Глава V ФОНЕМА

V. 1. В главе II мы выделили три последовательные ступени в акте речи: А — ситуация, в которой находится говорящий; В — произнесение им звуков речи и воздействие их на барабанные пе­репонки слушающего и С — реакция слушающего.

В действительности, однако, наше знание о мире, в котором мы живем, настолько несовершенно, что мы лишь в редких слу­чаях можем точно сформулировать значение какой-либо языковой формы. Ситуации (А), которые приводят к высказыванию, и реак­ции слушающего (С) включают многие явления, до сих пор не под­властные науке. Даже если бы мы знали об окружающем нас мире гораздо больше, чем мы знаем теперь, нам все же пришлось бы считаться с особыми предрасположениями говорящего и слушаю­щего. Мы не можем предсказать, заговорит ли в данной ситуации данный человек, а если заговорит, то какие слова он произнесет, и мы не можем предсказать, как он будет реагировать на данное высказывание.

Не вызывает сомнений, конечно, что нас интересует не столько каждый индивидуум, сколько весь коллектив в целом. Мы не вдаемся в анализ мельчайших процессов, происходящих в нервной системе человека, произносящего, скажем, слово «яблоко», а до­вольствуемся скорее выяснением того, что слово «яблоко» в общем и целом для всех членов данного коллектива означает определен­ный вид фрукта. Однако, как только мы пытаемся вникнуть в этот* вопрос более обстоятельно, мы обнаруживаем, что согла­сованность в коллективе далека от совершенства и что каждый человек использует языковые формы совершенно индивидуально.

V. 2. Исследование языка можно проводить без специальных оговорок и преамбул только до тех пор, пока мы не обращаем внимания на значение того, что говорится. Эта сторона изучения языка известна как фонетика (экспериментальная фонетика, лабо­раторная фонетика). Фонетика может изучать либо звукопроиз­водящие движения говорящего (физиологическая фонетика), либо возникающие при этом звуковые волны (іфизическая, или акустиче­ская фонетика); в нашем распоряжении нет пока средств для изучения работы барабанной перепонки слушающего.

Физиологическая фонётика начинается с наблюдения. Так, например, ларингоскоп — это особое приспособление с зеркалом, которое позволяет исследователю видеть голосовые связки другого человека (или свои собственные).

Значительная часть наших сведений о звуках речи получена благодаря только что описанным методам. Однако лабораторная фонетика не позволяет связать звук речи со значением: она рас­сматривает звуки речи лишь как мускульные усилия или как движения воздуха, безотносительно к их использованию в про­цессе общения. На этом уровне мы обнаруживаем, что звуки речи предельно сложны и бесконечно разнообразны.

Даже короткая речь имеет определенную продолжительность: она состоит из непрерывной последовательности движений и зву­ковых волн. Независимо от того, на сколько последовательных частей мы разделим нашу запись в целях более детального иссле­дования, всегда можно представить себе еще более дробное члене­ние.

Речевые высказывания бесконечно разнообразны. Наш повсе­дневный опыт показывает, что разные люди говорят по-разному, поскольку мы можем узнавать людей по их голосам. Фонетист же устанавливает, что нет и двух высказываний, которые были бы совершенно одинаковы.

Вполне очевидно, однако, что язык функционирует благодаря сходству, существующему между отдельными высказываниями. Высказывания, которые в обычной жизни мы описываем как со­стоящие из «одних и тех же» языковых форм, скажем, отдельные произнесения предложения «я голоден», содержат, по-видимому, некоторые постоянные черты, общие для звуковых волн во всех про­изнесениях «одной и той же» языковой формы. Только исходя из та­кого предположения, мы и можем объяснить наше повседневное ис­пользование языка. Однако фонетист не может убедиться в наличии этих постоянных особенностей, пока он игнорирует значение того, что говорится. Предположим, например, что у него есть записи высказывания, которое можно было бы отождествить как отражаю­щее слог man, произнесенный с двумя разными интонациями. Если языком, которому принадлежит данное высказывание, является английский, то мы должны сказать, что в обоих случаях мы имеем дело с одной и той же языковой формой, а именно со словом man «человек», но если бы таким языком был китайский, наши две записи могли бы отражать две разные языковые формы, поскольку в китайском языке различие в тоне связано с различием в значе­нии. В китайском слово man с высоким восходящим тоном значит «обманывать», а слово man с нисходящим тоном значит «медленный». До тех пор, пока мы не принимаем во внимание значения, мы не можем решить, «одинаковы» или «различны» две произнесенные формы. Фонетист не может сказать нам, какие языковые черты важны для общения, а какие несущественны. Явления, которые играют важную роль в одних языках или диалектах, могут не играть никакой роли в других.

V. 3. Тот факт, что произнесенный два раза, но с разным ин­тонационным рисунком слог man представляет собой одну и ту же языковую форму в английском языке, но разные языковые формы в китайском, свидетельствует о зависимости функционирования языка от того, что одни фонетические явления различаются в соответствии с навыками и традицией, тогда как другие не различаются. Фонетические характеристики того или иного выска­зывания, которые можно было бы зарегистрировать в лаборато­рии,— это общие акустические признаки данного высказывания. Некоторые из этих акустических признаков несущественны (то есть не являются дистинктивными (различительными)), другие связаны со значениями и играют важную роль при общении (яв­ляются дистинктивными). Различие между дистинктивными и недистинктивными фонетическими признаками полностью зави­сит от навыков говорящих. Признак, являющийся дистинктив- ным в одном языке, может выступать как недистинктивный в другом.

