Гапоновский клад и малоизвестные события раннесредневековой истории Поднепровья

В июне 1994 г. именно здесь, в бывшем пионерском лагере, находи­лась база Левобережной раннесла­вянской экспедиции Института ар­хеологии РАН.

Как и почти все подобные ком­плексы, клад был найден случайно: местными рабочими во время про­кладки водопровода к бане пионерла­геря. Присутствовавшей в это время на базе заведующей камеральной ла­бораторией экспедиции Е. Ю. Архи­повой (весь наличный состав нахо­дился на раскопках поселения позд­неримского времени «1()-й Октябрь») удалось 'зафиксировать место находки и собрать большинство предметов. Впоследствии, при деятельной помо­щи директора завода С. Л. Рохлина и археологов из Курска В. В. Енукова и А. Н. Апалькова, у рабочих удалось получить недостающие вещи. Клад, таким образом, дошел до нас практи­чески целиком, что случается крайне редко. Большинство кладов попадает в руки археологов разрозненными, поэтому реконструкция их состава, как правило, представляет собой до­статочно сложную проблему для спе­циалистов.

Сразу после находки клада на этом месте экспедицией были прове­дены раскопки. Выяснилось, что он был зарыт в культурном слое поселка колочинской культуры V—VII вв., но около скопления вещей не было никаких следов одновременных кла­ду сооружений (хозяйственных пост­роек, жилищ, погребений), а сами предметы в древности были либо за­вернуты в ткань, либо положены в мешок. Отпечатки ткани (холста пря­мого плетения) сохранились на окис­лах, покрывавших некоторые укра­шения.

В клад входит 411 предметов, в том числе не менее 2 комплектов женского убора, украшавшие пояса и, вероятно, узду металлические из­делия т. н. «геральдического» стиля (форма многих бляшек и обойм от пряжек приближается к очертаниям геральдических щитов), удила, слит­ки свинца, а также несколько вещей, назначение которых не совсем ясно. Большинство металлических укра­шений изготовлено из серебра (на одном наконечнике и одной наклад­ке есть вставки голубого и бесцветно­го стекла) и бронзы, бусы из раз­ноцветного стекла, янтаря, коралла, конские удила из железа, ряд ве­щей из сплавов свинца.

Прямые данные для реконст­рукции функций предметов из клада отсутствуют. На протяжении всего 1 тыс. н. э. в лесной и отчасти лесо­степной зоне Поднепровья господст­вовал обряд сожжения умерших, а наиболее точно роль предмета в убо­ре можно установить по расположе­нию его на скелете. Так что функции вешей, найденных в Гапоново, мож­но определить лишь путем привлече­ния аналогий, что, конечно, не дает безусловно точных результатов. Оди­наковые по форме вещи у разных народов могли использоваться по- разному. Тем не менее, ряд деталей убора можно восстановить с большой долей вероятности. Многие украше­ния из клада представляют собой ва­риации престижных вешей, распро­страненных довольно широко, хотя сочетание типов и категорий украше­ний в каждой из культур было своим. Основой для реконструкции как жен-308И. О. Гавритухин, А. М. Обломскиїї Гапоновскиіі клад

Рис. 1. Предположительное расположение типов вещей из Гапоновского клада.

309Часть III. Раннее средневековье

Рис. 2. Находки из Гапоновского клада.

1. Псалии; 2. 3. Реконструкция расположения металлических деталей поясных наборов; 4-35.

310И. О. Гавритухин, А. М. Обломский Гапоновский клад

Рис. 3. 1. Широкопластинчатая фибула. Высота 9,5 см;

2. Пластинчатые трапециевидные подвески. Высота 7 и 7,1 см.ских, так и мужских уборов Подне- провья служат изображения в визан­тийских храмах, фрески Средней Азии, трупоположения из Подунавья, Крыма, Кавказа, Поволжья. Прибал­тики.

В каждый из двух обнаруженных в кладе комплектов женских украше­ний входило по одному лобному вен­чику из широкой тонкой серебряной ленты (рис. 1, 1; 5). Их концы, закру­ченные трубочкой, скреплялись шну­рами или ремешками. В женский (мужской?) убор входила носившаяся на шее гривна, напоминавшая обруч (рис. 1, 7). В кладе, кроме того, было еше 10 обручей, но иного типа и меньших по диаметру (рис. 1, 3). Их расширенные окончания были орна­ментированы насечками, располо­женными «елочкой». Не исключено, что эти вещи использовались как ви­сочные кольца, т. е. украшения, под­вешенные в районе висков к голо­вному убору или волосам женщин. Такую же функцию, видимо, имели широкие кольца с одним из концов, закрученным в спираль (рис. 1, 4).

