заимствования должны были бы, теоретиче­ски, оказывать на систему совершенно иное действие; также весьма многочисленные в этом языке латинские образования совершенно не гармонируют со словами германского происхождения (Котро- sition : Zusammensetzung «состав»). Не следует ли сделать отсюда тот вывод, что они легче агглютинируются и осложняют столь про­стой анализ немецких слов?

524. Более глубокое рассмотрение, повидимому, показывает, что заимствования, вопреки всему, подчиняются основным и в то же время противоположным законам того и другого языка.

Особенно поучителен в данном случае пример сложных слов. Отбросив в сторону слова, взятые непосредственно из греческого и латинского языков, как, например, anatheme «анафема» или tri­umvir «триумвир», по существу плохо поддающиеся анализу (§ 385, 521), рассмотрим только те, которые французский язык смог обра­зовать из отдельных элементов, например febrifuge «жаропонижаю­щее средство», regicide «цареубийца», anthropophage «людоед», auto- genese «самозарождение». Анализ таких слов может показаться не­трудным даже тому филологу, который лишь поверхностно знаком с греческим и латинским языками; думается также, что разведение сада из латинских и греческих корней способно просветить и профана. Но все это рушится перед лицом требований непосредственного ана­лиза, который один только и имеет подлинное значение в функцио­нировании языка. Что бы ни говорили, regicide только косвенно ассоциируется с roi «царь» и tuer «убивать»: с первым — благодаря отдаленной формальной аналогии, со вторым — путем отраженного сравнения с другими книжными словами типа parricide «отцеубий­ца», insecticide «инсектицид» и т. д.; таким образом, даже у лати­ниста regicide «цареубийца» оказывается более изолированным в памяти, чем Konigsmorder «цареубийца» у немца. Более того, последовательность ft, обычная для книжных слов, представ­ляет собой новое препятствие для их разложения, потому что роман­ские сложные слова придерживаются обратной последовательности (§ 378).

В бытность мою в коллеже там был один преподаватель с прозвищем Barbacole; в течение очень долгого времени я думал, что прозвище это нужно писать Barbe-a-colle «борода на клею». Рассказывают также забавный анекдот об одном антиклерикале: по-своему понимая слово hydrophobe «боящийся воды, бешеный», он называл себя hydropr£tre «водосвященник». Мания порядка tf заставляла его думать, что понятие боязни или ненависти содер­жится в hydro, а не в phobe. Такого рода ошибки говорят нам о внутренней форме языка больше, чем пространные рассуж­дения.

525. Структура префиксальных и суффиксальных, образованных по латинским образцам, еще нагляднее показывает, что латинизмы мало пригодны для непосредственного анализа: они образуют осо­бый, резко выделяющийся пласт в словаре и тем лучше противостоят романским словам, если имеют параллельные образования вроде strangulation (etranglement) «удушение», dessication (sechage) «про­сушка» и т. д. Важным моментом является то, что элементы, обра­зующие латинизмы, не могут сочетаться с романскими элементами, и наоборот: etranglation столь же чудовищно, как и strangulement.. Повидимому, значение этого факта, который заслуживает специ­ального исследования, все еще остается непонятым. Он показывает, что если латинизмы часто объясняются французскими параллели- ми, то это соответствие является отраженным и часто несовершен­ным и, в результате, разложение этих слов осознается только куль­турными людьми, в то время как большинством говорящих субъектов они или разлагаются не полностью, или вовсе не разла­гаются.

Возвращаясь к сравнению с немецким языком, мы видим, что retrograder «идти вспять» не может быть таким же ясным, как ruck- wartsgehen, intromission «введение» — как Einfiihrung, inoxydable «неокисляющийся, нержавеющий» — как rostfrei [166].

526. А как обстоит дело с немецкими заимствованиями из ла­тинского и греческого языков? Казалось бы — мы уже говорили об этом,— они должны еще более, чем французские, агглютинироваться и служить противовесом столь сложным и ясно разложимым автох­тонным словам. На первый взгляд, эта точка зрения как будто бы убедительна; утверждали даже, что если немецкий язык прибегает к заимствованиям, то он делает это для того, чтобы избавиться от нагромождения сложных слов [167]. Однако и здесь, как и в немецких словах, мы обнаруживаем все тот же инстинкт, который побуждает немецкий язык к разложению слов.