Поскольку дистинктивные признаки высказывания можно уста­новить только тогда, когда нам ясно его значение, мы не в со­стоянии выявить их на уровне чистой фонетики. Мы знаем, что различие между двумя английскими формами man «человек» и men «люди» дистинктивно, ибо из повседневной жизни нам известно, что эти две формы используются при разных обстоятельствах. Возможно, что какой-либо другой науке, помимо лингвистики, когда-нибудь удастся охарактеризовать это различие в точных тер­минах и учесть даже такой случай, когда мы употребляем man «человек» не в значении какого-либо индивида (например: man wants but little here below «много ли человеку на земле нужно»). Как бы то ни было, указанное различие нельзя выявить посред­ством чисто фонетического наблюдения: в некоторых языках разли­чие гласных звуков типа man и men не играет дистинктивной роли.

Чтобы установить дистинктивные признаки какого-либо языка, мы должны выйти за пределы области чистой фонетики и дей­ствовать так, как если бы наука уже шагнула далеко вперед и определила все те ситуации и реакции, которые и образуют значение языковых форм.

Изучением значимых звуков речи занимается фонология или практическая фонетика. Фонология предполагает рассмотрение значений. Значения языковых форм можно было бы научно опре­делить только в том случае, если бы все отрасли знания, вклю­чая, в частности, психологию и физиологию, были бы близки к совершенству. А до того времени фонология, а вместе с ней и весь семантический аспект исследования языка строится на основе оп­ределенного допущения, главного постулата всей лингвистики: мы должны исходить из предположения, что в каждом языковом коллективе некоторые высказывания сходны по форме и значению.

V. 4. Даже небольшое число опытов покажет, что количество значимых признаков языковой формы ограничено. В этом отноше­нии значимые признаки прямо противоположны общим акустиче­ским признакам, которые, как мы уже говорили, образуют некую протяженность и могут быть подразделены на любое желаемое коли­чество частей. Для того чтобы установить дистинктивные признаки форм родного языка, нужно лишь определить, какие из звуковых особенностей речи являются «различными» для* целей обще­ния. Предположим, например, что мы начинаем со слова pin «бу­лавка»: проделав небольшой опыт и повторив ряд слов вслух, мы вскоре обнаружим следующие черты сходства и различия:

1) pin «булавка» оканчивается на тот же звук, что и fin «плав­ник», sin «грех», tin «олово», но начинается иначе; подобное сходство известно нам благодаря существующей традиции рифмовать в стихах конечные формы;

2) pin содержит те же звуки, что и in «в», но к этому добав­ляется еще что-то в начале;

3) pin оканчивается на тот же звук, что man «человек», sun «солнце», hen «курица», но сходство здесь менее значительное, чем в случаях 1 и 2;

4) pin начинается с того же звука, что pig «свинья», pill «пи­люля», pit «яма», но оканчивается иначе;

5) pin начинается с того же звука, что pat «хлопать», push «тол­кать», peg «колышек», но сходства между ними меньше, чем в слу­чае 4;

6) pin начинается и заканчивается так же, как реп «перо», pan «сковорода», pun «каламбур», но их средние части различны;

7) pin начинается и заканчивается отлично от dig «копать», fish «рыба», mill «мельница», но средняя часть у них одна и та же.

. Подобным образом, изменяя каждую из трех частей слова pin, мы можем обнаружить формы, которые напоминают его лишь час­тично. Мы можем изменить сначала одну, а затем вторую из этих частей, и все же частичное сходство сохранится: если мы изменим первую часть, а затем вторую, мы получим серию, подобную pin — tin — tan; если же мы изменим первую часть, а затем тре­тью, мы получим серию pin — tin — tick; если мы изменим вторую часть, а затем третью, мы получим серию pin — pan — pack; изменив все три части, мы полностью разрушим сходство, как в pin — tin — tan — tack.

Сколько бы опытов мы в дальнейшем ни проводили, никаких новых заменимых частей в слове pin нам больше обнаружить не удастся; отсюда мы делаем вывод, что дистинктивными признаками этого слова являются три неделимые далее единицы. Каждая из этих единиц встречается также и в других сочетаниях, но она не поддается дальнейшему членению на основе частичного сходства: каждая из этих трех единиц является минимальной единицей раз­личительного фонетического признака, или фонемой. Так, мы гово­рим, что слово pin состоит из трех фонем: первая из них встре­чается также в pet, pack, push и многих других словах; вторая — также в fig, hit, miss и многих других словах; третья — также в tan, run, hen и многих других словах. В слове pin наше бук­венное письмо изображает эти три фонемы тремя буквами: р, і и п, но традиции письма — ненадежная опора. В слове thick, напри­мер, первая фонема отражается на письме группой из двух букв — th, а третья — группой ск.

Небольшой тренировки будет достаточно, чтобы научиться узна­вать ту или иную фонему даже тогда, когда она встречается в различных частях слова, например в pin «булавка», apple «яблоко», тор «швабра». Иногда наш запас слов оказывается недостаточным для быстрого установления сходства и различия. Так, например, слово then «затем», по-видимому, состоит из трех фонем, но (осо­бенно под влиянием навыков письма) у нас может возникнуть вопрос: является ли начальная фонема здесь той же, что в слове thick «толстый», или иной? Как только мы встречаем пару thigh «бедро» — thy «твой» или mouth «рот» — mouthe «изрекать», мы обнаруживаем, что эти фонемы различны.

V. 5. Итак, среди общих акустических признаков любого вы­сказывания некоторые из них выступают как дистииктивные, по­вторяясь в узнаваемой и относительно постоянной форме в отдель­ных высказываниях. Эти дистииктивные признаки встречаются в виде скоплений или пучков, каждый из которых мы называем фо­немой. Говорящий путем тренировки привык производить звуко­образующие движения с таким расчетом, чтобы в звуковых волнах наличествовали фонематические признаки; он привык реагировать лишь на эти признаки и игнорировать всю остальную массу аку­стических явлений, достигающих его слуха.

