К ПРОБЛЕМЕ РЕКОНСТРУКЦИИ ИНДОЕВРОПЕЙСКОГОПОХОРОННОГО ОБРЯДА
В.Н.Топоров (Москва)
В данном случае речь идет только о том аспекте реконструкции, который исходит, во-первых, из ранних текстовых свидетельств об обряде похорон в той или иной и.-евр.
традиции и, во-вторых, из языковых данных. Лишь на следующем этапе могла бы быть поставлена задача соотнесения полученных результатов с данными о похоронных обрядах, обнаруживаемыми в тех археологических культурах, которые более или менее правдоподобно связываются с ранними индоевропейскими. Но и избираемый здесь аспект сопряжен со значительными трудностями и может быть обозначен лишь в общих чертах. На первых порах наиболее важные задачи - оценка источников реконструкции и определение основных звеньев ритуала, подлежащих реконструкции. Анализ источников приводит к заключению о сочетании в похоронных обрядах каждой традиции глубоких архаизмов, несомненно унаследованных от предыдущих стадий эволюции этих обрядов, и далеко зашедших инноваций, создающих определенный фонд мутаций, который - в определенный момент - делает довольно легким и быстрым переход от одного типа обряда к другому, по сути дела, ему противоположному. В этой связи целесообразно различать в похоронном обряде "технологическую" и "идеологическую" стороны. В эволюционном плане "технологическое" или механически переносится из одного типа обряда в другой (что обеспечивает преемственность архаических элементов), или же изменяется, в частности, и совершенствуется, при изменении условий (напр., климатически-почвенных и т.п.) или появлении новых технических возможностей (что определяет направление и характер инноваций). "Идеологическое" в похоронном обряде оказывается более устойчивым и принципиально единым в каждый данный момент, поскольку оно определяется более общей концепцией жизни и смерти, но при смене этой концепции оно быстро и решительно меняет свою ориентацию, не требуя того же от "технологической" стороны до тех пор, пока не обнаруживаются явные противоречия. Именно в силу подобной толерантности оказывается, что "технологическое" демонстрирует подобие в разных и.-евр. традициях на протяжении четырех тысячелетий (от хеттских похоронных ритуалов до аналогичных им балтийских). Более того, "технологическое" в значительной степени нейтрально и по отношению к типу_ обряда: во вся-89
ком случае, как правило, "предметная" сфера обряда похорон не отличается заметно от таковой в любом жертвоприносительном обряде (что показательно само по себе для уяснения "внутренней" классификации похоронного обряда в общем ритуальном пространстве данной традиции), ср., напр., поражающее сходство в наборе ритуальных предметов между хеттскими похоронными обрядами и обрядами жертвоприношения, описываемыми в Игувинских таблицах. - Основные звенья похоронного обряда в разных и.-евр. традициях также оказываются общими, и различия фиксируются, главным образом там, где полнота описания ритуала неодинакова. Состав этих основных звеньев определяется в основном схемами четырех видов- пространственно-временных условий, самого похоронного обряда (его этапы, части), "предметного" мира и "персонажной" структуры (участники обряда, с выделением его главного субъекта и объекта) . О пространственно-временных условиях говорилось в другом месте (отмеченность времени и места, ориентированность места по отношению к странам света, некиим важным природным объектам,в частности, к воде, святилищу богов, поселению людей и т.п.); здесь важно лишь отметить, что .правильное соблюдение этих условий (ср. особые ритуальные измерения) гарантирует включение данного конкретного исполнения ритуала в общую космологическую схему (благодаря чему, между прочим, данный случай оказывается воспроизведением сакрального обряда первопохорон) и, следовательно, достижение цели, преследуемой ритуалом. Этапц, через которые проходит похоронная церемония, в известной степени определяются типом обряда. В связи с возможностями и.-евр.