Сложные латинизмы, единственные, которые имеют подлинное значение с этой точки зрения, оказываются, вопреки видимости, менее блокированными, чем параллельные образования француз­ского языка. Это объясняется лексическими, грамматическими и фонологическими причинами. Лексические причины: формативные элементы в большей степени, чем во французском языке, сохраняют форму и особенно размер первоначальных элементов: Real\tat : reali/e «реальность», Realismus : realime «реализм», особенно not ieren : not er «отмечать» и т. д.; грамматические: порядок ft, управляющий образованием греческих и латинских слов, является также и порядком немецких слов; фонологические: разделение элементов очень четкое и подчеркивается зиянием с гортанным взрывом (§ 548), например в re’al «реальный», ide’ell «идейный», re’agieren «реагировать», а главное, очень сильным ударением, кото­рое в словах, заимствованных из латинского и французского языков, почти всегда падает на суффикс: natioпаї «национальный», огі- g inell «оригинальный», Autori/а/ «авторитет», not ieren «отмечать» и т. д.

ФОНОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ СЖАТИЯ Положительные и отрицательные факторы сжатия

527. Если грамматические тенденции языка имеют свое соответ­ствие в его фонологической системе, то, надо думать, сочетания знаков во французском языке обладают большой звуковой спаян­ностью и фигурирующие в них семантемы плохо разграничиваются в молекуле, хотя и не тонут в ней полностью. «Слово», утратившее значительную долю своей автономности — как мы видели в § 482,— часто производит впечатление независимого от сочетания.

Напротив, немецкие слова в звуковом отношении значительно более независимы от сочетаний, которые представляются более раз­дробленными и менее связными. Посмотрим, подтверждают ли или опровергают гипотезу этого различия система ударений, интонаций и пауз, структура слогов и отдельные фонемы.

528. По своему значению и общности характерные особенности французского ритмического сочетания противоположны тем, кото­рые вскрывают очень относительную независимость частей сочета­ния. Они настолько очевидны, что достаточно на них лишь указать.

Во французском языке ритмический такт имеет только одно уда­рение, и в неэмоциональной речи это ударение является конечным. Один из принципов общей фонетики гласит, что единое окситонное ударение является объединяющим фактором (даже в немецком язы­ке, где преобладает баритония)* и всякое слово внутри сочетания утрачивает свое ударение, если оно вообще способно его нести: Jolil — Un joli chapeau «Красивая! — Красивая шляпа»; Regardez!— Regardez-mo/! «Посмотрите! — Посмотрите на меня!»

Наряду с ударением одним из важнейших приемов разделения сочетаний является пауза. Длина ее колеблется в зависимости от •степени их автономности. Она плохо различима в la maison de mon рёге «дом моего отца» и je te punirai si tu desobeis «я тебя накажу, если ты не послушаешься» и несколько более различима в противо­поставлениях типа pauvre, та is honnete «бедный, но честный». Но зато она весьма ощутима между частями сегментированного предло­жения (§ 81): Cette lettre, je ne Гаі jamais regue «Это письмо, я его .вовсе не получал»; Si tu desobeis, je te punirai «Если ты не послу­шаешься, я тебя накажу», а также в мнимо сочиненных предложе­ниях (§ 88, 89): Tu as desobei, tu seras puni «Ты не послушался, ты будешь наказан»; еще более резко выражена она в собственно сочи­ненных предложениях: Napoleon mourut en 1821. II etait age de 52 ans «Наполеон умер в 1821 г. Ему было 52 года».

Интонация, как известно, идет в паре с ритмическим тактом, и ее значение возрастает по мере удлинения последнего.

529. Столь же эффективны и негативные факторы: структура слов и слогов способствует объединению их элементов в единообраз-

ное целое. Так, начальный гласный ничем не предохраняется от контакта с конечным звуком предшествующего слова, потому что произносится он без особой силы и ему не предшествует гортанный взрыв (§ 548). Со своей стороны, конечные согласные благодаря их взрывному или длительному произношению тоже легко сливаются с последующим гласным, так что всякий конечный согласный обра­зует один общий слог с последующим начальным гласным (pate : pa-t'a ga-teau «тесто : тесто для пирога»). Конечный согласный, не произносимый при паузе (например, -s, -/), обладает тем свойством, что произносится перед гласным, образуя с ним один слог (tres zhonnete «очень честный», Dieu est tamour «бог есть любовь»). Так как «liaison» возможен лишь внутри молекулы, то он способствует увеличению ее связности. Правда, применяется он все реже и реже, но в некоторых случаях употребление его обязательно (например, ils zont «они имеют», il est taimable «он любезен»).

530. Известно также, что зияние, которое не выражается ни гор­танным взрывом, ни приостановкой дыхания, является скорее, как справедливо указывает Граммон, гласным «liaison», чем перерывом. К тому же, эта характерная особенность зияния породила элизию, т. е. привела к исчезновению первого из соприкасающихся гласных, а отсюда и характерное стирание границы между семантемами и их препозитивными определениями: c’est, j’ai, m’a, t’ont, d’un и т. д. Различение подобных элементов представляет столь большую труд­ность,что их можно сравнить в этом отношении с совмещенными зна­ками,образовавшимися в результате прежних сжатий: au(x), du,des.

