Свидетель трагедии 1238 г. — клад с территории Боровицкого холма Москвы

«Бедствия — вот из чего творится история».

Й. Хёйзинга «Осень Средневековья»Трагические события, связан­ные с первым походом Бату- хана на Русь, оставили замет­ный след не только на страницах письменных памятников русского Средневековья и источников восточ­ного происхождения.

Но есть среди археологических материалов, связанных с событиями похода Бату-хана на Русь в 1237 1241 гг., совершенно особые находки. Их обнаружение дает в руки исследо­вателей прошлого источник, 'заключа­ющий в себе столь многоплановую информацию, что обладание им всег­да считается значительной удачей для археолога и вызывает большой резо­нанс в научных крутах.

Речь идет о кладах серебряных ювелирных изделий домонгольского периода, очень четко маркирующих сложный этап в истории Руси XIII столетия. По образному выражению академика В. Л. Янина, этот век, как и вся наша история, был рассечен надвое ударом кривой татарской саб­ли (Янин, 1980, с. 561). Именно в этот короткий период (1237 1241 гг.) в землю попали наиболее значимые комплексы вещей из серебра и золо­та — родовые накопления княжеских семей и высшей знати. Несколько та­ких кладов были найдены и в Моск­ве, на древнейшей территории горо­да — Боровицком холме, в пределах средневековой крепости.

Один из них обнаружили в 1991 г. во время археологических наблюде­ний во дворе правительственного зда­ния, стоящего ныне возле Спасских ворот.

р. 102; Векслер, Мельникова, 1999,

с. 187). Но полные данные о послед­нем вещевом кремлевском кладе до сих пор не были введены в научный оборот.

В 1991 г. земляные работы (для устройства городских коммуника­ций) проводились в восточной части Кремля, на территории здания быв­шего Президиума Верховного Сове­та СССР, построенного в 1930-х гг. (первоначально, в 1930 1940-е гг., - военная школа ВЦИК, затем в 1950 1960-е гг. Кремлевский театр). Не­смотря на значительные утраты от­ложений средневекового времени, связанные с активным строительст­вом на участке наблюдений в XV XX вв. (здесь с начала XV в. разме­щался женский Вознесенский монас­тырь), жилой слой сохранился в юго- западном углу и вдоль западного бор­та шурфа размером 3 х 5 м, под мощ­ными наслоениями поздних строи­тельных остатков — они залегали до отметки .3,4 м. Общая мощность куль­турного слоя здесь составляла 4,6 м. В его нижней зоне (глуб. 4,2 4,6 м) был зафиксирован археологический материал конца XII—XIII в. - это фрагменты двух стеклянных брас­летов (гладкого и витого) и 29 об­ломков посуды древнерусского вре­мени в основном красноглиняной грубой керамики.

Исследования 1980-х — 1990-х гг. показали, что освоение восточной ча­сти Боровицкого холма (в пределах крепостных стен конца XV в.) нача­лось не ранее конца XII столетия. Поэтому к 1238 г. в этом районе об­разовались не столь мощные жилые напластования. Именно поэтому при сокрытии клада слой был прорезан443Часть IV Средневековая Русьполностью, несмотря на зимнее вре­мя — Москва была осаждена войском Бату-хана в конце февраля 1238 г. Ямка для клада оказалась даже за­глубленной в материковый песок на 0,4 м (до отметки 5 м).

Скорее всего, украшения были за­вернуты в ткань, так как следы вме­стилища из дерева или глины не за­фиксированы.

Традиционно в кладе представле­ны все три основные группы укра­шений, характерных для княжеско- боярских накоплений древнерусско­го времени. В первую очередь, выде­лим украшения головы или головно­го убора. Это трехбусинные височные кольца (фрагменты шести экземпля­ров) и четыре шестилучевых зернен- ых колта (вещи пострадали в древно­сти).