Было бы бесполезно пытаться произнести дистииктивные при­знаки в чистом виде, отдельно от недистинктивных. Так, англий­ское слово как таковое не обладает дистинктивным тоновым рисун­ком — тоновые характеристики, сопровождающие его произнесение в каждом высказывании, не имеют дистинктивной силы,— но про­изнести слово, например слово man, без всякого тонового сопро­вождения мы, конечно, не можем: в каждом случае его произне­сение будет сопровождать какой-то тоновый рисунок — ровный, повышающийся, понижающийся, высокий, средний, низкий и т. д. Фонемы языка —это не звуки, но лишь те признаки звуков, кото­рые говорящие научились производить и узнавать в потоке живой речи, подобно тому как водители научились останавливаться перед красным сигналом, будь то электрический светофор, лампа, флаг или что-либо иное, хотя вне этих реальных сигналов для водителя никакого красного цвета в чистом виде не существует.

При тщательном наблюдении, особенно над неродным языком, мы часто обнаруживаем широкий диапазон недистинктивных при­знаков и относительно ограниченное количество признаков ди- стинктивных. В языке индейцев меномини в слове, обозначающем воду, которое я передаю здесь как nipew, средний согласный кажет­ся нам то звуком р, то звуком Ь. Для этого языка фонематическим (то есть существенным) признаком является просто смыкание губ без прохождения воздуха через нос. Все остальное, в том числе признаки, которые в английском языке дифференцируют р и Ь, не является дистинктивным. С другой стороны, легкий выдох воз­духа перед согласным или слабая смычка в гортани — и то и другое ускользнуло бы, вероятно, от слуха англичанина — дали бы в языке меномини две совершенно различные фонемы, каждая из которых отличалась бы от обычной фонемы р — Ь.

Подобным же образом китаец, не предупрежденный заранее, столкнулся бы со значительными трудностями прежде, чем он по­нял бы, что в английском языке слова имеют одно и то же значение (являются «теми Же») независимо от тона.

Недистинктивные признаки получают частично довольно тра­диционное толкование. Когда иностранец воспроизводит фонемати­ческие значимости какого-либо языка так, чтобы его поняли, но не распределяет при этом недистинктивные признаки так, как этого требуют навыки данного языка, мы утверждаем, что он гово­рит на этом языке довольно хорошо, но с иностранным «акцентом». В английском языке, например, начальные фонемы таких слов, как pin, tin, kick, произносятся со слабым выдохом воздуха (ас­пирацией) после размыкания преграды, но когда им предшест­вует s, как в spin «прясть», stick «палка», skin «шкура», придыха­ние обычно отсутствует. Поскольку данное различие не является дистинктивным, иностранец, который не может его воспроизвести, все же будет понят, но его речь покажется англичанину стран­ной. Такую ошибку обычно совершают, например, французы, так как во французском языке фонемы, напоминающие английские р, t, к, произносятся всегда без придыхания. С другой стороны, англичане и американцы, говорящие по-французски достаточно хорошо, чтобы их понимали, будут тем не менее, вероятно, удив­лять своих слушателей, произнося р, t, к с придыханием.

Недистинктивные признаки распределяются самым различным образом. В большинстве разновидностей английского языка в США фонема t в словах типа water «вода» или butter «масло» часто сво­дится к мгновенному прикосновению кончика языка к валику за верхними деснами: согласно навыкам американцев, произнесен­ный таким образом звук вполне достаточен, чтобы представить фонему. В Англии этот вариант неизвестен, и его скорее всего истолкуют как вариант фонемы d, и может статься, что американца, не поймут, когда он попросит воды (water).

В обычном случае существует предел вариативности недистин- ктивных признаков: каждую фонему стремятся отличать от всех других фонем языка. Так, мы произносим гласную в слове реп «перо» всегда по-разному, но совсем не так, как гласную в слове pin «булавка», и совсем по-иному, чем в слове pan «сковорода»: различия между этими тремя типами строго выдерживаются.

V. 6. Тот факт, что различия, которые являются фонематиче­скими в одном языке или диалекте, не играют существенной роли в других, а также то обстоятельство, что границы между отдель­ными фонемами в различных диалектах или языках не одинаковы, выступает особенно ясно, когда мы слышим иностранную речь или сами пытаемся говорить на иностранном языке. Выше мы при­вели пример того, как американца могут не понять в Англии. Ука­жем далее, что в американском варианте английского языка гласный в словах fob «обманывать», bomb «бомба», hot «горячий» гораздо ближе к гласному в словах far «далеко», balm «бальзам», ра «пара», чем в британском варианте английского языка; в некр-

торых разновидностях американского варианта английского языка эти два ряда слов содержат, по существу, один и тот же гласный. Более того, на юге Англии не произносят г в словах типа far. Лон­донский кебмен не понял, когда я попросил отвезти меня в Comedy Theatre (театр Комедии). Я забылся и произнес первый гласный слова comedy на американский манер, а это могло быть понято англичанином только как гласная фонема в слове типа саг «маши­на», то есть, по существу, я попросил отвезти меня в некий несуще­ствующий Carmody Theatre (театр Кармоди).