531. Выпадение беглого е (§ 457—459), которое коснулось глав­ным образом грамматических элементов, в значительной степени способствует, по крайней мере в обиходном разговорном языке, слиянию их друг с другом и с семантемами: jel’vois «я его вижу», tum’l’as dit «ты мне это сказал», vousn’le voyez plus «вы его больше не видите». Следует отметить, однако, что выпадение беглого е ста­вит под угрозу основную характерную черту французского слога, который должен оканчиваться на гласный, так как беглый е при­водит к встрече согласных, закрывающих слоги (§ 459).

Главное же заключается в том, что внутри сочетания граница слога лишь случайно совпадает с границей означающих элементов: tro-p aimable «слишком любезный», u-n’agrea-bl’odeur «приятный запах» и т. д. и, таким образом, слог не разделяет составные части слова: i-nutile «бесполезный», de-sunir «разъединять», germa-niser «германизовать», peu-reux «боязливый», rou-geur «краснота» и т. д. Эта недостаточность французского слога является одной из основ­ных черт, отличающих французский язык от немецкого [168] (§ 312).

Фонологические факторы независимости слов в сочетаниях

532. Наряду с решающими критериями, вскрывающими един­ство ритмических сочетаний во французском языке, можем ли мы найти признаки хотя бы только относительной независимости «слов», т. е. семантем (§ 468) внутри сочетания?

Здесь мы сталкиваемся с принципиальным вопросом. Утвержда­ли, будто слово не является' фонологической реальностью, потому что мы не можем установить на слух его границы *. Вопрос сфор­мулирован неверно.

1. Ясно, что если существуют признаки разделения слов, то они понятны не людям, ищущим их в незнакомом, иностранном языке, а субъектам, говорящим на своем родном языке.

2.. Но даже и для этих субъектов данные признаки могут быть со­вершенно неосознаваемыми, хотя они и не перестают быть реаль­ными.

3. Понятие слова, как мы знаем, двусмысленно. Здесь мы должны исходить из единиц, различаемых данным языком, и учиты­вать их относительное значение. Основной единицей французского языка является ритмическое сочетание. Мы видели, что оно"воспри­нимается на слух. С другой стороны, если «слова», как это имеет место во французском языке, не вполне слиты в сочетании, то их нужно различать по некоторым менее общим, более тонким и часто имеющим негативный характер знакам. Тот факт, что в большинстве случаев эти знаки остаются незамеченными, нисколько не умаляет их демонстративного значения.

Рассмотрим бегло основные звуковые приемы, с помощью кото­рых французский язык различает отдельное слово в предложении и сочетании и даже, в очень редких случаях, составные элементы слов. Признаки, характеризующие контакт между словами, объединяются под общим названием синтаксической фонологии или сандхи (от санскритского слова, означающего «соединение»).

533. Изолированные фонемы. Начальный звук z- редко употребляется во французском языке в начале слова: zero «нуль» и zele «рвение» чуть ли не единственные, ставшие распростра­ненными, обычные слова с начальным г-; остальные являются или техническими терминами (zone «зона», zinc «цинк», zodiaque «зоди­ак» и т. д.) или ономатопеями (zigzag «зигзаг») и междометиями (zut! «вот еще!»). Зато в положении сандхи z встречается очень часто; он фигурирует перед начальным гласным после постоянно употреб­ляемых определяющих (les, des, aux, ces, mes, tes, ses, nos, vos, leurs, quelques и т. д.), показывая тем самым, что далее непосред­ственно следует семантема. Известно, что z даже становится знаком

множественного числа; но ошибочно думать, что он соединен с са­мим словом. Это подтверждается лишь в случае z-yeux «глаза» (откуда zyeuter «смотреть»); однако в этом случае форма множест­венного числа полностью отличается от формы единственного числа ceil «глаз». В обычных же словах противопоставление единствен­ному числу (un homme : des hommes «человек : люди») препят­ствует слиянию с z. Заметим, что обилие z внутри и в конце слов (oser «осмеливаться», maison «дом», cause «причина» и т. д.) в значи­тельной -мере умаляет значение этого признака.

Долгий согласный не может быть конечным, потому что всякий конечный гласный бывает кратким (§ 450).

