ПРОГРЕССИВНАЯ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ И 'ФОНОЛОГИЧЕСКАЯ СИСТЕМА СОВРЕМЕННОГО ФРАНЦУЗСКОГО ЯЗЫКА. СТРОЕНИЕ СЛОГА

436. Мы уже отмечали (§ 315 и сл.) то, по крайней мере условное, соответствие, которое существует между порядком слов и ритмом акцентуации; мы говорили, что антиципационная последовательность, как правило, имеет своим соответствием ба­ритонную, или нисходящую, систему, а обратный порядок после­довательности — окситонную, или восходящую, систему.

Окситонный ритм французского языка и баритонный ритм немецкого обнаруживаются во всех синтагматических формах. Во французском предложении ударение падает на предикат: La terre tourne «Земля вертится»; La terre est ronde «Земля круг­ла». В отдельных частях предложения и слов ударение падает на определяющее: quand il pleut «когда идет дождь»; du haut des monts «с высоты гор»; un chapeau gris «серая шляпа»; pot a lait «молочный горшок»; port e-plume «ручка» и т. д. или, по крайней мере, на лексический элемент, если он единственный: mon cha- реаи «моя шляпа».

Наконец в слове ударение также падает на его конечный слог, на этот раз уже независимо от порядка последовательности; это, как мы увидим в § 495, является показателем слабости его внут­ренних сочленений (префикс, основа, суффикс) и предпочтения, оказываемого французским языком простому слову [149].

Сам слог является окситонным (или открытым), во всяком случае в романском словарном составе, потому что в большинстве случаев он оканчивается на гласный, на который падает слоговое ударение; пример: un jo-1 і cha-peau gris f on-сё «красивая темно­серая шляпа».

437. Если акцентуационный режим французского языка и от­ражает достаточно хорошо прогрессивную тенденцию граммати­ческого строя, то немецкое ударение с еще большим постоянством подчеркивает антиципационную последовательность, которая преобладает в его грамматике, тем более что ударение это значи­тельно сильнее французского.

В самом деле, стоит только нам отойти от простого независи­мого предложения (Dieser Apfel ist rund «Это яблоко круглое», Der Vogel fliegt «Птица летит»), как отмеченное соответствие бу­дет проявляться, по крайней мере, в смягченной форме рамочной конструкции (§ 321). Так, в сложных словах определяющее пред­шествует определяемому (ср. Stallknecht и valet d’ecurie «конюх») и главное ударение падает на определяющее, в данном случае на Stall «конюшня», в то время как на определяемое падает второ­степенное ударение.

В словах с сильным и отделимым префиксом ударение падает на последний как на определяющее: a&schneiden «отрезать», aastrin- ken «выпивать», amziehen «переезжать».

В суффиксальных словах ударение падает на основу (/’): Kranklieit «болезнь», Maurer «каменщик», Liebe «любовь» (о суф­фиксальном ударении заимствованных слов см. § 526). В простых словах ударение падает на первый слог: Gabel «вилка», Messer «нож», Hose «штаны».

Наконец, слог также является баритонным, потому что глас­ный, носитель ударения, является «закрытым», т. е. за ним сле­дует один или несколько согласных или их ритмический эквивалент (второй элемент дифтонга или долгого гласного); ср. ein hiib-scher dun-kel-grau-er Hut «красивая темносерая шляпа».

Такой строй слога, со своей стороны, имеет соответствие в фор­ме слов: односложные слова оканчиваются или на согласный (Storch «аист», erst «первый», Rand «край», Bad «ванна»), или на дифтонг (Таи «роса», Ei «яйцо»), или же на долгий гласный (Kuh «корова», roh «сырой», See «море», nah «близкий», sieh «смотри»), но никогда не на краткий гласный [150]. Как мы знаем, во француз­ском языке этот гласный должен быть кратким (§ 450).

438. В целях уточнения некоторых свойств изложенного выше общего правила исследуем более детально французский слог. Прежде всего необходимо помнить, что французской синтакси­ческой единицей является не слово, а сочетание слов и что в основе законов соответствия, которое можно установить между после­довательностью и ритмом, лежит также сочетание.

439. Французский слог, повторяем мы, имеет гласную основу: нормально он состоит из гласного, предшествуемого одним соглас­ным (которого может и не быть как в начале: ami «друг», так и внутри слова: сгёё «созданный»). Слоги, в которых за гласным (кратким) следует один из легких согласных — I или г (послед­ний слабо различим на слух при нормальном грассировании),— встречаются уже реже (calmer «успокоить», feme «тусклый»); s тоже относительно редко встречается в этом положении (at/ester «свидетельствовать»); исторически и /, и s в данном положении не входят в состав слов, принадлежащих к романскому слою, хотя многие из них и являются широко употребительными. Взрыв­ные встречаются здесь только в латинизмах (aptitude «способ­ность»), причем некоторые из них очень употребительны (excepte «исключая»).