Шести лучевые колты представле­ны в комплексе 1991г. изделиями средних размеров — это помогает по­нять их в сравнении с крупными эк­земплярами данного типа предметов из клада 1988 г. Следует напомнить, что шестилучевые колты с зернью от­носятся к наиболее сложным по кон­струкции и изготовлению украшени­ям древнерусского времени. Разме­ры колтов — 6,4; 8 см; 7 и 8,8 см (по наибольшему размаху лучей). Первый колт (инв. № 4635 вх.) сохранил че­тыре луча и лун ницу-держатель. Дли­на лучей— 1,2-1,3 см, диаметр укра­шавших их шариков — 0,8 см. Зернь, покрывавшая изделие, сильно оплы­ла, но удалось выяснить, что ее диа­метр не превышает 1мм. У второго колта (инв. № 4637 вх.) также сохра­нился держатель и четыре луча без шариков на их концах. И на нем диа­метр зерни не превышал 1 мм (на центральном выступе крупная зернь достигала 3 мм в диаметре). Третий колт (инв. № 4636 вх.) был сильно поврежден — без держателя, с тремя лучами (только два из них — с шари­ками на концах). Диаметр шариков — 1(1,1) см. Это изделие выделяется са­мым мелким диаметром зерни (0,7 — 0,9 мм).

Четвертый колт (инв. № 4638 вх.) был самым крупным в этой группе украшений (8,8 см в диаметре) и са­мым сохранным (лунница, дужка и 5 лучей).

Височные трехбусинные кольца, как правило, имеют самую плохую сохранность среди украшений в кла­дах вещей домонгольского времени. В кремлевском комплексе 1991 г. они представлены фрагментами шести изделий с круглыми прорезными бу­синами и одним экземпляром — с зернеными. У первых (инв. № 4628, 4629, 4630, 4631, 4632 и 4634 вх.) диа­метр стержня не превышал 2 мм, диа­метр сканой проволоки на бусинах — 1 мм, зерни — 2 мм. Единственное в кладе височное кольцо с зернены­ми бусинами (размер последних 1,4 х 1,8 см) имеет стержень диаметром 2 мм с остатками обмотки из гладкой проволоки диаметром 0,5 мм. Зернь на бусинах пострадала от времени и имеет оплывший вид (диаметр шари­ков около 1 мм). Серебряные височ­ные кольца с зернеными бусинами достаточно редки в археологических материалах древнерусских центров. Более известны золотые очень малых размеров — они хорошо представ­лены в коллекции Золотой кладовой музея «Киево-Печерская лавра».

Рас. 1. Серебряные ювелирные изделия 2-й иол. XII—1-й трети ХШе. из клади 1991 г. Московский Кремль.

Украшения шеи всегда составя- ют значительную часть в комплек­сах аналогичного происхождения. В данном кладе это, прежде всего, три шейные гривны. Первая из них име­ет диаметр 19 см (инв. № Арх. 996). Для ее изготовления была использо­вана серебряная проволока диамет­ром 2 мм.

Второе украшение (инв. № 58147 КП) также имеет диаметр 19 см, но оно выполнено из трех толстых (диа­метр 0,4 —0,5 см) серебряных прово­лок, перевитых между собою. Концы здесь также раскованы до ширины 0,6 см и завершаются петлями (загну­ты наружу). И третья гривна (инв. № Арх. 1025) диаметром 22 см оказалась сплетенной из шести серебряных проволок (их диаметр 1,5 мм). Плете­ние достаточно свободное, концы из­делия раскованы в пластинки шири­ной 0,8 см. На одном из концов со­хранился крючок (завернут наружу), другой конец обломан.

Одним экземпляром в кладе пред­ставлены медальоны (инв. № 57749 КП). Несмотря на утраты части изде­лия в момент обнаружения, в целом444

Часть IV Средневековая Русь

ясна композиция, заполнявшая поле круглой пластины диаметром 7,6 см. Последняя выполнена в технике вы­колотки и слегка выпуклая. По ее краю оставлен бордюр шириной 0,4 см между двух проволок — глад­кой (по краю) и сканой. Бордюр по­делен на четыре сектора двойными полосками сканой проволоки. Центр пластины занимает гравированный равноконечный крест с процветшим нижним концом — весвма характер­ный для медалвонов домонголвского времени сюжет. Пространство креста заполнено штриховкой в виде косых крестиков. Композиция из перепле­тенных лент, отходящих от нижнего его конца, включает в себя завиваю­щийся лист. Но интерес представля­ет завершение процветших концов — они сделаны в виде стилизованных змеиных (?) головок с раскрытой па­стью. Этот элемент впервые зафик­сирован на ювелирных изделиях дан­ного типа домонгольского периода. Крест размещен на черневом фоне. Держатель бусины имеет продолго­ватую форму (1,7 х 1,9 см) с ребром посередине из серебряной проволо­ки, конец которой расплющен и при­паян на оборотной стороне пластины медальона.