Конечный звук се (-ип) встречается лишь у очень немногих употребительных слов: brun «коричневый», commun «общий», defunt «покойник», emprunt «заем», opportun «своевременный», im- portun «назойливый», parfum «аромат», tribun «трибун». Напротив, употребление артикля un и сложных с ним слов (chacun «каждый», aucun «никакой», quelqu’un «кто-нибудь») неограниченно. Отсюда следует, что практически они одни охватывают все рассматриваемое нами явление и, таким образом, отмечают начальную фонему се­мантемы (сохраняя, однако, двусмысленность, возникающую в ре­зультате «liaison» перед гласным: un navire : un naviron «судно : весло»).

534. Зияние. Мы говорили о зиянии как об основе связности (§ 530); не менее верно и то, что оно редко встречается внутри слов и лишь очень незаметным образом подчеркивает разделение слов, между которыми произносится.

Внутри слова сонанты /, и, ои имеют значение согласных {у, Wy w) перед гласным: acier «сталь», ecuelle «миска», equateur «эква­тор». Вследствие этого /, и_у ои как гласные перед гласным занимают в большинстве случаев положение в конце слова: Ср. acier «сталь» и il est si epais «он такой густой»; viande «мясо» и ravi en extase «в восторге»; botte «ящик» и la boue a tache mes habits «грязь испачкала мое платье»; foin «сено» и fou insense «безрассудный глупец»; cuit «вареный» и j’ai vecu ignore «я жил в неизвестности».

Во внутреннем положении зияние обязательно, когда сонантам /, и_у ои + гласный предшествуют взрывной + r или /, например в priere «просьба», bouclier «щит», ouvriere «работница», renflouer «снимать судно с мели», cruel «жестокий», и часто, когда они находятся в начальном положении после согласного, например в Her «связывать», nier «отрицать», nouer «завязывать», Ьиёе «щелок» и т. д. Сонант, как правило, принадлежит основе, а другой глас­ный — суффиксу или окончанию, потому что / произносится как у в pied «нога», lieu «место», bien «хорошо* и т. д. и как / вргі-ег «про­сить» и т. д.; таким образом, и в этом случае зияние сохраняет не­которое аналитическое значение. Отделение составных элементов слова является предельным случаем сандхи.

535. Что касается других случаев зияния, когда первым эле­ментом является а, е или о, то они редко встречаются внутри слоза. Большая часть старофранцузских зияний исчезла (см. произноше­ние и орфографию taon «слепень», раоп «павлин» и старые формы peeur «страх*>, veii «виденный» и т. д.). Кроме того, зияние уничто­жается дифтонгизацией в безударном слоге (paysan «крестьянин» и т. д.; см. §442). Исключения составляют главным образом имена собственные (Raoul «Рауль»), не ассимилировавшиеся заимствования (heta'ire «гетера», саїгпап «кайман», raout «раут»), оно.матопеи и звуко­подражательные слова (tohu-bohu «беспорядок», chahut «гам», cahot «толчок»). Отсюда следует, что зияние, как правило, отмечает раз­деление двух элементов сочетания: Cette soiree а ей un grand succes «Этот вечер имел большой успех».

Наконец, зияние часто отмечает границу между основой, с одной стороны, и префиксом и суффиксом — с другой: proeminence «вы­пуклость», pre/z/stoire «доисторический период», reagir «реагировать», соорёгег «сотрудничать», peage «мостовая пошлина», heant «широко открытый», agreable «приятный». Следовательно, здесь, как и в слу­чае зияний первой группы, разделение соответствует разделу состав­ных элементов.

Кроме того, возрастает число зияний между словами и как следствие утраты «liaison»; особенно далеко идет по этому пути на­родный язык: Voila qui est pa ordinaire «Это что-то необыкновенное» и т. д.

Наконец, придыхательный А (§256) показывает, что начальный гласный слова всегда открывает слог; он образует зияние с конеч­ным гласным (un Ьёгов = де его «герой») и мешает открыть слог конечному согласному (ср. une haute montagne «высокая гора» = un-ot и une autre «другая» == u-notr). Таким образом, слово от­четливо выделяется.

536. Примечание. Французский язык, как и многие дру­гие языки, нашел способ сочетать границу своих составных элемен­тов со слоговой границей; заключается этот способ в удлинении суффиксов с тем, чтобы они начинались с согласного, извлеченного из основы по аналогии. Так, суффикс -ier названий действующих лиц превращался в -tier, например в clou-tier «гвоздарь», ferblan- tier «жестяник» по аналогии с argent-ier «серебряных дел мастер» и т. д. Суффикс -ie уступил место -rie: gendarme-rie «жандармерия» по аналогии с chevaler-ie «рыцарство» и т. д. Иногда бывает доста­точно изменения толкования: в современном французском языке будущее время и сослагательное наклонение воспринимаются теперь как образованные не из и н ф и н и т и в а + ai, ais, а из осно­вы-)- rai, rais; результатом анализа является ие j’aimer-ai, а j’aime-rai «я буду любить».