реконструкции наиболее оправданным (учитывая источники) следует считать ориентацию на обряд трупосожжения, поскольку он известен как основной в индо-иранской, хеттской, греческой, италийской, балтийской и ряде других традиций и достаточно четко фиксируется во времени. Наконец, именно этот обряд наиболее полно и детально описан и с практической точки зрения. На первом месте здесь, бесспорно, стоят др.-ивд. описания, отличающиеся совершенно исключительной, можно сказать - гипертрофированной, подробностью (более сотни операций) и высокой степенью институализированности соответствующих частей обряда. Вместе с гем эго множество операций четко организовано в четыре основных блока, каждый из которых соотнесен с определенной крупномасштабной идеей.Эта четырехчле_нная_структура похоронного обряда, по сути дела (хотя и с разной степенью полноты), подтверждается и другими традициями, будучи близка к уни-90
версалиям: 1) сожжение тела покойного (как правило, обозначение этого этапа становится названием похоронного ритуала; ср. условно - "сожжение" при "погребение" (в земле), "утопление"
(в воде), "подвешивание" или "положение" (на открытом месте) и т.п.); 2) собирание костей; 3) "искупительная" часть, состояния в ликвидации для живых последствий похорон (ср. др.-инд. ^antikarman ), в своего рода успокоении их; 4) увековечение памяти покойного (в широком смысле слова). Но для определенной эпохи и.-евр. восстанавливаются не только эти крупные блоки, но и белее частные действия (некоторые из них могут неоднократно повторяться в разных блоках), ср. очищение места совершения ритуала, воздвижение костра, обмывание, одевание, украшение покойного, "обрезание" пут, "подсобные" жертвоприношения, тушение костра, установление сосудов для пепла и костей, окропление или мытье костей, выкапывание места для урны и для сосуда с костями, помещение их в приготовленное место, зажигание нового (-:"чисто- го*) огня, обведение вокруг него скота, опахивание места сожжения, принесение даров, воздвижение ритуального ("памятного") сооружения, разбрасывание зерен и семян и т.п.
"Предметный"мир похоронного обряда хорошо засвидетельствован многими традициями, но особого внимания заслуживают подробнейшие данные хеттской традиции. Их роль определяется не только их богатством, но и тем, что они зафиксированы в древнейших и.-евр. текстах; при этом весьма показательно, что -эти данные, входя в значительной мере в состав общего ближневосточного комплекса’ ритуальных предметов, вместе с тем практически совпадают (за исключением мелких и частных различий) с данными других и.-евр. традиций, в том числе - сильно удаленных во времени и пространстве (и, следовательно, в самом типе культуры), ср. балтийскую и др. Из наиболее существенных и чаще всего воспроизводимых ритуальных предметов ср.: алтарь, стол, стул, (трон), скамеечка, кровать (ложе); покрывало, скатерть, платок; сосуды разного типа (кувшин, кубок, кружка, горшок, газ, сковорода...), корзина, сито; лопатка, жжка, щипцы, кож; весы, плуг; ритуальное сооружение (палатка, возвышение, шест, образ древа жизни...); хлеб, тесто, зерно, семена, фрукты; вино., пиво, мед, молоко, масло, творог, сыр, жир, мясо; корова, бык, лошадь, козел, овца, свинья (поросенок), птицы; голова (коровы или лошади), печень, сердце, кровь, рог; кости, зола, пепел; золото, серебро, камень, дерево, шерсть; огонь, вода и т.п. Сам набор "предметных” элементов в значитель-91
ной мере определяет их связь в ритуальном тексте - как в том, что касается порядка следования (отчасти - и иерархии), так и в том, что относится к определению функций этих предметов вне текста, в самом ритуале. Во всяком случае сам этот "предметный" мир естественно разбивается на относительно компактные и единые "подмножества" с четкой семантикой и символикой. При этом для каждого предмета оказывается важным его вхождение в данный_ класс (в его пределах основное отношение - соположение, конъюнкция) , а для всего класса в целом - его положение по отношению к другому классу (напр., включение одного в другой и т.п.).
Естественно, что эти предметы специфицируются и в зависимости от точки ритуала, в которой они появляются, и от "персонажа", с которым они связаны, и от идеи, на которую они намекают. "Предметный" мир похоронного ритуала настолько тесен, что в ряде случаев позволяет говорить об импликациях высокой степени вероятности, на основании которых вскрываются многие фрагменты ритуального сюжета и отдельные смыслы этих фрагментов. Еще более важные сведения, разумеется, могут быть извлечены из "персонажной" схемы ритуала, поскольку именно в ней выступают главные участники всего сценария похоронного обряда - жрец (или жрецы, разные их специализированные виды) и покойный,, т.е. субъект и объект ритуала, связанные между собой (если не в самом ритуале, то в мотивирующем его мифологическом тексте о прецеденте) отношением амбивалентности, основанном на их равном_ отношении к смерти; не случайно, что и жрец и покойный нередко одинаково соотнесены с божеством смерти, см.подробнее об этом в другом месте, а отчасти и ниже, где речь пойдет о сугубо языковое аспекте реконструкции похоронного обряда.Языковая сторона этой проблемы связана с очень значительными сложностями и во многих отношениях остается неясной. Бросается в глаза, что при исключительном обилии сходных материальных элементов в похоронном обряде разных и.-евр. традиций очень многое общее представлено в рэазномязыковом воплощении (кстати, это "раз ное" часто относится к ключевым понятиям соответствующего ритуала; ср. хотя бы разнобой слов, используемых для термина трупосож- жения: и.-ир. dah=, хеттск. uarnu=, др.-греч. хаСш /ср. xupuaufi ’погребальный костер^/, фХёуш, лат. сгёто, сотЪйго и т.п.). В этих условиях создается ситуация, способствующая переключению внимания с генетического на типологический аспект проблемы. В данном случае подобная ситуация, конечно, сигнализирует 92
относительно позднее оформление языковых способов выражения основных технических терминов похоронного обряда (при том, что соответствующие лексемы в принципе являются общеиндоевропейскими).