Платье или накидку застегивали на плечах массивные бронзовые ли­тые фибулы, по конструкции напоми­навшие современные броши (рис. 1, 9; 4). Они состоят из двух пластин, соединенных дужкой, иглы, ее пру­жины и приемника. Одна из пластин полукруглая, с выступами в виде лу­чей или пальцев (отсюда название таких фибул «пальчатые»), другая - ромбической или пятиугольной фор­мы. Фибулы украшены рельефным

На обороте:

Рис. 4. Две пары пальчатых фибул. Высота 19 и 17.4 см.311

Часть 111. Раннее средневековье

Рис.

Грудь, как правило у женщин, ук­рашали бусы (в кладе их было 88, рис. 7), подвески из бронзы и серебра (в виде умбона щита, пластинчатые с чеканным орнаментом и «очковид­ные»; рис. 1, 11, 12, 14), конические колокольчики (рис. 1, 15), разнооб­разные пронизи, покрывавшие шну­ры, на которых крепилось ожерелье (рис. 1, 8).

Особую группу вещей составляют металлические детали ременной гар­нитуры. К ним относятся пряжка с обоймой (рис. 2, 4, 5), наконечники (рис. 2, 11, 20, 21, 22), разнообраз­ные накладки (рис. 2, 6—8, 10, 13, 14), серия псевдопряжек (накладок на пояс, имитирующих пряжки, но с рамкой, не позволяющей продеть в отверстие ремень; рис. 2, 12). В со­став клада входили, как минимум, 2 воинских пояса. Один из них, воз­можно, был «парадным», показателем статуса владельца, второй порту­пейным (рис. 2, 2, 3). Мелкие пряж­ки и наконечники (рис. 2, 17—19, 24, 25) могли использоваться для подве­шивания снаряжения, принадлежать женщинам или иметь еще какую-то функцию. Накладки и наконечники, выполненные прессовкой (рис. 2, 9, 15, 16), скорее всего, украшали узду. Ей принадлежали и железные удила со специальными стержнями пса- лиями (рис. 2, 1).

Гапоновский клад не единичен. Он является семнадцатым по счету из известных к настоящему време­ни комплексов с подобным сочета­нием женских и мужских украшений (рис. 10). Распространены они на территории, включавшей лесостеп­ную и часть лесной зоны Подне- провья. Первые такие клады (Марты­новский. Колосковский идр.) обна­ружены в конце XIX в. Начало иссле­дования этих комплексов связано с именем замечательного российского археолога А. А. Спицына, впервые обратившего внимание на их бли­зость и выделившего в особую группу древностей VI VII вв.

известных к 1970-м гг., принадлежит Г. Ф. Корзухиной (1996; о более по­здних находках см. Гавритухин, Об- ломский, 1996; Приходнюк, Падин, Тихонов, 1996). Набор вещей, близ­кий по составу кладам, происходит также из слоя пожара недавно ис­следованного А. А. Сединым городи­ща Никодимово под Могилевом.

Относительно людей, которые носили уборы, включавшие металли­ческие украшения, попавшие в кла­ды, в российской историографии к 1970-м гг. было высказано несколько точек зрения. А. А. Спицын, напри­мер, считал, что эти уборы принад­лежали антам, Б. А. Рыбаков - ру- сам, М. И. Артамонов - кулригурам.

Анты один из народов Восточ­ной Европы раннего средневековья. Он описывается в византийских ис­торических сочинениях VI начала VII в. и жившим в середине VI в. ис­ториком готов Иорданом. По этим сведениям анты родственны славя­нам («склавинам» в греческой и ла­тинской огласовке), поскольку’ име­ют общее происхождение, близкий язык, верования, быт. Занимали анты обширное пространство к востоку от Нижнего Дуная, часть лесостеп­ного Поднестровья и Поднепровья,

314

И. О. Гавритухин, А. М. Обломский Гапоновский клад

Рис. 6. Орнамент на лобном венчике из Гапоновекого клада, фрагмент.

по некоторым данным вплоть до Подонья. Именно в Днепровской лесостепи было найдено большин­ство кладов, известных к 1920-м гг. Это и послужило основой концепции Л. А. Спицына, давшего кладам на­звание «древности антов», получив­шее распространение у некоторых ар­хеологов (Спицын, 1928).

При внимательном рассмотрении специалисты обратили внимание, что набор украшений из днепровских кладов складывался под влиянием многих культур, при этом обладая ярким своеобразием. Такой феномен становится понятным, если предпо­ложить, что он отражает формиро­вание некоего протогосударсгвенного образования. Например, предшест­венника того, столица которого была в Киеве, на Среднем Днепре.