537. Сочетания фонем. Мы знаем, какое предпочтение оказывает французский язык открытым, или гласным, слогам

(§ 436 и сл.). Некоторые, типы согласных слогов даже полностью исключены из положения внутри слов и могут появляться лишь в положении контакта между двумя словами. Вот случаи' которые удалось выявить.

а) Предпочтение к открытым слогам проявляется особенно в сочетаниях взрывной-)- сонант (г, /, у), например pr_y cl_y ty и т. д., первый элемент которых никогда не закрывает предшест­вующего слога внутри слов (са-ргісе, а не cap-rice «каприз»). Деле­ние р-г_у с-l ит. д. возможно лишь в положении между двумя словами: un cap rocheux «скалистый мыс», un bouc lascif «похотливый козел» и т. д.

538. б) Французский язык нормально не должен допускать двой­ных согласных, потому что первый закрывал бы предшествующий слог. Следовательно, двойные согласные являются показателями сандхи: Ъес courbe «изогнутый клюв», cap pointu «остроконечный мыс», tein/(e) /erne «тусклый колорит», maux d(e) dents «зубная боль», і/ f aime «он его любит» и т. д.

Иногда граница между двумя составными элементами проходит между двумя согласными. Это наблюдается в случае некоторых суф­фиксов после беглого в: verr(e)rie «стекольный завод», nett(e)te «чис­тота», embaum(e)ment «бальзамирование»; то же относится к суф­фиксу будущего времени и сослагательного наклонения глаголов mourir и courir: je mour-rai(s) «я умру (умер бы)», je cour-rai(s) «я побегу (побежал бы)».

Обычай удваивать согласный при произношении распространил­ся под влиянием орфографии и за пределы этих случаев, на книж­ные слова (§ 455). И в этих случаях граница между двумя составны­ми элементами часто проходит через двойной согласный: il-legal «незаконный», cor-rompu «развращенный» и т. д.

539. в) Сочетания согласных, которые соответствуют полувзрыв- ным (ts_y dZy tchy d]\ pfy kx и другим им аналогичным) и первый эле­мент которых, согласно фонологии французского языка, должен был бы отбрасываться в конец предшествующего слога, внутри слов не встречаются (§ 446); появляться они могут только в результате кон­такта двух слов, и между обоими их элементами сохраняется гра­ница. Примеры: cett(e) cite «этот город», plein d(e) zele «преиспол­ненный усердия», tout(es) choses «все вещи», grand(e) joie «большая радость», frapp(e) fort «сильно ударяет». В таком же положении ока­зываются и некоторые сочетания взрывных: та bagu(e) tombe «мое кольцо падает», un bee d’aigle «клюв орла», cett(e) contree «эта страна» и т. д.

Такие встречи согласных позволяют иногда различать составные элементы слова: lent(e)ment «медленно», vet(e)ment «одежда».

540. г) Касаясь закрытых слогов, особенно частых в заимство­ванных словах (aptitude «способность», abdomen «живот», aspira­tion «вдыхание», objurgation «нагоняй», subsister «существовать» и т. д.), приведем хорошо известное правило, по которому два со­гласных, разделенных слоговой границей внутри слова, должны быть или оба звонкими, или оба глухими, если сочетание состоит из взрыв­ных, из комбинации взрывного со спирантом (s, х, ch, /, v_y /), или на­оборот (примеры см. выше) [169]. Отсюда следует, что всякое сочетание, противоречащее этому правилу, указывает на наличие границы между двумя словами; например, gt: та bague /ombe «мое кольцо падает»; kd: becd’aigle «клюв орла»; zp: ne te rase pas «не брейся»; jf: rouge /once «темнокрасный» и т. д. О подлинном произношении этих сочетаний (произношении, безразличном для фонологии, по­тому что говорящие субъекты его не сознают) см. у Граммона [170].

541. д) Внутри'Слова слог заканчивают всегда закрытые глас­ные (а, ё_у о): hat if «поспешный»,^?pecher «ловить рыбу», poser «класть» и т. д.; в согласном слоге они не встречаются. Такое произношение, как pasteur «пастух», poster «расставлять», portier «привратник», perdre «терять», является ненормальным. Конечные типы hate «спе­шит», passe «проходит», pose «кладет» не составляют исключения, потому что конечный согласный фактически не закрывает слог (§ 448). Au + s произносится как о в некоторых книжных словах: aaspice «предзнаменование», aastere «суровый», aastral «южный», aasculter «выслушивать (мед.)».