Когда мы пытаемся говорить на иностранном языке или диа­лекте, мы склонны заменять фонемы этого языка наиболее близки­ми фонемами нашего родного языка или диалекта. Иногда фонемы нашего родного языка и языка иностранного частично совпадают, так что на каком-то временном отрезке мы произносим данный звук правильно, но на другом отрезке фонема уже не похожа на соответствующий иностранный звук.Так, американец, который про­износит французское слово тёте «даже» с гласной английского сло­ва та’т «мадам», будет лишь какую-то часть времени произносить звук, вполне отвечающий требованиям, предъявляемым к произ­ношению этой французской фонемы; большую же часть времени он произносит звук, явно отличающийся от того, который привык слышать в этом слове француз.

Спасает положение в таких случаях то, что неточность наблю­дается и в речи самих носителей того или иного языка. Когда мы слышим речь иностранца, мы реагируем на нее так, как если бы она содержала звуки, акустически близкие фонемам нашего родного • языка. Мы замечаем расхождения и утверждаем, что иностранец говорит нечетко или со странным «акцентом», но не понимаем, в чем тут дело. Так, в нашем примере, француз в большинстве случаев поймет тёте, произнесенное американцем, даже если оно содер­жит гласный, никогда не встречающийся в этом слове в произно­шении самого француза. Однако, если мы сильно исказим произ­ношение фонемы иностранного языка или если произнесенный нами звук окажется похожим на какую-либо другую фонему этого языка, нас могут понять неверно. Так, в некоторых случаях ma’m, которое американец произнесет вместо французского тёте, не будет понято, поскольку француз примет этот гласный за другую фонему, встречающуюся, например, в таких словах, как lame «лезвие».

Затруднения окажутся еще более серьезными, если две или три фонемы иностранного языка будут напоминать одну фонему нашего. Опыт изучения языка в детском возрасте приучает нас игнорировать различия, не являющиеся в нашем языке фонемати­ческими. Говорящий по-английски не услышит никакого различия между такими формами в языке меномини, как a’ kah «да, дейст­вительно», ahkah «чайник» и первой частью слова akahsemen «слива». В первой из этих форм фонеме, напоминающей англий­ское к, предшествует слабая смычка в гортани (гортанный при­ступ), который я обозначил апострофом; во второй форме фонеме к предшествует выдох воздуха (аспирация), которую я обозначил как h; в третьей форме и то и другое отсутствует. Говорящий на английском языке с детства приучен не реагировать на гортан­ную смычку или легкое придыхание перед согласным; если кто- либо из собеседников и произнесет иногда такой звук, мы не обращаем на это никакого внимания.

В свою очередь индеец меномини не воспринимает различия между звуками, подобными английским t и d. Слова bad «пло­хой» и bat «летучая мышь» звучат для него одинаково. Наглядно это можно видеть на примере перевода на язык меномини слова Swede «швед». Они переЕели его на свой язык так, как если бы оно звучало sweet «сладкий, приятный», то есть словом sayewenet «тот, кто сладок, приятен». В языке меномини существует фонема, которая напоминает одновременно и t, и d, и, несомненно, индеец меномини часто произносит варианты этой фонемы, которые по­падают в сферу английской фонемы t, а иногда и варианты, по­падающие в сферу английской фонемы d, но уже с детства он при­вык не обращать внимания на эти звуковые различия.

Когда мы пытаемся говорить на иностранном языке, мы заме­няем в таких случаях несколько чужих фонем одной-единственной фонемой нашего родного языка. Те, для кого этот иностранный язык является родным, в свою очередь реагируют на фонему на­шего языка так, как если бы это была фонема их собственного языка. Так, немец не услышит никакого различия между началь­ными фонемами в английских словах tin «олово» и thin «тон­кий», поскольку обе они напоминают одну и ту же фонему немецкого языка. Когда он говорит по-английски, он произно­сит только эту одну немецкую фонему. Англичанин, слушая его, реагирует на данную фонему так, как если бы это была ан­глийская фонема t; как бы то ни было, мы правы, делая вывод о том, что немец не проводит различия между tin и thin. Точно так же, когда англичанин слушает немецкую речь, он будет реагировать на две разные фонемы этого языка, как если бы они были тождественны той английской фонеме, которая высту­пает в начале слов типа cat «кошка», и вследствие этого ему не удастся дифференцировать некоторые слова, совершенно различ­ные с точки зрения немца.

В других случаях та единая фонема, которой мы заменяем несколько фонем иностранного языка, является акустически про­межуточным звуком, и говорящему на данном языке кажется, что мы попеременно употребляем то один звук, то другой. Так, у многих немцев, например эльзасцев, есть только одна фонема промежуточного акустического типа в сфере английских р и Ь, и, говоря по-английски, они используют ее и вместо фонемы р, и вместо фонемы Ь. Таким образом, когда немцы произносят слово pie «пирог», внимание англичан привлекает отклонение в сто­рону Ь, и они воспринимают это слово как buy «покупать»; с другой стороны, когда немцы употребляют свою промежуточную фонему в слове buy «покупать», англичан поражает отклонение в сторону р, и они воспринимают это слово как pie «пирог». Вот почему англичанам (да и французам) кажется, что немцы могут произносить и р, и Ь, но упорно их смешивают.

Наибольшая трудность возникает тогда, когда в каком-либо языке в качестве значимых используются такие признаки, кото­рые в нашем языке подобной роли не играют. Англичанин, слушая речь на китайском языке (или на каком-либо ином из немногих других аналогичных языков), не сможет понимать ее или сам говорить понятно на китайском до тех пор, пока не обнаружит и не приучит себя слышать и воспроизводить относительные различия в тоне, являющиеся значимыми в этом языке для каждого слога. Сначала он вообще не реагирует на них: ведь в детстве его не научили замечать различия в тоне, которые наблюдаются при разном произнесении, скажем, слова man «человек». Напротив, китайский ребенок приучен по-разному реагировать на разные типы тонового рисунка.