Бусы представлены в кладе 1991 г. только двумя экземплярами. Одна из них, овальной формы, украшена зер­нью и 12 напаянными полусферами. Бусы с полусферами хорошо изве­стны по кладам из Старой Рязани (Монгайт, 1952, с. 111, рис. 33, 3). Вторая бусина относится к более ред­кому типу. Сегодня она сохранилась в виде нескольких обломков, в то время как в момент находки она представляла собою половинку укра­шения.

Бусина была сделана из серебря­ной пластины, в которой пробили ровные ряды круглых отверстий диа­метром 1,5 мм. Они пробиты внутрь; на оборотной стороне пластины хо­рошо видны рваные края отверстий. Снаружи каждое из них обрамле­

но проволочным колечком (диаметр проволоки 1 мм). На стыках четырех колечек в своем дополнительном ко­лечке «сидит» шарик зерни диамет­ром 1,5 мм. Сочетание отверстий, ко­лечек и зерни и создает впечатление ажурности этого изделия.

Из украшений рук в кладе 1991 г. представлены только браслеты. Пер­вый (инв. № 4640 вх.) витой разомк­нутый был изготовлен из двух тол­стых проволок диаметром 0,5 см. Раз­мер браслета 6 х 8,6 см. Интерес­ны завершения разомкнутых концов браслета в виде звериных головок. Оба обломаны в древности и сохра­нились не полностью, только на 1 и 1,3 см. Определить характер изобра­жений на концах украшения сложно,

т. к. на обломках видны лишь уши животного продолговатой формы; возможно, это удастся сделать после реставрации находки. Можно пред­положить, что изделие на концах ук­рашали стилизованные головки дра­конові?).

Второй браслет сохранился пол­ностью. Это великолепный экземп­ляр наруча (или обруча) из двух ши­роких створок; хорошо сохранились соединение и замок браслета (Рис. 2). На створках (их ширина 6,7 см) этого украшения руки выполнены гравиро­ванные изображения птиц и фантас­тических животных; они размещены в два яруса, разделенных полоской толстой сканой проволоки. Каждая из фигурок находится в клейме с ароч­ным завершением. Половина изобра­жений выполнена на черневом фоне, у второй половины в технике черни по чистому фону исполнены сами фигурки. Браслет выполнен в техни­ке ручной выколотки. Он относится к типу двухъярусных и может быть включен в подтип 2, по классифи­кации Т. И. Макаровой, в который объединены обручи с изображениями птиц и животных (Макарова, 1986, с. 64, 73). Браслет отличает хорошая сохранность черни. Для него харак­терно отсутствие в орнаментации та­

ких растительных мотивов, как вью­щийся стебель, плетенка и т. п.

На одной створке изображения фантастических животных с головой льва(?) размещены в центре компо­зиции, оба — на черневом фоне; они смотрят на зрителя. У обоих живот­ных сделан поясок на туловище, на­мечена грива(?), высоко поднята пе­редняя правая лапа; их фигуры даны в движении.

В верхнем ряду по сторонам жи­вотного помещены обращенные к нему птицы, которые также показаны в движении; лапки снабжены когтя­ми, у правой птицы на конец крыла помещен растительный!?) элемент. В нижнем ряду этой створки все фигу­ры даны на черневом фоне; по сторо­нам животного с процветшим хвос­том стоят птицы с развернутыми от него телами, но с повернутыми к жи­вотному головами. На конце крыла обе «держат» стилизованный листик.