Отсюда следует, что сочетание закрытый гласи ый + закрывающий согласный является фактически по­казателем границы; это относится главным образом к словечкам les, des, ces, mes, tes, ses, au, aux, nos, vos, предшествующим соб­ственно словам. Согласный чаще всего бывает закрывающим вслед­ствие превращения последующего е в беглый звук: les r’mords «угрызения совести», mes ga’nilles «мои лохмотья», tes s’rins «твои чижи», nous les ra’nons «мы их ведем» и т. д.

542. е) Внутри слов закрывающие носовые были устранены (in- fantem—>-enfant «ребенок»; см. § 439). Следовательно, закрывающая носовая фонема является конечным звуком слова: ип(е) fenetre «окно», j’aim(e) le sport «я люблю спорт», un homm(e) decoeur «бла­городный человек» и т. д. Иногда с прекращением произнесения беглого е эти сочетания]оказываются внутри слов: nous am(e)nor\s «мы приводим», un enn{e)mi «враг», sam(e)d\ «суббота». Но нередко они оказываются и на границе между двумя составными элемента­ми, например в словах: an(e)rie «глупость», crem(e)rie «молочная», pan(e)tier «хлебодар», vain(e)ment «напрасно» и т. д. и в будущем времени и сослагательном наклонении: je men(e)rais «я повел бы», j'aim(e)rais «я полюбил бы» и т. д.

543. ж) Носовой гласный (§439) всегда заканчивает слог в поло-, женин внутри слова: manteau «плащ», qumtal «центнер», conter

«считать» и т. д.; следовательно, в закрытом слоге он является по­казателем сандхи: dans 1(e) train «в поезде», on т(е) vole «меня об­крадывают» и т. д. Однако в некоторых случаях с прекращением произнесения беглого е он вводится и внутрь слова: maint(e)nir «сохранять», enl(e)veг «снимать». Необходимо отметить также не­сколько книжных слов: mstruire «учить», mspirer «вдохновлять» и т. д.

544. з) В положении внутри слова слог, содержащий беглый е с последующим закрывающим согласным, невозможен (§ 458 и сл.). В положении сандхи он является результатом контакта двух без­ударных односложных слов типа je, me, te, le, que и т. д., у второго из которых гласный перестал произноситься: Je le vois = jelvwa «Я его вижу», Je ne vois pas = jenvwa pas «Я не вижу», Que me veux- tu? = kemvoe tu «Чего ты от меня хочешь?», и т. д. Следовательно, сочетание е + закрывающий согласный чаще всего предшествует начальной фонеме собственно слова. Применяется это правило очень часто, потому что словечки, послужившие для него поводом, непрестанно употребляются.

545. Вне условий, относящихся к делению на слоги, некоторые сочетания фонем присущи только сандхи.

а) Носовые гласные, о которых уже говорилось выше (§ 533 и 543), играют очень важную роль в разграничении слов и их состав­ных элементов; нормально внутри простых слов носовые гласные с последующими г, /, m, п_у v_y z не встречаются [171]. В других же (весьма многочисленных) случаях встреч подобных групп звуков согласный в обязательном порядке бывает в начале слова или при наличии префиксов еп и in в начале основы: on rit «смеются», en lisant «читая», chemin montant «вверх по дороге», bon nageur «хороший пловец», quelqu’un vient «кто-то идет»; еп-гауег «тормо­зить», im-mangeable «несъедобный» и т. д.

Наконец, так как начального z практически быть не может (§ 533), то после носового он оказывается вклиненным между двумя слова­ми, т. е. представляет собой z «liaison»: bons z amis «хорошие дру­зья» и т. д.

546. б) Согласному г внутри слов, даже в открытом слоге, закры­тый гласный никогда не предшествует; такие сочетания, кГак ага, arta, era, erta, ora, orta и т. д.,'невозможны. Следует отметить лишь тенденцию к приспособлению гласных тембров в таких случаях, как serrer (sere) «жать» в отличие от serre «жму», serrons «жмем» (ser, ser6; ср. heureux «счастливый» и heure «час»).

Поэтому деление сочетания закрытый гласны й + г проходит по границе между двумя словами: un beau reve «прекрас­ный сон», assez rude «довольно тяжело» и т. д. Особенно широко при­меняется это правило к грамматическим словам les, des, ces, mes, tes, ses, au, aux, eux и т. д.; ср. еще trop гаге «слишком редкий», peu raisonnable «не очень разумно» и т. д.

Фонологические особенности частей немецкого предложения

547. Если в немецком языке элементы предложения значительно более рассеяны и вследствие этого более автономны, чем во француз­ском, и если эта автономность обнаруживается даже у составных частей слов, то фонологическая система должна подтверждать это впечатление, представляя характерные особенности, диаметраль­но противоположные характерным особенностям фонологической системы французского языка. И действительно, рубленый характер (l’aspect hache) речевой цепи соответствует рубленому характеру предложения.