Резкий контраст с французским языком представляет в этом отношении немецкий. Немецкий слог, будучи всегда баритонным, допускает от одного до четырех закрывающих его согласных: Hut «шляпа», Sitz «сидение», Wuchs «рост», erst «первый», Herbst «осень», selbst «сам» и т. д. Он всегда начинается с согласного (§ 548), допуская в этом положении от одного до нескольких со­гласных: Heil «благо», Tod «смерть», Tropf «простофиля», Platz «место», Stuhl «стул», Strich «черта»; полувзрывные: zehn «десять», Zwirn «нитки», pfeifen «свистеть», Pfriem «шило», Qual «мучение»; аспираты: P’ute «индейка», p’rahlen «хвалиться», Топ «тон», K’erl «парень», К’гопе «корона» и т. д.

Интересно констатировать, что во французском языке стихий­ная эволюция произношения могла бы обеспечить почти полную победу окситонному слоговому строю.

440. Так как ритмической единицей во французском языке является не слово, а сочетание слов, то начальный и конечный слоги слова должны связывать это слово с другими словами; в результате деление на слоги сочетания является приблизитель­ным отражением деления на слоги слова.

В начале слова сочетания, помимо с о г л а с н ы й + y,w, w, г,

I (pied «нога», poids «вес», puits «колодец», prix «цена», pli «склад­ка»), составляют исключение и встречаются только в заимство­ванных словах. В этом случае деление слога бывает различным; либо первый гласный отбрасывается к предшествующему слогу, который, таким образом, становится закрытым (un p-neu «авто­мобильная шина»), либо — что, по Граммону является прави­лом нормального произношения — слог открывают два соглас­ных, оставляя предшествующий слог открытым (un- pneu). Такие же две возможности имеются и в случае довольно широко распро­страненного сочетания s + согласный; народное произно­шение предпочитает отталкивать s (la s-tatue «статуя»), обеспечи­вая после согласного возникновение скользящего гласного.

441. Сочетания согласных, второй элемент которых является сонантом (w, w, у, г, /), не составляют никакой проблемы; иначе говоря, они целиком принадлежат к открываемому ими слогу, не посягая на предыдущий, который остается открытым. Так, aloi «проба», ecuelle «миска», acier «сталь», apres «после», eclat «блеск» произносятся a-lwa, ё-cwel, a-sye, а-ргё, ё-cla; следователь­но, предшествующий слог оканчивается на гласный.

Сочетание 1у упростилось еще более, перейдя в у (railler «на­смехаться» произносится ra-уё). В правильной речи оно сохрани-

лось лишь благодаря этимологическому контакту; так, в raljier «собирать» имеется 1у_у потому что оно ассоциируется с Tier, так же как million «миллион» — с mille «тысяча», и т. д. Орфография тоже способствует увековечению этих колебаний: например, со­четание ill (без последующего і) символизирует звук у, в то время как написания И и Ш принадлежат к заимствованным латинизмам; ср. famille : familier «семья : близкий».

442. Французский язык, как мы это видели, не имеет дифтон­гов, если называть так сочетания из двух гласных, из которых первый занимает вершину этого сочетания и несет на себе слого­вое ударение, как, например, аи в лат. aurum «золото» и ai в нем. Kaiser «император». Следовательно, дифтонг (который напрасно часто называют «нисходящим» дифтонгом) [151] образует баритон­ные слоги; естественно поэтому, что французский язык его отвер­гает.

В старофранцузском языке были известны такие дифтонги, как, например, ёи_у ou, ei, (oi)_y йа\ позднее все они были устранены или путем монофтонгизации, или путем перестановки. Последний случай весьма показателен: roi «король» превратилось в rwa (в написании roi), и можно сказать, что переход 6i в иа является звуковым соответствием переходу от последовательности /’ t к последовательности tf.

В то же время при быстром произнесении двух безударных гласных, образующих зияние, возникают новые дифтонги: caiman «кайман», paysan «крестьянин», аёгё «проветренный», ^ussir «преуспевать» и т. д.