Когда в иностранном языке имеется лишь одна фонема общего акустического типа, которой в нашем родном языке соответствует более чем одна фонема, нам часто кажется, что иностранец по непонятной причине не дифференцирует совершенно различные звуки. Так, одна фонема р — b в языке меномини или эльзасском немецком будет воспринята англичанином то как р, то как Ь.

Некоторые люди обладают особой способностью слышать и вос­производить звуки иностранного языка; про таких людей мы го­ворим, что они хорошо имитируют звуки или что у них хороший слух. Однако и большинство других людей, если они будут доста­точно часто слышать иностранную речь или если их будут тща­тельно обучать, со временем научатся понимать этот язык и вра­зумительно иа нем изъясняться. Фонетисты-практики иногда до­стигают поистине огромной виртуозности в различении и воспро­изведении всевозможных необычных звуков. В этом, разумеется, скрывается известная опасность для лингвистического анализа. Научившись различать многие типы звуков, фонетист может об­ратиться к какому-либо языку, новому или уже известному, и настаивать на фиксации всех тех особенностей, которые он теперь умеет распознавать, даже если в этом языке они не выполняют ди- стицктцвной функции и не играют никакой роди. Так, научив­шись, скажем, при изучении китайского языка слышать различие между придыхательными р, t, к (которые обычно произносятся в таких английских словах, как pin, tin, kick) и аналогичными зву­ками без придыхания (как произнес бы их француз или как ан­гличане произносят их обычно в словах типа spin, stick, skin), фонетист может излишне усложнить свои фонетические записи на английском, отмечая придыхание везде, где бы бн его ни услы­шал, тогда как в действительности наличие или отсутствие придыхания никак не связано со значением того, что произно­сится. Основное возражение вызывает непоследовательность по­добной методики. Способности и знания фонетиста обусловлены рядом личных и случайных факторов. Он воспринимает те аку­стические явления, которые дифференцируются в языках, так или иначе ему известных. Даже в его наиболее «точных» записях не­избежно упускаются бесчисленные недистинктивные признаки, а те из них, которые отражены, выбраны в силу все тех же случайных и личных факторов. Лингвист вправе описать все акустические явления, которые он способен услышать, при условии, если он не смешивает их с явлениями фонематическими. Он должен помнить, что его восприятие недистинктивных признаков целиком зависит от тех личных познаний, которыми он по воле судьбы обладает, и что его самая тщательно выполненная запись даже отдаленно не может приблизиться к механической.

Только два вида лингвистических записей научно состоятель­ны. Одним из них является фиксация общих акустических при­знаков приборами, подобная той, которую получают в фонетиче­ской лаборатории. Другим — фонематическая запись, игнорирую­щая все особенности, не являющиеся в данном языке дистинктив- ными. До тех пор пока наши знания в области акустики не шагнут далеко вперед по сравнению с современными, для любых научных исследований, принимающих во внимание значение произноси­мого, может быть использован лишь этот последний вид записи.

В действительности фонетисту-экспериментатору обычно из­вестен, правда из других источников, фонематический характер изучаемых им звуков речи. Он обычно формулирует результаты своих наблюдений не в чисто акустических терминах, но скорее в терминах, заимствованных им из практической фонетики.

V. 7. Для того чтобы представить наши наблюдения в виде записи, необходимо иметь систему условных знаков, в которой для каждой фонемы изучаемого языка было бы свое обозначение. Такой набор знаков составляет фонетический алфавит, а фикса­ция речи с помощью этих знаков — фонетическую транскрипцию (или просто транскрипцию).

Принцип однозначного соответствия знаков и фонем в извест­ной степени характеризует и наше традиционное буквенное письмо, но здесь он для целей лингвистического исследования проводится недостаточно последовательно. Мы пишем sun «солнце» и son «сын» по-разному, хотя фонема здесь одна и та же, но lead «сви­нец» и lead «вести» одинаково, хотя фонемы здесь различны. Сло­ва oh «ой», owe «быть должным», so «так», sew «шить», sow «сеять», hoe «мотыга», beau «щеголь», though «хотя» заканчиваются одной и той же фонемой, по-разному представленной на письме; напро­тив, слова though «хотя», bough «сук», through «через», cough «кашлять», tough «плотный», hiccough «икать» оканчиваются на разные фонемы, но все они пишутся на конце с -ough. Буква х в английском языке по существу является лишней, ибо она пере­дает те же фонемы, что и сочетания ks (как в tax «налог») или gz (как в examine «экзаменовать»); точно так же лишней является и буква с, поскольку она передает те же фонемы, что и к (в cat «ксшка») или s (в cent «цент»). Несмотря на то что в английсксм языке имеется особая буква j для начальной фонемы слов типа jam «джем», эта же фонема передается и буквой g, как в слове gem «драгоценность». В литературном английском языке Чикаго тридцать две простые первичные фонемы; двадцати шести букв английского алфавита для фонетической записи здесь явно не­достаточно. Некоторые фонемы мы обозначаем сочетаниями из двух букв (диграфами); таковы th для начальной фонемы в слове thin «тонкий», ch — в слове chin «подбородок», sh — в слове shin «голень» и ng — для конечной фонемы в слове sing «петь». Это ведет и к дальнейшим непоследовательностям: в then «тогда» мы обозначаем как th уже другую фонему, не ту, что в thin, а в hothouse «теплица» — две фонемы, обычно передаваемые двумя различными буквами t и h. В Thomas «Томас» th имеет то же зна­чение, что и фонема, обычно передаваемая буквой t. В слове singer «певец» ng используется для передачи одной фонемы, как и в sing «петь», но в finger «палец» буквы ng изображают эту фо­нему+фонему, обычно обозначаемую буквой g, как в go «ходить». Традиционное алфавитное письмо является точным только в немногих языках, например в испанском, чешском, польском и финском, где оно было создано или усовершенствовано людьми, изучившими фонемный состав своих языков.