Тем не менее, нет веских оснований для того, чтобы ограничиться простой констатацией факта различия в языковой форме. Во-первых, сами эти различия объяснимы многочисленными перекодировками, связанными как с табуистически-эвфемистическими тенденциями, так и с введением конкретных новых технологий (напр., трупосожжение как /условно/ жарение, варение, превращение в пепел и т.п.). Во-вторых, подобные различия не отменяют в принципе возможности существования некоего общего ядра, которое послужило основой для разных модификаций этого ядра, в значительной степени перекрывших исходную общую схему. Можно предположить, что эта исходная схема более четко ("идеологично") отражала ранние представления о смерти и о тех взаимоотношениях, которые существовали между хоронящим и хоронимым, между смертью и жизнью, между утратой и ее компенсацией. Уже сейчас могли бы быть приведены отдельные частные примеры языковых следов этого общего исходного состояния. Но в данном случае целесообразно ограничиться только одним примером, преимущество которого в том, что он обладает предельно общим характером и представляет целый комплекс идей, связывающих воедино самые разные элементы, участвующие в акте смерти и соответственно в обряде похорон и в мифологических метатекстах. Речь идет об исключительной роли и.-евр. *uel=/*uol= в формировании терминов этой семантической сферы. В деталях на это уже обращалось внимание, но синтетическая картина, в которую могут быть включены и до сих пор не привлекавшиеся факты, не создана. Основная черта этой картины - цронизанность всех ее элементов двуединым смыслом смерти-возрождения. Ср. лишь основные узлы с необходимым минимумом иллюстраций. Смерть_- покойник - души усопших - день поминовения: тох. A wfii= ’умирать’, walu •мертвый’, wlalune ’смерть’, ЛУВ. ulant“ ’МерТВЫЙ’, Др.-ИОЛ. таїг, лтш velanleSi ’души умерших’, Ve|u laiks, лит.veiines ’день поминовения’ и т.п. Царство смерти, представляемое как загробный луг_, на котором пасется скот - души умерших, или особое жилище: др.-греч. ’HxOcriov, ’нхбвю? Xelh&v» др.-исл. vQilr ’луг’, хеттск. uellu= (как раз в текстах похоронных ритуалов, ср. U.SAL XXX 24а I 23; 24; П1, 3, 4 и др. в.очень показательных контекстах; ср. U.SAL-uaj, русск. диал. воля ’пастбище’, ’хорошие луга’ (ср. образ луга, на котором пасутся
93
кони и который оборачивается кровавым местом, в сказках - Афан.
J6№ 135, 136 и др.; ср.круг поэтических ассоциаций: Кладбище называлось: "Воля". Да! Песнь о воде слышим мы, 1 Когда могильщик бьет лопатой...); др.-исл. vaihgii и т.п. Божество, связанное со смертью, повелитель царства мертвых, тот, кто принимает мертвых и ведает похоронами ("жрец"): балт. veis, vieiona (ср. Velnias : velnias), слав. Veless/Volost, Др.-ИНД. Varuna
(ср. герм. v
Еще по теме К ПРОБЛЕМЕ РЕКОНСТРУКЦИИ ИНДОЕВРОПЕЙСКОГОПОХОРОННОГО ОБРЯДА:
- Реконструкция лица по черепу.
- Разрешение на отдельные этапы строительства, реконструкции
- ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ОБРЯД ПРУССОВ, СКАЛЬВОВ И ЛАМАТОВ В УШ-ХП вв.
- „Домашние обряды"
- § 2. Распространение обряда обезвреживания в могильниках Окско- Сурского междуречья
- Стаття 180. Перешкоджання здійсненню релігійного обряду
- Перешкоджання здійсненню релігійного обряду (ст. 180).
- Реконструкция.
- 14.8.1. Обряди протягом життя
- § 1. Основные черты и динамика развития обряда вторичного захоронения
- Происхождение специфических черт поздне- триполъского погребального обряда
- ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ОБРЯД СЛАВЯН В НАЧАЛЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