443. Как мы уже видели, в немецком языке дифтонги составляют важную часть фонологической системы (пример: tauchen «погру­жать», tauschen «обманывать», weichen «смягчать»). История пока­зывает нам, что в нем имелись даже дифтонги, противоречившие естественной последовательности звуков в слоге. Второй гласный дифтонга нормально бывает более закрытым, чем первый; наобо­рот, в таких сочетаниях, как го, йо_у второй гласный более открыт, чем первый. А между тем, на древненемецком языке говорили lioban «любить», muotar «мать», и этот вид дифтонгов до сих пор еще часто встречается в диалектах. Здесь мы имеем дело с бес­сознательным вмешательством воли, которое наряду с логическим ударением имеет целью отразить баритонный ритм [152].

444. Французский язык содержит очень мало долгих гласных* причем долгота их колеблется в зависимости от их положения в сочетании. Другими словами, долгота слогов не является основ­ным ритмическим элементом. Напротив, нормальные долгие глас­ные ритмически сходны с дифтонгами: вторая их часть всегда несколько более закрыта, чем первая; она стремится к дифтонгу, подчеркивая ударением свою долготу, и к монофтонгу, сокращая последнюю. В английском языке day «день», low «закон» и т. д.* ранее произносившиеся de, 16, превратились позднее в dei, lou. В немецком языке долгие гласные ясно отличаются от кратких;, они подчеркивают ударением свой первый элемент: lieben «лю­бить» равносильно Hiben. К тому же они всегда готовы превра­титься в дифтонги: Husest превратилось в Haus «дом», Wib — в Weib «женщина».

Но если в немецком языке имеются краткие гласные, то в нем нет подлинных слогов, как во французском языке; это легко уви­деть, если сравнить произношение первых слогов bouteille «бу­тылка» и Butter «масло». Во французском языке гласный ослаб­ляется еще до напряжения согласного, который целиком принад­лежит следующему слогу. В немецком же языке, наоборот, со­гласный произносится в момент выдержки краткого гласного; он, так сказать, вовлекается в предшествующий слог, который оказывается, таким образом, частично баритонным. То же наблю­дается и в английском языке, в котором capital «главный» произ­носится почти как cap-itaj. Немецкая орфография подкрепляет предшествующий согласный кратким гласным (Hiitte «хижина», essen «есть», irren «блуждать», bellen «лаять»), что до некоторой степени символизирует действительное произношение, и разде­ление слогов в письме и в печати отражает эту особенность: не­мецкий язык делит die Prob-leme des Lebens, французский — les pro-blemes de la vie «проблемы жизни», английский — cap-ital* французский — ca-pital «главный»#

Несомненно, этой антиципацией объясняется и тот факт, ₍что в обиходном немецком языке звук в написании ch произносится как гортанный х после гласного заднего ряда (а, о, и: Bach «ру­чей», Loch «дыра», Buch «книга»), но палатализуется в д после гласного переднего ряда (е, /, б, й: Bache «ручьи», sicher «надеж­ный», Locher «дыры», Bucher «книги»). Отметим, что в новогрече­ском языке существует такое же чередование х\д, но оно зависит от качества следующего гласного (echo «я имею», echi «он имеет» произносятся как ёхо, ёдО; это, повидимому, указывает на то, что звук, открывающий слог, не посягает, как в немецком, на предшествующий слог.

445. Немецкий язык имеет гласные сонанты; во французском их нет, по крайней мере внутри слов. Мы называем сонантами фонемы г, /, /п, п, функционирующие как гласные. Это фактически означает, что согласным г, /, т, п предшествует реду­цированный гласный, который мы и ассимилируем нашему бегло­му е (а). Так, сочетание vlk произносится valk, если сонант являет­ся гласным (как, например, в чешском языке). Понятно, что слоги этого типа, сохраняя попрежнему фактически гласную вершину, производят впечатление, будто они состоят исключительно иа согласных и только по необходимости являются баритонными, так как за гласным здесь всегда следует сонант.

В немецком языке мы находим очень много гласных сонантов; ср. произношение allerlei «всякого рода», Rittertum «рыцарство», Ade/stand «дворянство», Atemzug «вдох», Gerstenmehl «ячменная мука». Напротив, во французском языке таких гласных сонантов, которые посягали бы на гласный характер слога, нет; порядок элементов здесь обратный: произносят кгэуё (сгеуё «околевший»); кэгуё — это диалектное произношение; ср. 5р1эт8 (amplement «обильно»).

Вообще говоря, французский беглый е всегда заканчивает слог внутри слов; закрытый слог допускает только ё или ё: ср. levons «поднимаем» и leve «поднимаю», lev(e)rai «подниму»; Geneve «Же­нева» и Gen(e)vois «женевец» [произношение Gen(e)vois является особенностью местного говора]. И только в сандхи (т. е. в фоне­тике сочетаний) встречаются сочетания беглый е + з а к р ы- вающий согласный, например в je 1(e) vois «я его вижу», que d(e)mandez-vous? «о чем вы просите?» и т. д. Если произносят dev(e)nir «становиться», rel(e)ver «поднимать» и т. д., то беглый е содержится в префиксе; это предельный случай сандхи.