Для понимания природы Дне­провских кладов важна и концепция, сформулированная Г. Ф. Корзухиной. Сходство кладов свидетельствует о том, что все они попали в землю либо одновременно, либо в течение короткого промежутка времени. Кла­ды закапываются в землю обычно в момент опасности, чаще всего — во время войн. Очевидно, война закон­чилась поражением местного насе­ления, ведь клады остались в земле.

следовательно, их владельцы были убиты, попали в плен или бежали. Это еше один аргумент против того, чтобы приписывать эти комплексы будущим творцам Древнерусского государства. Учитывая все эти сооб­ражения, М. И. Артамонов обратил внимание на кутригуров. Это один из кочевых народов тюркского проис­хождения, населявший причерномор­ские степи в VI в. В VII в. они были частью объединения, известного как Великая Болгария, разгромленного в 660-670-х гг. хазарами. В византий­ских исторических сочинениях ука­зано, что кутригуры нередко взаи­модействовали со славянами и анта­ми. Элементы культуры кочевников зафиксированы в Днепровской ле­состепи. Таким образом, «кутригур- ская» атрибуция кладов вполне объ­ясняла имевшиеся факты и наблюде­ния (Артамонов, 1990; там же ссылки на работы, опубликованные при жиз­ни автора).

Для того, чтобы выяснить, кому все же принадлежали днепровские клады, необходимо обратиться к ар­хеологическим материалам, накоп­ленным за последние 50 лет (основ-315Часть 111. Раннее средневековье

Рис. 7. Бусы из Гапоновского клада.ные данные и литературу см. в Руса­нова, 1976; Седов, 1982; Этнокуль­турная карта...; Гавритухин, Облом- ский, 1996). В V-VII вв. на терри­тории Среднего Поднепровья, Дне­провского Левобережья и в бассейне Северского Донца известны памят­ники нескольких археологических культур (рис. 9).

Одна из них, колочинская, за­нимала часть Верхнего Поднепровья, Подесенье, Посеймье и северную часть лесостепи Днепровского Лево­бережья. Вторая Пеньковская. Она известна в южной части Среднего Поднепровья и лесостепи Днепров­ского Левобережья, в лесостепном участке бассейна Северского Донца (кроме его верховий), в лесостепном

Побужье и Поднестровье. Для обеих культур характерны небольшие посе­ления (до 5-8 одновременных жи­лищ — полуземлянок с очагами). Это население занималось разведением скота на пойменных лугах (в составе стада преобладали коровы) и земле­делием на мягких и влажных почвах речных долин. Покойников носите­ли обеих культур сжигали, а останки хоронили в небольших ямках. Каж­дая из этих культур обладает харак­терным для нее набором вылеплен­ной без применения гончарного кру­га посуды. Пеньковская культура, су­дя по ареалу, принадлежала антам, а колочинская, исходя из ее характери­стик, — какому-то родственному ан­там населению.

Северо-западная часть Среднего Поднепровья в V VII вв. была за­нята носителями пражской культуры. Но основной ареал этой культуры был много шире. Он охватывал Бело­русское Полесье, Северо-Запад со­временной Украины, большую часть Польши, Восточной Германии, Че­хию, Словакию, часть Румынии и Молдавии, отдельные памятники из­вестны в Венгрии, Хорватии, Сер­бии, Болгарии. По общему облику эта культура близка Пеньковской и колочинской, отличаясь, прежде все­го, набором керамической посуды и традициями домостроительства. По всем данным, пражская культура при­надлежала славянам, упоминаемым в источниках VI в. и позднее.316И. О. Гавритухин, А. М. Обломский Гапоновский клад

Рис. 8. Находки из Гапоновского клада.Преимущественно в ареале Пень­ковской культуры зафиксированы и следы инородного ей населения. Это единичные трупоположения, иногда под курганами. Часть трупоположе- ний оставлена какими-то группами степняков. Им, очевидно, принадле­жали юртообразные постройки, из­вестные на нескольких Пеньковских поселениях. Другие трупоположения связаны с группами какого-то осед­лого населения, вероятно, близкого восточногерманским (готам, гепидам и др.) или иранским (аланы и др.) на­родам.

Таким образом, картина заселе­ния территории, где найдены клады, однотипные Гапоновскому, была до­вольно пестрой. Кто же оставил кла­ды?