V. 8. В силу несовершенства традиционного письма и отсут­ствия в нашем так называемом «латинском» алфавите достаточ­ного количества знаков, ученые предложили несколько типов фонетической транскрипции.

Некоторые из этих систем полностью отходят от наших тради­ционных навыков письма. Примером тому может служить «Visible speech» Бэлла, которая известна главным образом потому, что ее использовал Генри Суит (1845—1912). Условными знаками этой транскрипции являются упрощенные условные изображе­ния органов речи в положении произнесения разных фонем. Применять данную систему в записях весьма затруднительно, а в печатных изданиях к тому же очень дорого.

Другой системой, отклоняющейся от существующей традиции, является «неалфавитное обозначение» (analphabetic notation) Есперсена. Каждая фонема представлена здесь целым рядом услов­ных обозначений, состоящих из греческих букв и арабских цифр, а латинские буквы выступают как указатели типа звуков. Каждая греческая буква обозначает орган речи, а каждая цифра — сте­пень раствора; так, а обозначает губы, 0 — смычку, а в целом аО употребляется в формуле, служащей для обозначения любой фонемы, при произнесении которой губы образуют смычку; ср. английские р, b и ш. Формула английской фонемы ш, например в слове man «человек», будет такой: а0 82 el, где 62 означает, что задняя часть твердого нёба опущена, a el — что голосовые связки вибрируют. Преимущества подобной системы обозначения оче­видны, но она, разумеется, не предназначена для записи цельных высказываний.

Большинство фонетических алфавитов представляет собой те или иные видоизменения традиционного алфавита. К обычным буквам здесь добавляются такие знаки, как маленькие заглавные буквы, буквы греческого алфавита, измененные начертания обыч­ных букв и буквы с дополнительными, так называемыми диакри­тическими знаками, как, например, а или а. Существует немало разновидностей подобных алфавитов, например: алфавит Лепси- уса, используемый для африканских языков; алфавит Лунделла, используемый для шведских диалектов; алфавит Бремера — для немецких диалектов; алфавит Американской антропологической ассоциации, используемый для индейских языков Америки. В на­стоящей книге мы пользуемся алфавитом Международной фоне­тической ассоциации. Этот алфавит был разработан Эллисом, Суитом, Пасси и Даниэлем-Джоунзом. В примитивной форме фонетический алфавит дается в «правилах произношения», пред­посылаемых большинству словарей. Сходные приемы сложи­лись и в традиционных системах письма некоторых языков: употребление двух точек над гласными буквами в немецком ал­фавите (а, б, й) или диакритических знаков в чешском (с для ch, s для sh); русский и сербский алфавиты пополнили греческий алфавит рядом новых букв.

В принципе ни один фонетический алфавит ничуть не лучше и не хуже другого, потому что все, что нам нужно,— это несколь­ко десятков знаков, которых было бы достаточно, чтобы отразить каждую фонему любого языка. На практике, однако, все фоне­тические алфавиты страдают серьезными недостатками. В то время, когда эти алфавиты изобретались,*фонологические прин­ципы не были еще четко определены. Составители алфавитов пред­полагали, что алфавиты окажутся достаточно богатыми и гибкими и позволят обозначить особым знаком любую акустическую раз­новидность, которая может встретиться в том или ином языке. В наши дни стало очевидно, что подобная запись должна быть тождественной записи звуковых волн приборами, которая не бывает одинаковой ни для каких двух высказываний. В действи­тельности фонологический принцип так или иначе проникал и сюда, и обычно особым знаком обозначали каждую фонему, но сами эти знаки были дифференцированы и усложнены диакритиче­скими значками, что было вызвано стремлением «точно» передать акустические признаки. При этом различались только те раз­новидности, которые удалось заметить фонетисту. Генри Суит соз­дал относительно простую систему, основанную на латинском ал­фавите, которую он назвал Romic и которая предназначалась для использования параллельно с системой Бэлла. Когда фоноло­гический принцип стал для него ясным, он понял, что его метод обозначения будет вполне пригоден и в том случае, если его значительно упростить. В соответствии с этим Суит создал упро­щенную форму записи с условным знаком для каждой фонемы и назвал ее Broad Romic, но продолжал, однако, считать, что более сложная форма (Narrow Romic) в известном смысле «более точна» и больше подходит для научных целей.

Из системы нотации Суита вырос алфавит Международной фо­нетической ассоциации, который состоит, следовательно, из ла­тинских букв в сочетании с рядом искусственных символов и не­которых диакритических знаков. Несколько видоизменив эту систему, мы используем ее и в настоящей книге, помещая, как это принято, все, что изображается знаками фонетической тран­скрипции, в квадратные скобки.

V. 9. Принципы, на которых построен Международный фоне­тический алфавит, заключаются в том, что обычные буквы исполь­зуются в значениях, приближающихся к тем, которые они имеют в ряде основных европейских языков. В том случае, когда число фонем того или иного типа превышает количество об»ычных букв, к последним добавляются искусственные знаки или диакрити­ческие значки. Так, если в каком-либо языке существует только одна t-образная фонема, мы обозначаем ее обычной буквой t независимо от того, насколько она акустически близка к звуку [t] в английском, французском или каком-нибудь другом языке; но если в данном языке существуют две фонемы этого общего типа, мы можем обозначить только одну из них как [t], прибегая для обозначения другой к заглавному [ т! или курсивному [/] или другому аналогичному знаку. Если в каком-либо языке сущест­вуют две е-образные фонемы, близкие звуку е в английском реп «перо», мы используем букву [el для одной из них, а для другой — особый знак [el, как в английском pan [peril «сковорода».