446. В современном французском языке нет таких полувзрыв- ных, как ts, pf, tch, которые мы встречаем в немецком (sitzen «сидеть», hiipfen «прыгать», Deutschland «Германия») и элементы которых могли бы оказаться распределенными между двумя сло­гами. Старому же французскому языку, как мы видели, были из­вестны tch, dj, ts (которые, правда, произносились одним выдохом);

так, формами, соответствующими chevre «коза», jour «день», cerf «олень», в то время были tchievre, djour, tserf. Позднее француз­ский язык освободился от этих сложных звуков, так что в настоя­щее время наличие их в речевой цепи может быть только резуль­татом контакта слов друг с другом, служа показателем сандхи; ср. tout(es) ces choses «все эти вещи», tout(es) choses «все вещи», grand(e) joie «большая радость», troup(es) fraiches «свежие войска» и т. д. (см. § 539).

447. Тенденция к типу окситонного слога заставляет нас са­мыми различными способами воспроизводить сочетания закры­вающих согласных, которые встречаются почти исключительно в довольно многочисленных, впрочем, заимствованиях из латин­ского и греческого языков.

Один из применяемых для этой цели приемов заключается в эксплозивном произношении закрывающих слог согласных; так, actif «деятельный», aptitude «способность», abces «нарыв» и т. д. часто произносятся ak’tif, ap’titude, ap’se, где апостроф означает взрыв согласного, в сущности равнозначного зачаточ­ному гласному. Особенно очевидной становится эта особенность при противопоставлении ее немецкому произношению тех же са­мых сочетаний (например, в aktiv ^сводится к имплозии, смыкаясь с последующим t *). В более крупном сочетании, т. е. когда слог оканчивается на два согласных, этот взрыв превращается в под­линный беглый е: в народном произношении мы находим expres, произносимое как eksopre. К этому нужно добавить отмеченное выше противопоставление фр. bouteille «бутылка» и нем. Butter «масло». Здесь мы имеем дело с ослаблением гласных перед со­гласным, которое составляет резкое различие между французским произношением, с одной стороны, и немецким и английским — с другой: в слове capter «перехватывать» немец будет произносить р в момент ослабления а, с которым р как бы сливается; фран­цузский же язык ослабляет а до произнесения р\ следовательно, р открывает здесь слог, зарождающийся гласный которого со­провождается взрывом, так что преувеличенно французским произ­ношением слова должно быть са-рэ-te. Как мы видели (§ 440), другое, в корне отличное решение заключается в отбрасывании всего сочетания к следующему слогу, в результате чего пред­шествующий слог становится открытым (a-pti-tude «способность»). Такое произношение, единственно нормальное по Граммону, не является, однако, единственно употребительным.

448. Концом слова у обиходных слов служит обычно гласный или согласный (pas «шаг», с1ё «ключ», cri «крик», mot «слово», vu «вид», repas «пир», decide «решенный», ami «друг», depot «склад», rebut «хлам»; pate «тесто», гаре «терка», aile «крыло», art

«искусство», pose «поза», masse «масса»). Хотя сочетания взрыв- ног о + г или / встречаются сравнительно часто (ombre «тень», table «стол»), г и / в этом положении произносятся приглушенно, а перед согласным часто и совсем не произносятся: quat(re) sol­dats «четыре солдата», tab(le) саггёе «квадратный стол» и т. д. Главное же заключается в том, что конечный или конечные со­гласные стремятся стать открывающими при паузе; взрывные со­провождаются легким ослаблением: tete «голова» произносится tet’, cap «мыс» = cap’. Протяжные согласные тоже взрываются или, нормальнее, удлиняются; так, фр. bal «бал» произносится ина­че, чем нем. Ball: / в первом случае произносится несколько про­тяжно.

Отсюда следует, 1) что конечные согласные сами по себе стремятся к образованию слога и 2) что они легко соединяются с последующим начальным гласным, так что предшествующий слог оканчивается на гласный; ср. t£-t’a Invent «вертопрах», ta-ЬГа tiroirs «стол с выдвижными ящиками». Само собой ра­зумеется, что наличие или отсутствие в орфографии конечного е не играет в этом вопросе никакой роли: cap «мыс» и cape «плащ» произносятся одинаково, т. е. кар^е .