На Пеньковских и колочинских памятниках, а также в лесостепных групоположениях, известны украше­ния, аналогичные тем, что обнаруже­ны в кладах. К настоящему времени таких изделий в этом ареале найдено более 100 (рис. 10). Кроме того, с колочинскими поселениями досто­верно связаны два клада - Гапонов­ский и Великобудковский, а вещи клада из Вильховчика были положе­ны в Пеньковский лепной горшок. Комплекс украшений раннесредне­вековых кочевников, соседей Пень­ковского населения, сильно отлича­ется от происходящего из днепров­ских кладов. Для степных погребе­ний чужды, например, фибулы, спе­цифический набор подвесок и височ­ных колец. Точка зрения М. И. Арта­монова, таким образом, оказалась ошибочной, а наиболее близко к истине, по всей видимости, мнение А. А. Спицына, но лишь отчасти. Украшения, о которых идет речь, не317Часть 111. Раннее средневековье

I. Южная граница колочинской культуры; II. Северная граница неньковской культуры; III. Восточная граница пражской культуры; IV. Ареал кладов тина Ганоново; V. Памят­ники тина Сахновки, Волынцево.

Рис. 9. Раннесредневековые археологические культуры Поднепровья и ареал ранних «антских» кладов.

являются этнографическим призна­ком именно антов: они концентри­руются не во всем ареале Пеньков­ской культуры, а лишь в восточной его части. То же самое можно сказать и о колочинской общности. Пред­меты набора типа происходящего из днепровских кладов обнаружены только на южных и западных коло- чинских поселениях.

То, что область распростране­ния мужских и женских уборов, известных по кладам, относительно компактна и непосредственно не связана с ареалами местных культур VI—VIIbb., можно объяснить тем, что клады очерчивают территорию какого-то складывающегося поли­тического объединения, элита кото­рого подчеркивала свое отличие от соседей спецификой костюма. Это близко позиции Б. А. Рыбакова, но, как сказано выше и будет показано далее, клады, близкие Гапоновскому, не могли принадлежать русам.

Судя по аналогиям, датирован­ным монетами, набор украшений из кладов, близких Гапоновскому, сформировался к середине VII в., а сами клады накапливались сравни­тельно недолго (Гавритухин, Облом- ский, 1996). Важно и то, что эти вещи — самые поздние из всех из­вестных на памятниках колочинской и Пеньковской общностей. Клады, таким образом, маркируют прекра­щение существования этих культур. То есть, в результате войны, след­ствием которой является сокрытие кладов, не только гибнет складыва­ющееся политическое объединение, но и происходят какие-то процессы, приведшие к разрушению существо­вавших не менее 200 лег этнических структур. В этом новые материалы подтверждают подход Г. Ф. Корзухи­ной и М. И. Артамонова. Но что же случилось?

Для ответа на этот вопрос по­смотрим, что происходит в лесостеп­ном Поднепровье и на Днепровском Левобережье после выпадения в зем­лю кладов, близких Гапоновскому. Пеньковскую и колочинекую архео­логические общности сменяют на318И. О. Гавритухин, А. М. Обломский Гапоновский кладэтой территории памятники типа Сахновки и Волынцева. По основ­ным показателям — планировке жи­лищ. типам отопительных сооруже­ний, набору лепной посуды, а также украшений — они отличаются от предшествующих культур, не имеют с ними прямой типологической связи.

Прототипы культуры круга Сах­новки известны в пражской археоло­гической общности, которая принад­лежала славянам в такой же степени, как и Пеньковская — антам. В Сред­нем Поднепровье и на Днепровском Левобережье, таким образом, фикси­руется смена населения: земли антов и родственных им колочинских пле­мен занимают славяне, продвинув­шиеся с территорий, лежащих к запа­ду от Днепра. О том, что именно это переселение и было причиной дне­провских войн, свидетельствует, как показано на карте (рис. 9), совпаде­ние территории основного массива сахновских и волынцевских памятни­ков и кладов типа Гапоновекого, т. е. клады оставались в земле там, где появились пришельцы. Необходимо, правда, оговориться, что миграция славян не привела к полному уничто­жению местных племен. На ранних волынцевских памятниках сохраня­ются колочинские и Пеньковские формы лепной посуды, что говорит о симбиозе местного населения и при­шельцев. Похоже, что произошедшая во второй половине VII в. миграция славян на территорию Днепровского Левобережья была частью более дли­

1. Мена

2. Углы

3. Нижняя Сироватка

4. Смородино

5. Новая Одесса

6. Козиевка

7. Цепляево Первое

8. Колосково

9. Малый Ржавей

10. Мартыновка

11. Хацки

12. Трубчевск

13. Гапоново

14. Суджа

15. Большие Будки

16. Валуйки

17. Вильховчик

Рис. 10. Клады типа Гапоновекого и находки этого круга.

тельного общего процесса, который описан в «Повести временных лет» в разделе, где повествуется о рассе­лении славян по Русской равнине перед образованием Древнерусского государства.