На второй створке (она сохра­нилась лучше) принцип размещения фигур несколько иной. Животные находятся в левом верхнем и нижнем клеймах. Следует отметить, что клей­ма с изображениями на черневом фо­не размещены на этой створке в шах­матном порядке с черневыми на чис­том серебряном. Верхние две арочки занимали также изображения птиц, обращенных друг к другу головами, но шагающих в разных направлени­ях. Обе птицы держат в клювах сти­лизованные листочки. В нижних двух клеймах птицы движутся в одном на­правлении — к крылатому животно­му, но головы их обращены друг к другу. В центральной арочке птица держит в клюве стилизованный лис­тик.

Животные в крайних левых клей­мах значительно отличаются как друг от друга, так и от львов (?) левой створки. Но оба они показаны в дви­жении, причем верхняя фигура дви­жется влево, хотя и смотрит в центр композиции, а нижняя идет к центру и полностью развернута вправо. Фи-

Рис. 2. Браслет из кремлевского клада 1991 г. Серебро, гравировка, чернь, позолота.

446

Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 3. Фрагмент красноглиняного сосуда с рельефным (паленным) орнаментом из района находки кремлевского клада 1991 г. Начало XIII в. Персия.

гурки ПТИЦ Hi, обеих створках во мно­гом схожи, в том числе и в украшаю­щем их орнаменте.

В состав клада входили также пять обрывков изделия из двух пере­витых серебряных проволок диамет­ром 1 1,5 мм (инв. № 4643/1-5 вх.). Длина обрывков 4: 6,5; 8,5; 10 и 12 см. Несомненно, это обрывки гри­вен, сохранявшиеся как сырье для дальней шего использования.

Оценивая комплекс ювелирных украшений домонгольского времени, найденный в 1991 г. на территории Кремля, прежде всего следует отме­тить, что в его состав входят изде­лия только древнерусских ювелиров. Именно это отличает данный клад от Большого кремлевского (1988 г.) крупной казны, копившейся на про­тяжении долгого времени членами владимиро-суздальского княжеского дома. В комплексе 1991 г. представ­лены ювелирные украшения, харак­терные для драгоценного убора знат­ной горожанки древнерусского вре­мени. Причем начало образования этого небольшого комплекса укра­шений нужно относить ко времени не ранее второй половины конца XII в. Это обстоятельство также отли­чает клад 1991 г. от Большого крем­левского, в составе которого есть и более ранние изделия.

Формирование Большого крем­левского клада, как княжеской каз­ны, заняло большее время. Его состав представлял и более широкую гео­графию — от варяжских древностей Балтии до арабского Востока, хотя его основу составили работы древне­русских мастеров.

Датировка ювелирных украше­ний. найденных в 1991 г., не вызыва­ет вопросов; по набору вещей клад во многом типичен для периода массо­вого попадания этих древностей в землю рубежа 1230—1240 гг. И, несмотря на то что культурный слой в месте обнаружения клада был в значительной степени уничтожен за­стройкой XV-первой трети XX в., стратиграфия нижней древнейшей зоны сохранившихся отложений поз­воляет судить как о времени освое­ния данного участка Боровицкого холма, так и о времени сокрытия кла­да.

Кроме отмеченных выше находок, сделанных при археологических на­блюдениях в древнейших отложениях шурфа 1991 г. (двух фрагментов стек­лянных браслетов, бытовой керами­ки), выделим обнаруженные в жилом слое 36 фрагментов (венчиков среди них нет) крупного красноглиняного сосуда типа корчаги. Аналогичные находки известны в археологических

коллекциях Киева XIII в. (Каргер, 1945, с. 8, рис. 3). На этом же участ­ке работ были обнаружены 46 фраг­ментов еще одного крупного сосуда (венчиков нет) с нехарактерным для древнерусских керамических тради­ций налепным орнаментом в виде косой решетки (Рис. 3). Долгие поис­ки аналогов показали, что происхож­дение подобной посуды связано с территорией Персии, где в ассорти­менте такого керамического центра, как Рей, в XII-XIII вв. были круп­ные красноглиняные кувшины, ук- рашенные накладным орнаментом в виде косой решетки (Sarre, Marlin, 1912, Taf. 195). Один из таких кув­шинов найден в слоях XIII-XIV вв. в Херсонесе (Материалы по археоло­гии, с. 135). Аналогия была любезно подсказана В. ІО. Ковалем.