Мы рассмотрим несколько характерных фактов, которые способ­ствуют защите смысловых элементов и не дают им слиться в одно целое, что наблюдается во французском языке.

548. Начальная фонема лексических единств и их составных частей обычно бывает согласной, потому что в северном произноше­нии, считающемся нормальным, всякому начальному гласному слова или его составных элементов предшествует гортанный взрыв (’): der ’Adler «орел», die ’Eiche «дуб», Wert’urteil «суждение о ценности», ver’arbeiten «перерабатывать», be’arbeiten «обрабатывать». В диа­лектах, которые пренебрегают предшествующим гласному гортан­ным взрывом, последний бывает все же еще достаточно сильным, чтобы препятствовать слиянию с предшествующим звуком, а именно с гласным, образуя вследствие приостановки выдоха воздуха зияние. Гортанный спирант Л(’) всегда занимает начальное положение в сло­ве или его составном элементе: helfen «помогать», Wind-hose «смерч», dort-hin «туда», Krank-heit «болезнь», leb-haft «оживленный» и про­тивопоставляет непреодолимый барьер всякому предшествующему элементу. Немецкому языку также известно скользящее зияние внутри слова — зияние французского языка (§ 530), которое разде­ляет слабо различимые составные элементы, как, например, в zuerst «сначала», Hohe «высота», rohes (Fleisch) «сырое (мясо)», sehen «ви­деть», ich gehe «я иду» и т. д. и даже в gedeihen «процветать», Verzei- hung «прощение», hauen «рубить» и т. д., где граница слога не обо­значается с помощью связующего у или w. Правда, в соответствую­щих случаях при наличии согласного элемента последний переходит в следующий слог и морфологическая граница между слогами сти­рается: fahren «ехать», Liebe «любовь», geben «давать», ich gebe «я даю». Но даже и без всякой фонологической помощи слоговое де­ление приспособляется к структуре слова; ср. erb-lich «наслед­ственный» от ЕгЬе«наследник» и er-blich «побледнел» от bleich «блед­ный». Деление на слоги позволяет увидеть еще более тонкие разли­чия, например между начальным согласным аспиратом р\ t^l, If (§ 439) и начальным к: ср. mit-t‘eilen «сообщать» и mit-helfen «помо­гать» [различие, которого не мог проводить древнегреческий язык: thaptein «закапывать» и ka-thaptein «привязывать сверху донизу»; от kat(a) и haptein]. В bestimmen «определять» начальное напряже­ние слога (§ 444) возникаете s (= фр. ch), в то время как в der bes-te «лучший» оно начинается с t.

549. Конечный согласный лексического единства или его состав­ных элементов бывает закрывающим; взрывные редуцируются в имплозивные (ср. der Ritt «поездка верхом» и фр. le rite «обряд»; § 447 и сл.); остальные согласные обладают меньшей продолжитель­ностью, чем во французском языке (der Ball : le bal «бал»). Из этого следует, что конечные согласные не соединяются с начальными гласными, чему препятствует гортанный взрыв или значительное зияние.

Согласный, редуцированный в имплозивный, стремится оглу­шиться. Это оглушение является показателем окончания, так как, с одной стороны, произносят, например, des Tages (или Tayes) «дня», а с другой — der Tag (или Tax) «день»; такое же '^^г’^тшение наблю­дается и перед звонким начальным гласным: Bad Ems ( — Bat) «Бад Эмс, курорт Эмс», даже внутри слов: Radahnlich «колесообразный» (/), langsam «медленный» (6), sich a&arbeiten «переутомляться» (р). Орфография приспособилась к* произношению entlang «вдоль», первый элемент которого родственен Ende «конец».

550. Разумеется, отделение составных элементов слов не может быть столь же абсолютным, как ,тделение самих слов. Более того, с этой точки зрения существует вполне естественное различие между префиксами и суффиксами; первые, в значительной степени более конкретные и часто отделимые, всегда различаются в звуковом отношении: aus-atmen «выдыхать», durch-eilen «промчать­ся через что-либо» и т. д., даже в тех случаях, когда они неотделимы и безударны: ent-arten «вырождаться», be-arbeiten «обрабатывать», sich er-eifern «сердиться»; суффиксы же, как более абстрактные и не­отделимые от основы, различимы лишь там, где они начинаются с со­гласного, причем таких случаев много, например: -heit, -keit, -schaft, -rei_y -ms, - turriy -cheriy -leitiy -barу -lich_y -haft_y -lei_y не считая многочис­ленных конкретных суффиксов, несколько примеров которых было приведено в § 498. Зато суффиксы, начинающиеся с гласного и явля­ющиеся вместе с тем наименее выразительными, сливаются с основой: Lehrer «учитель», Lowin «львица», einig «согласный», leben «жить». Стремление к тому, чтобы начало суффикса совпадало с началом слога, привело к образованию новых суффиксов, например -пегу воз­никшему из -er (Kell-ner «кельнер», Schaff-ner «кондуктор» по ана­логии с Gartn-er «садовник»).