449. «Liaison», как правило, находится внутри сочетаний; поэтому конечный гласный оказывается отброшенным к последую­щему слогу и образует одно целое со словом, которому этот слог принадлежит: les hommes, trop aimables «люди, слишком любез­ные» произносится 1ё-гот, tro-pemable; следовательно, предшест­вующий слог чаще всего оказывается открытым. Из двух способов «liaison» современный язык избегает того, который закрывает этот слог; так, -rs образует чаще «liaison» с г_у чем с z: vers elle «к ней» произносят ver el, а не verz el; toujours act if «всегда деятельный»= toujou-ractif (о случае с vers z harmonieux «благозвучный стих» см. § 408, прим.). В обиходной речи -/ третьего лица множествен­ного числа образует «liaison» только после гласного: ils von-t a Paris «они отправляются в Париж». После согласного такое произношение кажется слишком тяжелым; говорят ils march(ent) en mesure «они ходят в такт», а не ils march’t en mesure. В этом случае в классическом стихосложении t образует «liaison», но в дем сохраняется и предшествующий ему беглый е_у в результате чего получается открытый слог: Toutes les passions s^loignetit avec Page (=s^loigna-tavec) «Все страсти с возрастом уходят».

450. Всякий гласный в конечном положении является кратким (ср. 1а «там», ёсИакэ «подпорка»; las «усталый», prelat «прелат»; moi «я», ёпкн «волнение»; ргё «луг», diapre «пестрый»; si «если», ici «здесь»; tot «рано», paletot «пальто»; рои «вошь», ёроих «супруг»; vceu «обет», neveu «племянник»; lin- «лен», malin «злой»; son «звук», chanson «песня»; un «один», alun «квасцы» и т. д.). С непроиз­носимым после конечного гласного беглым е_у который ранее удли-

нял этот гласный, последний теперь тоже сохраняет свою крат­кость, по крайней мере в парижском произношении: jolie «краси­вая» больше ничем не отличается от joli «красивый».

Косвенным доказательством краткости конечных гласных служит тот факт, что в соответствии с общей тенденцией кратких гласных они являются закрытыми или стремятся стать ими. Этого они достигают тем лучше, чем меньше они сами бывают открытыми (шкала о, се, ё, а). Так, все открытые д перешли в закрытые о (pot «горшок», devot «набожный»); точно так же все се бывают за­крытыми в конечном положении (pierreux «каменистый»). Открытый ё все больше переходит в закрытый ё: mai «май», quai «набереж­ная», je sais «я знаю», j’ai «я имею»; все чаще произносят biye вместо billet «билет», рё вместо paix «мир»; ё сохраняется в таких обширных грамматических категориях, как глагольные оконча­ния -ais, -aitу -erait. Что касается а, то путь его эволюции все еще не вполне ясен.

451. Понятно, что придерживающийся окситонии слоговой строй, который не делает строгого различия между долгими и краткими гласными и очень экономит согласные, должен, в конце концов, привести к сокращению числа возможных слоговых ти­пов, несмотря на все разнообразие тембров гласных (одна из ос­новных характерных особенностей французской фонологии: а, а; ё, ё\ i\ о, о; и\ ои, се_у се\ а_у ё, о, £•). Такое единообразие французских слогов составляет резкий контраст с бесконечным разнообразием немецких слогов. Одно любопытное обстоятельство, которое может показаться ребяческой забавой, поясняет данное различие: из названий букв французского алфавита можно составить множество слов, сочетаний слов и целых предложений, так как все эти на­звания, за исключением х_уу_у г_у состоят из согласного с последую­щим гласным, или наоборот. Примеры: a-b (abbe «аббат»), а-с (assez «довольно»), a-g (age «пожилой»), е-р (ёрёе «меч»), a-t (athee «безбожник»), g-u (j’ai ей «я имел»), g-e-t-a-b-c (j’ai ete abaisse «я был унижен») и т. д. Одна шуточная краткая биография пре­красной Елены начинается следующим образом: Lnneopy (Helene est nee au pays «Елена родилась в стране»), liatt (elle у a tete «там она сосала грудь»; liavq (elle у a vecu «там она жила»)и т. д. Очевидно, что такая игра была бы немыслима на языке с большим разнообразием слогов.