Кремлевский сосуд из ожелез- ненной глины с редким орнаментом отличается от херсонесского анало­га отсутствием поддона и пятен по­ливы. Но наличие налепного рельеф­ного орнамента в виде косой сетки позволяет ввести его в круг изделий, поступавших на Русь с Ближнего Во­стока. Все эти материалы дают воз­можность с большой уверенностью датировать древнейшие отложения в восточной части верхней террасы Бо­ровицкого холма концом XII - нача­лом XIII в.

Находка двух кладов ювелирных украшений в восточной части верхней террасы Боровицкого холма, наряду с другими археологическими свиде­тельствами, дает возможность рекон­струировать историческую и социаль­ную топографию ранней Москвы. Анализ всего комплекса артефактов конца XII-первой трети XIII в. и картографирование этих находок с учетом палеорельефа центра Москвы (Боровицкого холма) позволяют оп­ределить площадь и систему обороны города, сложившиеся в период, пред­шествовавший походу Бату-хана на Русь. Объективные данные (остатки дерево-земляных укреплений, жилой и хозяйственной застройки, моще­ний, кладовые комплексы, вещевые находки ит. д.) говорят о том, что к

448Т. Д. Панова Свидетель трагедии 1238 г. — клад с территории Боровицкого холма Москвы

Рис. 4. Серебряные наручи из кремлевских кладов 1988 и 1991 гг. (после реставрации).

1238 г. линия оборонительных соору­жений охватывала почти всю верх­нюю террасу Боровицкого холма. Площадь Москвы в это время соста­вила 14 га: но внутреннее простран­ство крепости было освоено далеко не полностью — в ее пределах оста­вался значительный градостроитель­ный резерв.

Клады 1988 и 1991 гг. выделяют на освоенной к XIII столетию террито­рии города участок с социально зна­чимым населением (район современ­ных Спасских ворот Кремля). Ана­лиз археологических данных, геомор­фологии и палеорельефа Боровиц­кого холма позволяет разместить в восточной крепости домонгольско­го времени двор князя и владения его ближайшего окружения. Находка, наряду с сокровищами княжеского уровня (клад 1988 г.), не столь зна­

чительной (клад 1991 г.) казны, дела­ет это предположение весьма вероят­ным. В летописи, зафиксировавшей эпизод осады Москвы Бату-ханом, отмечен лишь один человек из кня­жеской администрации — воевода Филипп Нянок; это вполне объясни­мо в ситуации, когда на первый план в жизни города выступили военные события.

Комплекс археологических древ­ностей из культурного слоя Боровиц­кого холма, в том числе и прекрас­ные ювелирные украшения, обнару­женные на рубеже 1980 1990-х гг.

на территории Кремля, дает возмож­ность, вслед за русскими летописями, считать Москву домонгольского вре­мени городским центром. Недаром за обладание этим городом, пусть и малым, вели в первой трети XIII в. борьбу младшие представители вла­

димиро-суздальской княжеской ди­настии внуки Всеволода Большое Гнездо. В пределах дерево-земляных укреплений Москвы размещались владения высшей знати, храм с клад­бищем, дворы рядовых горожан, ре­месленные мастерские сапожников и кузнецов, обработчиков дерева и ян­таря, косторезов и ювелиров, изготав­ливавших из простых сплавов деше­вые украшения для основной массы москвичей. Запросы князя, членов его семьи и его ближайшего окружения были иными, и предметы роскоши (дорогие ткани, оружие, вино в ам­форах, предметы христианского куль­та, стеклянная посуда из Византии, континентальной Европы и стран Ближнего Востока) попадали в Моск­ву в результате транзитной торговли. Ювелирные украшения поступали в основном из столицы митрополии

449Часть IV. Средневековая Русь

Рис. 5. Колт из кремлевского клада 1988 г. (после реставрации). Серебро, зернь, скань.Владимира и центров ближайших княжеств, в том числе Старой Ря­зани. В археологических материалах этих территорий мы находим бли­жайшие аналогии многим серебря­ным изделиям из кремлевских кладов 1988 и 1991 гг.