Эти принципы, сформулированные Международной фонети­ческой ассоциацией еще в 1912 г., нарушались даже членами самой ассоциации, и большинство ученых не смогло полностью порвать с традициями того времени, когда фонологический принцип еще не был разработан. Так, можно видеть, что многие авторы исполь­зуют необычные условные знаки для обозначения английских фонем, поскольку, как все признают, английские фонемы отли­чаются от аналогичных типов, скажем, французских фонем. Например, закрепив символ [о] за французской фонемой в еаи «вода», эти авторы отказываются использовать его для записи английской гласной в слове son «сын», так как эта английская фо­нема не похожа на французскую. В настоящем издании мы в этом и некоторых других вопросах несколько отойдем от фонетических символов, принятых Международной фонетической ассоциацией, но не от ее принципов.

В тех случаях, когда рассматривается несколько языков или диалектов, каждый из них следует записывать, оперируя его собственными фонемами; различия, в той мере, в какой мы их можем установить, заслуживают, очевидно, особого словесного описания, но они не должны препятствовать использованию опре­деленных знаков. Так, даже фонетист, который полагает, что может точно охарактеризовать различие между фонемами лите­ратурного английского языка, как на нем говорят, с одной сто­роны, в Чикаго, с другой — в Лондоне, отнюдь не сделает свои выводы более убедительными, введя необычные знаки для лондон­ского или чикагского ряда фонем; он лишь еще больше усложнит дело, если придумает диковинные знаки для обоих этих рядов на том основании, что обычные буквы уже были, как ему известно, использованы для записи несколько отличающихся фонем какого- либо иного языка.

Принцип однозначного соответствия фонемы и знака для ее обозначения можно модифицировать без всякого ущерба только тогда, когда это не приводит к двусмысленности. Вполне целе­сообразно, например, там, где это не вызовет недоразумений, отойти от строгого проведения указанного принципа в том случае, если это позволит избегнуть употребления лишних условных знаков, не вполне понятных читателю и дорогостоящих при пе­чатании. В некоторых языках звуки, подобные английским [р, t, к], произносимые с небольшим придыханием после них, отличаются от звуков, подобных французским [р, t, kl, которые не сопровожда­ются такой аспирацией; если в данном языке отсутствует фонема, обозначаемая [hi, или если такая фонема есть, но она никогда це встречается после [р, t, k]_? вполне допустимо и разумно ддя обозначения упомянутого выше типа фонем использовать состав­ные знаки [ph, th, khl.

V. 10. Проблема аутентичной записи языков осложняется не только наличием нескольких фонетических алфавитов и непосле­довательностью их применения, но также и тем, что наряду с фонетической транскрипцией часто используются два других приема.

Одним из них является цитация форм в их традиционном напи­сании. Чаще всего она имеет место, когда в рассматриваемом языке употребляется латинский алфавит. При этом автор либо пред­полагает, что его читателю произношение известно, либо, как в случае с древними языками, он может не заботиться о произно­шении. Цитация часто полезна для тех, кто знаком с обычной орфографией; однако лучше было бы приводить также и транскрип­цию, ср., например, французское еаи [о] «вода». Даже в при­менении к древним языкам часто целесообразно дать хотя бы приблизительное представление о произношении, например: др.-англ. geoc [jokl «ярмо, иго». Только в таких языках, как чешский или финский, традиционная орфография которых носит чисто фонетический характер, можно обойтись без транскрипции. В латинском языке при цитации достаточно привести форму с указанием долготы гласных (например, ашаге «любить»), посколь­ку, как нам известно, орфография латинского языка строилась на фонетической основе, с тем лишь исключением, что различие между долгими и краткими гласными в ней никак не отража­лось.

Для языков, использующих другие алфавиты (нелатинские), цитацией пользуются реже. К сожалению, она часто встречается в применении к греческому и менее часто — в применении к рус­скому языку; и то и другое крайне нежелательно. Некоторые роскошные издания, цитируя примеры из древнееврейского, араб­ского и санскритского языков, злоупотребляют шрифтами этих языков. Единственным разумным исключением здесь следует признать такие формы письма, как китайская и древнеегипетская. Знаки их, как мы увидим далее, имеют смысловую валентность, которую невозможно передать фонетическими средствами.

Для языков, применяющих не латинский алфавит, а другие формы письма, вместо транскрипции часто используется трансли­терация. Транслитерация заключается в том, что за каждым знаком национального алфавита закрепляется определенная буква или группа букв латинского алфавита или даже какое-нибудь условное обозначение; таким образом, традиционная орфография данного языка воспроизводится с помощью латинских букв. К сожалению, для транслитерации различных языков сложились различные традиции. Так, при транслитерации санскрита латин­ское с передает санскритскую букву, обозначавшую фонему, очень похожую на начальную фонему в таком английском слове, как chin «подбородок», тогда как при транслитерации славянского алфавита латинское с передает букву, обозначающую фонему, сходную с английским сочетанием ts в hats «шляпы». В большин­стве случаев в лингвистических исследованиях целесообразнее было бы прибегать к фонетической транскрипции.

V. 11. Составить список фонем собственного языка нетрудно, даже если отбросить ту помощь, которую оказывает нам алфавит­ное письмо. Следует только начать с небольшого числа слов, (что мы и проделали выше со словом pin «булавка»), для того чтобы убедиться, что мы установили все фонемы языка. Число простых первичных фонем колеблется в различных языках примерно от пятнадцати до пятидесяти. В литературном английском языке Чикаго их тридцать две. Сложные фонемы представляют собой сочетания простых фонем, которые с точки зрения значения и структуры слов функционируют как единое целое. Так, дифтонг в слове типа buy «покупать» можно рассматривать как сочетание гласной слова far «далеко» с начальной фонемой слова yes «да». В литературном английском языке восемь таких сочетаний.