452. Естественно ожидать, что такое единообразие слогов дол­жно иметь патологические аспекты: ясно, что комбинации звуков, составленные по очень немногочисленным моделям (из которых наиболее обычной является tatata)_y могут привести к неприятным столкновениям в речевой цепи или к возникцовению двусмыслен­ностей благодаря обилию сходных друг с другом слов. Обычно смеются над теми, кто употребляет в разговоре такие фразы, как Je n’aime pas ton ton «Мне не нравится твой тон»; C’est cet ete

qu’il a le plus plu «Более всего дождей было этим летом»; J’aime les mu,res mitres «Я люблю спелую шелковицу» и т. д., не думая о том, что такие сети расставляет то и дело сам язык. Известно, что в одних случаях следует употреблять on, а в других Гоп, в зависимости от того, влекут ли они за собой сопсоп или lonli (Се n’est pas un secret qu'on confie a tout le monde «Это не секрет, который доверяют всему миру»; C’est un roman que Von lit avec plaisir «Это роман, который читают с удовольствием»; II meriteque* Von Ven loue «Он заслуживает, чтобы его за это похвалили», и т. д.).

453. С другой стороны, мы видим, что единообразие слогов способствует созданию омонимов, особенно многочисленных среди односложных слов (моносиллабизм является конечным ре­зультатом сжатия, о котором мы будем говорить в § 495); ср. un ver «червяк», vert «зеленый», un vers «стих», vers (moi) «ко (мне)», verre «стекло», vair «беличий мех»; air «воздух», aire «ток», ёге «эра», егге «поступь», Ьёге «бедняк», haire «власяница»; sceau «печать», seau «ведро», saut «прыжок», sot «глупый» и т. д. Эта же структура слога позволяет делить длинные слова на несколько частей: l’admiration «удивление» (la demi-ration «полпайка»), marraine «крестная мать» (та reine «моя королева»), desavantages «невыгоды» (des avantages «преимущества»). Отсюда тот бич, ка­ким являются каламбуры, которые были бы невозможны в подоб­ных масштабах в языке с большим разнообразием слогов: calo- п!ёге «калорифер» (qu’alors у faire «что тогда здесь делать»), une tentation «соблазн» (une tante a Sion «тетка в Сионе») и т. д.

Таким образом, мы лишний раз констатируем, что патологи­ческие формы литературного языка могут служить реактивами для обнаружения общих тенденций языка.

454. Следует ли относить к этой же категории искусственное произношение французского стиха? Говорилось об этом очень много; так, по вопросу о сохранении беглого е (Jene te reverrai jamais «Я тебя никогда не увижу» — в восемь слогов!) были про­литы целые потоки чернил. Эта традиция, представляющая собой вызов живому произношению, несомненно, является аномалией, патологическим преувеличением; но она должна иметь более глу­бокое обоснование.

Консерватизм французской просодии оправдывается не только силой традиции, — впрочем, вполне реальной — и инстинктив­ной потребностью в создании контраста с обыкновенным разго­ворным языком. Упорное сохранение беглого е во множестве слу­чаев, когда современное произношение его устраняет, несомненно, имеет целью (и следствием) помешать образованию закрытых (ба­ритонных) слогов вроде mon ch’val «моя лошадь», ип’тёге «мать» cap’de moine «монашеский плащ» и т. д. * Мы знаем стих Виктора

Гюго: Donne-lui tout de meme a boire, dit mon рёге «Дай ему все же напиться, сказал мой отец». Вандриес, как-то в шутку, показал, что благодаря современному произношению французского языка этот стих можно удлинить на три слова, не увеличивая числа сло­гов: Donn’lui tout d’mgm’a boir’ un’goutt’d’eau, dit mon pere. «Дай ему все же выпить глоток воды, сказал мой отец».

Диэрез, иногда столь далекий от современного призношения (ср. nation «нация», в произношении na-si-on), приводит к тому же результату, сохраняя или создавая открытые слоги; в самом деле, і, и и ои, превращаясь в y_t w и w, образуют сочетания согласных, которые могут закрывать предшествующий слог; ср. de-di-er «посвящать» и de-dyer (или ded-t/er), nous lou-ons «мы нанимаем» и nous toons; la bu-ee «щелок» и la bwee, и т. д.

Результат очевиден: архаическое произношение стихов позво­ляет умножать число открытых слогов, которые являются одной из характерных черт французского языка и в которых проявляет­ся во всю свою силу разнообразие тембров гласных. В первой стро­фе стихотворения «Le Lac» («Озеро»)⁶⁴:

Ainsi toujours pousses vers de nouveaux rivages,

Dans la nuit eternelle emportes sans retour,

Ne pourrons-nous jamais sur Госёап des ages Jeter Гапсге un seul jour?

«Так, вечно влекомым к новым берегам,

Безвозвратно уносимым в вечную ночь,

Не удастся ли нам когда-нибудь, хотя бы на один день, Бросить якорь в океане веков?»