Комплекс ювелирных украшений 1991 г., как и другие находки кладов с вещами второй половины XII первой трети ХШ в. в Москве, про­исходят с территории Боровицкого холма — исторического ядра столи­цы России. Это весомый аргумент в споре о том, откуда же «началась» Москва, в споре, который уже давно пора завершить. Трудно переоценить значение находок кладов родовых накоплений высшей знати и для оп­ределения характера Москвы в пер­вой трети XIII в. Это малый город, а не аморфное «поселение», о кото­ром писали исследователи 1960-х - 1970-х гг. Князь и феодальная город­ская верхушка обладают значитель­ными материальными накоплениями.

Москві! защищена серьезными дере­во-земляными укреплениями, ее ак­тивно посещают купцы — она вклю­чена в систему транзитной торгов­ли, — здесь уже формируется церков­ная организация, развиты и работают основные отрасли ремесла, сформи­ровалась сельскохозяйственная окру­га и есть многое другое, что делает город городом.

Комплексы ювелирных украше­ний домонгольского времени очень важны для изучения истории раз­вития ювелирного дела и материаль­ной культуры русского Средневеко­вья в целом. Археологические данные свидетельствуют о том, что в Москве середины XII первой трети ХШ в. ювелирное ремесло находилось в стадии становления, так как исполь­зовались сплавы на основе цветных металлов и производились простые по технологии и морфологии изде­лия. Высокохудожественные серебря­ные ювелирные украшения это ре­зультат деятельности сложившихся в столичных центрах мастерских с уже наработанными не одним поколени­ем ювелиров традициями.

Важно и другое — в кладах вещей домонгольского периода очень точно отражена мода своего времени и представление людей о прекрасном. Изделия из драгоценных металлов, как правило, служили не гак долго изменение моды, поломка вещей приводили к тому, что украшения (и их обломки) переплавляли для того,О чтобы сделать другие, отвечающие требованиями нового момента. Спря­танные в землю и ставшие кладом, а затем попавшие в руки историков XX столетия, ювелирные украшения дают возможность спустя 700 и более лет представить состав парадного убора высшей знати, восстановить детали костюма того времени (Рис. 4 — 6).

Но в момент находки клада не­вольно задумываешься и о судьбе людей, скрывших свое достояние в минуту смертельной опасности. Ни один из них не вернулся за своими450Т. Д. Панова Свидетель трагедии 1238 г. — клад с территории Боровицкого холма Москвы

Рис. 6. Украшения знатной москвички XIII в. Реконструкция.

451Часть IV Средневековая Русьвещами — был или убит при осаде Москвы, или захвачен в плен и уве­ден в татарские пределы, а затем про­дан в рабство на одном из рынков южных портовых центров на Черном море.

Автор этих строк тоже размыш­ляла об этом, разглядывая находку и слушая рассказ двух строительных ра­бочих, первыми натолкнувшихся на клад в 1991 г. Но, как известно, мно­гие истории повторяются дважды — один раз в виде трагедии, другой — в виде фарса. Так было и осенью 1991 г. Клад спрятал зимой 1238 г. русский человек, понимавший, что город не выдержит осаду воинов Бату-хана. А нашли эти вещи два друга-с троите ля, по национальности русский и татарин.

Эти люди не стали испытывать судьбу и присваивать себе найден­ные древности. И поступили вполне в духе юридических норм средне­вековья, например, середины XIV в.: «Кто найдет что-либо на земле царской, да не берет себе и да не скажет: ‘Я не возвращу ’» (Хрестома­тия памятников..., с. 906). Иначе не избежать бы им судебного разбира­тельства, и с пристрастием, как было принято, например в Чехии в конце

XIII в.; «За присвоение клада один вызов; надлежит позвать в суд, как за ограбление; испытание железом...» (там же, с. 358).

Юридические документы сред­невековой Европы свидетельствуют о том, что клады были достаточно обычным явлением жизни (уже тре­бующим законодательной базы). И российская археология подтвержда­ет аналогичную ситуацию многочис­ленными находками кладов в слоях древнерусских городов, в том числе и Москвы.