Несколько труднее выявить вторичные фонемы. Они не пред­ставляют собой частей каких-либо простых значимых языковых форм, взятых изолированно, но появляются только тогда, когда две и более языковые формы объединяются в более крупную форму, а также при определенном использовании языковых форм, особенно в функции предложения. Так, в английском языке при соедине­нии нескольких простых элементов речи в слово из двух или более слогов, всегда используется вторичная фонема — ударение, ко­торая состоит в более громком произнесении одного слога по сравнению со всеми другими: в слове foretell «предсказывать» мы произносим tell громче, чем fore, но в слове foresight «пред­видение» fore звучит громче-, чем sight. У существительного con­test «состязание» ударение стоит на первом слоге, а у глагола contest «состязаться» — на втором. Высота тона используется в английском языке в качестве фонемы преимущественно в конце предложения, например при противопоставлении вопроса (At four o’clock? «В четыре часа?») ответу (At four o’clock. «В четыре часа».). Примечательно, что в таких языках, как китайский, а также и во многих других тоны используются в качестве первич­ных фонем. Вторичные фонемы труднее поддаются наблюдению, чем первичные, потому что они встречаются только в сочетаниях или в особых случаях использования простых форм (например, John? в противоположность John).

Принципы, которые мы только что изложили, вероятно, по­зволят каждому, кто знаком с использованием письма, разработать

систему транскрипции своего языка. В данной книге англий­ские примеры транскрибируются, если нет особых оговорок, в соответствии с тем, как формы литературного английского языка произносятся в Чикаго. Для этого необходимы тридцать два ус­ловных знака для простых первичных фонем и девять —для вто­ричных.

Первичные фонемы

[a] alms [amz] [a] odd tad1 tb] big [big]

[cl chin Icin] [dj dig [dig]

Ід] then [5en] le] egg [eg]

Іє] add [ed]

[f] fan [fen] ig] give [giv]

[h] hand [hend]

[i] pin [pin] tj] yes [jes]

[j] gem [jem] [kl cat [ket]

[1] lamb [lem] [m] miss [mis] In] knot [not] Ід] sing [sir)] [o] up [op]

Ы ought [ot] Ip] pin [pin] [r] rod [rad] is] sod [sad]

[§] shove ISov] [t] tin [tin]

[0] thin [0in] [ul put [put] iv] van [ven] [w] wag [weg] [z] zip [zip]

І i\ rouge [ruw2]

Сложные первичные фонемы [aj] buy [baj] [ijI bee [bijI [ojI boy [boj]

[aw] bough [baw] fjuw] few [fjuw] iuw] do [duw]

iej] bay [bej] [ow] go [gow]

Вторичные фонемы ["] — ставится перед первичными условными знаками, обозна­чая самое сильное ударение: That’s mine! [Set s"majn!] «Это мое!»

[' 1 — ставится перед первичными условными знаками, обозна­чая обычное ударение: forgiving [for'givirjl «прощающий, снисходительный»; I’ve seen it [aj v 'sijn it] «Я это видел». [_y ] — ставится перед первичными условными знаками, обозна­чая менее сильное ударение: dining-room ['dajnig /uwm] «столовая»; Keep it up [ _yk і j p it 'op] «Продолжай».

[, ] — ставится под одним из первичных условных знаков [1, т, п, г], обозначая слабое ударение, которое делает данную первичную фонему громче, чем предшествующие или по­следующие: coral ['karll «коралл», alum ['elm! «квасцы», apron ['ejprnl «фартук»,’раиегп ['petrnl «образец, модель»

¹ Ср. с приведенными выше формы типа Carl [karl], elm [elm]. Привыч­ным и не вызывающим недоразумений является также постановка знака [,] под условными обозначениями [1, т, п, г], когда эти последние фонемы про­износятся громче, чем те, которые им предшествуют, или те, которые за ними следуют (и соответственно, как мы говорим, образуют слог), даже несмотря на то обстоятельство, что для этого не требуется никакого усиления ударения, как в bottle l'bat[], bottom ['batmj, button ['botnj, bird [brd]; см. § VII. 10.

[. 1 — ставится после первичных условных знаков, обозначая нисходящую интонацию в конце утверждения: I’ve seen it [aj v 'sijn it.I «Я видел это.» її I — ставится после первичных условных знаков и обозначает восходяще-и исходящую интонацию в конце вопросов, требующих при ответе иных речевых форм, чем yes «да» и по «нет»: Who’s seen it? 1'huw z 'sijn it^I «Кто видел это?». [?] — ставится после первичных условных знаков, обозначая восходящую интонацию в конце вопросов, требующих ответа «да» или «нет»: Have you seen it? [hev juw'sijn it?] «Вы видели это?»

[! I — ставится после первичных условных знаков, обозначая резкий сдвиг в интонационном рисунке при восклицаниях: It’s on fire! [it s an'fajrl] «Горит!», Seven o’clock?! 1'sevn o"klak?!l «Семь часов?!»

[, 1 — ставится между первичными условными знаками, обозна­чая паузу, которой часто предшествует восходящая инто­нация, свидетельствующая о том, что предложение не за­вершено: John, the older boy, is away at school 1'jan, 3ij 'owldr 'boj, iz e'wey et 'skuwl.J «Джона, старшего маль­чика, нет, он в школе.»