из 42 слогов насчитывается 32 открытых, 5 оканчивающихся на и только один на /; кроме того, четыре согласных, заканчивающих стихи, могут рассматриваться как полуоткрытые, потому что во французском языке конечный согласный растягивается при паузе и образует как бы зачаточный слог (§ 448); предшествующий гласный в действительности остается не закрытым.

Таким образом, французская просодия отражает лишь глубоко коренящуюся тенденцию французского ритма и предохраняет от опасностей, угрожающих его целостности.

455. А такие опасности существуют; судя по некоторым при­знакам, строй французского слога находится под угрозой. В этом повинны три главных фактора:

1. Латинизмы отражают деление на слоги в латинском языке; наиболее распространенный тип слога в этом языке, исключая краткие слоги, состоял из гласного + з а к р ы в а ю щ и й, которым был или согласный: aptus «пригодный», a/tus «высокий», ar(c)tus «тесный» и т. д., или второй элемент дифтонга: laetus «веселый», aarum «золото» либо долгого гласного: totuz «весь», fari «говорить», или же первый элемент двойного согласного:

со Пит «шея», vacca «корова» и т. д. Кроме того, слоговое при­крытие усиливается путем префиксации или суффиксации; поэтому ббльшая часть слов, образованных во французском языке из ла­тинских элементов, являются префиксальными или суффиксаль­ными; отсюда такие слова, как ex-clure «исключать», sug-gerer «внушать», abs-trac-tion «отвлеченность», im-mix-tion «вмешатель­ство», столь отличные от обычного слогового деления. Известно, что в этом повинны не только подлинные латинизмы, но и лати­низирующая орфография XV и XVI вв., оставившая свой след на произношении (ср. obs-cur «темный», ранее os-cur [153]). Народ при всех обстоятельствах проявляет свою неприязнь к таким скоплениям согласных: он произносит oscur «темный», escursion «экскурсия», artisse «артист», setembre «сентябрь», cataplasse (или cataplame) «припарка». Именно латинизмы привили культур­ным людям привычку к двойным или долгим согласным, которых нет в обычном французском языке. Дело доходит до того, что произносят col-legue «коллега», gram-maire «грамматика» и так же все слова, которые имеют технический оттенок или отличаются некоторой изысканностью. В collation не удваивают /, если это слово означает легкую закуску, но говорят col-lation, если речь идет о присвоении степени.

456. 2. Аффективный язык угрожает окситонному ритму так же,как и нарушает грамматически прогрессивную последователь­ность tf. Стремясь предварять определяемое определяющим (.Magnifique, се tableau! «Восхитительна, эта картина!»), он в то же время переносит ударение на начало слова. Так, в словах с аффективным оттенком (в восклицательных оборотах, бранных выражениях и т. д.) ударение падает на первый слог, начинаю­щийся с согласного, и этот согласный удлиняется, всегда рискуя превратиться в двойной, результатом чего бывает перемещение слоговой границы: la ccanaille «негодяй», се ssalaud «этот неряха», l’imbbecile «глупец» и т. д. [154]

Менее сильная аффективная тенденция тоже влечет за собой изменение — но уже иным способом — слогового деления в соче­таниях согласный-1- г, /, (рГу pl> Ьг, /г, ft). Мускульное напряжение, отмечающее начало слога, переходит от первого ко второму элементу сочетания: ласкающее слух и несколько искусственное произношение приводит к таким слоговым деле­ниям, как La b-rise eff-leure la b-lancheur eb-louissante des roses «Ветерок ласкает ослепительную белизну роз». И в этом случае также образуются закрытые слоги.

457. 3. Наконец, полное ослабление беглого е ведет к корен­ному изменению самого вида слога. Хотя процессу ослабления беглого е и препятствует очень сильная традиция, однако произ­водимые этим процессом опустошения неустанно возрастают. О современном состоянии см. у М. Граммона [155] и Ф. Лерэ [156], но предлагаемые ими правила кажутся нам не вполне удовлетво­рительными. Во всяком случае, достаточно привести наугад: un ch’val «лошадь», nous j’tons «мы бросаем», аш’пег «приводить», je n’vois rien «я ничего не вижу» и т. д., чтобы показать, что с исчезновением гласного образуются новые закрытые слоги.

458. Трактовать проблему беглого е не так просто.Необходимо учитывать территориальные различия (на востоке и, например, в Женеве более принято его не произносить); народный язык имеет свои особенности; быстрая речь и эффективность влекут за собой особые изменения; наконец, аналогия создает произвольные обобщения, а именно «застывшие сочетания»: je n(e), de п(е), с(е) que и т. д. Тём не менее, основываясь на среднем парижском произношении, можно, повидимому, сформулировать следующее общее правило: беглый ^сохраняется после со­четания согласных и опускается во всех других положениях. Примеры: emball(e)ment : em- portement «пыл : вспыльчивость», pur(e)te : proprete «чистота», mercredi «среда»[157].