То же наблюдается и с окончаниями; ср. ich Jieb-te «я любил» и ich lie-be «я люблю».

551. Важную роль в распределении синтаксических и морфологи­ческих частей играет главное ударение. Роль его заключается в различении определяющего и определяемого в больших или малых синтагмах. В предложении главное ударение падает на слово, кото­рое является целью высказывания: Karl ist heute abgereist, фр. C’est aujourd’hui que Charles est parti «Сегодня Карл уехал» (§ 39, 532). В сложном слове оно падает на определяющее; на определяе­мое же падает второстепенное ударение, которое его подчеркивает и вместе с тем подчиняет: Hauslehrer «домашний учитель». То же можно сказать и относительно префиксальных: на сильные (отдели­мые) префиксы, как на определяющие, падает главное ударение; глагольная же основа выражается слабее: knstrinken «выпивать». Таким образом, ударение одного и того же слова, например Blitzab- leiter «громоотвод», по силе может быть трех степеней. В суффик­сальных, не имеющих префиксов, главное ударение падает на осно­ву (определяющее): Lehrer «учитель», einig «согласный», leben «жить»; суффикс же подчеркивается второстепенным ударением, если только он представлен длинным слогом. Действительно, всякий длинный слог, следующий за ударенным слогом (независимо от его значения), получает второстепенное ударение; этот слог может быть асемантическим (Arbeit «работа», Monat «месяц»), но очень часто бывает и лексическим, вследствие чего суффикс слегка подчерки­вается: Bachlein «ручеек», Krankheit «болезнь» и т. д.

Заимствования, как известно (§ 526), в отношении ударения вооб­ще составляют исключение; чаще всего ударение падает здесь на суффикс (Strukfor «структура», Funk tion «функция», Infantene «пе­хота», national «национальный», origin// «оригинальный», induk- tiv «индуктивный», ignorieren «игнорировать» и т. д.), который оно выделяет, мотивирует и косвенно отделяет от основы.

552. Таким образом, ударение и деление на слоги позволяют различать слова в сочетаниях (ein-hoher-Berg «высокая гора») и составные элементы в словах (ег ver-ein-heit-lich-te «он объединил»). Однако немецкий язык обладает еще и другими средствами дифферен­цирования, более специальными и менее общеупотребительными. Приведем три из них, которые зависят от произношения фонем:

1) Апофония (§ 229) играет еще значительную роль, но касается только основы, никогда не затрагивая формативных элементов. Сле­довательно, вместе с ударением она является одним из средств под­черкивания основы, ее индивидуализации по отношению к окруже­нию; такая основа, как bind-, обладает тем большей автономностью, что она можед' принимать форму band- и bund-.

2) Нормальное произношение не допускает глухого s в начале слова (обратное тому, что наблюдается во французском языке, ко­торый не допускает в этом положении звонкого z): Sieg «победа» про­износится ZTg; глухой s может быть только или внутри, или в конце слова.

3) Сочетания chp, cht, chi, chr, chv (в написании sp, st, schl, schr, schw ) фигурируют только в начале основы (Spass «шутка», Stein «камень», Schloss «замок», schrag «косой», Schwein «свинья») [172], при произношении же с зубным s — только внутри слова; ср. spa­rer! «экономить», ersparen «избавить», Stand «состояние», Anstand «приличие» (с ch), lispeln «шептать», Wespe «оса», Liebespaar «любов­ная пара», erst «сначала», Liebestrank «любовный напиток» (с s), bestimmen «определять» (с ch) и der beste «лучший» (с s).

553. Если сравнить теперь друг с другом средства, которыми соответственно располагают немецкий и французский языки для фонологического выделения морфологических элементов, то мы сможем констатировать между ними большое различие:* приемы, употребляемые немецким языком, менее многочисленны, но они носят общий и систематический характер, обязательный для всего языка; напротив, во французском языке мы встречаем множество мелких условий, из которых каждое касается лишь незначительных частей системы и между которыми нет никакой связи. Кроме того, здесь разделяют только слова, в то время как немецкий язык благодаря делению на слоги различает и составные элементы слов. Таким образом, мы видим, что фонологическая система подтверж­дает выводы, сделанные на основе изучения грамматической си­стемы, относительно сжатия синтагм.