Сочетание согласных, препятствующее выпадению в, может быть результатом выпадения первого е: ell(e) me croit «она мне ве­рит», j(e) te 1(e) donne «я тебе его даю» и т. д.

Кроме того, конечный е слова выпадает в любом положении; достаточно сопоставить le gouvernement «правительство» и le(s) lois qui gouvern(ent) mon pays «закон(-ы), который(-ые) управ- ляет(-ют) моей страной». О конечных типа quatre «четыре» и table «стол» см. выше, § 448.

459. Число и качество согласных, следующих за беглым в, нисколько не влияют ни на его сохранение, ни на его исчезновение, так что в результате такого выпадения могут возникать сочетания из двух, трех и даже четырех согласных. Мы располагаем примеры в соответствии с характером сочетаний согласных, следующих после е\

1) ell(e) vient «она идет» (l-vy), ,nous n(e) voyons rien «мы ничего не видим» (n-vw), cett(e) cuisine «эта кухня» (t-cw)_y paill(e) fraiche «све­жая солома» (y-fr)₉ dans с(е) trou «в этой дыре» (s-tr), vign(e) vierge «дикий виноград» (h-vy)₉ un(e) cloison «перегородка» (ti-clw), quell(e) froideur «какая сдержанность» (l-frw);

2) un(e) statue «статуя» (n-st), cett(e) spirale «эта спираль» (/-sp), grand(e) sphere «большой шар» (d-sf)_t dans 1(e) square «в сквере» (l-skw);

3) un(e) pneumonie «воспаление легких» (n-pn)_y gentill(e) tzi- gane «хорошенькая цыганка» (y-ts), Гёроих d(e) Xanthippe «супруг Ксантиппы» (іd-gz).

Так как е выпадает только после одного согласного, то послед­ний из открывающего превращается в закрывающий (u-ne- fois—> un’-fois «один раз»). Таким образом, исчезновение беглого е имеет следствием создание во французском языке баритонных слогов с одним закрывающим согласным. Только сочетания согласный +е+г, I являются полностью открывающими, в то время как предшествующий слог закрывается гласным: il fon-d(e)ra «он учредит» (от fonder «учредить»; аналогич­но il fon-dra «он расплавит» от fondre «плавить»), il ё-р(е)1а «он прочел по складам» (аналогично il est plat «он плоский»), tu t(e) le-ve(e)ras «ты будешь подниматься» (аналогично 1ё-упег «борзая собака»), и т. д. [158]

460. Если этот строй стабилизируется, то, можно думать, фран­цузский язык вернется к слоговому строю латинского языка, кото­рый тоже допускал только один закрывающий или его ритмические эквиваленты (дифтонги, долгие гласные) [159], т. е. к строю, который сохраняется в упрощенной, так сказать схематизированной, форме в итальянском языке. Последний не допускает, по крайней мере под ударением (за исключением конечных слогов на гласный: citta «город», udi «слышал», trovero «найду»), никаких кратких слогов;

он допускает лишь гласные, за которыми следуют s, /, г, т_у п (festa «праздник», alto «высокий», tomba «могила», sponda «край»), дол­гие гласные (tela «полотно», cielo «небо», cuore «сердце») и, наконец, в очень большом количестве краткие гласные с последующими двой­ными согласными (bella «красивая», notte «ночь», assai «довольно»).

Но слоговой строй, получающийся в результате выпадения е_у отличается от данного строя одной очень важной характерной осо­бенностью: образуемые таким путем сочетания согласных носят крайне пестрый характер и допускают столкновение глухих и звон­ких звуков (/г, /7, chv_t qu'dy gn'z и т. д.), что совсем невозможно в итальянском языке; кроме того, в то время как в итальянском языке слоговая граница обнаруживает совершенное соответствие на­пряжений и ослаблений с относительной степенью открытости фонем (см. § 443, прим.), французский язык не соблюдает этого соответствия: haqu’nee «иноходец», en ch’min «в путь», je m(e) veng(e)rai «я отом­щу» и т. д.

461. Наконец, выпадение беглого е позволяет нам видеть в дей­ствии тенденцию, которая всегда приводила французский язык к сокращению объема его слов. Поскольку в данном случае мы имеем дело с фонетическим аспектом общей тенденции — тенденции к сжа­тию,— нам будет очень удобно перейти к рассмотрению последней под более широким углом зрения. Это и явится предметом второго раздела.