1. Предварительные замечания

Понятие речевого портрета группы носителей языка не ново в лингвис­тике. Подобие социально-речевых портретов можно найти в диалектологии, в особенности когда речь идет об описании не данного диалекта в целом (в этом случае границы социума более или менее размыты), а, например, говора груп­пы деревень или одной деревни.

В середине и особенно во второй половине XX в. методы диалектологичес­кого описания активно переносятся с сельских диалектов на городскую речь; в связи с этим нельзя не вспомнить пионерские работы Б. А. Ларина [Ларин 1928, 1931], в известном смысле содержавшие программу изучения языка города. В США первые социолингвистические обследования, проводившиеся в городах, осуществлялись в тесном сотрудничестве с диалектологами (таковы, напри­мер, работы У. Лабова, Р. Мак-Дэвид, Дж. Гамперца, Л. Левина и К. Крокет, Р. Фэйсолда и др.). Опыт диалектологических исследований используется и в отечественной социолингвистике — при разработке анкет, методик устного опроса и т. п., хотя самими социолингвистами это не всегда признаётся в яв­ном виде. Разумеется, при социолингвистическом изучении городского насе­ления применяются и такие методы, которые не используются диалектологами в исследовании сельских диалектов, — например, метод включенного наблю­

дения (заимствованный из социологии), позволяющий изучать речь той или иной общности «изнутри».

Саму по себе активизацию исследований городской речи едва ли, однако, можно считать шагом к созданию социально-речевых портретов: изучение языка города как определенной разновидности национального языка или даже рече­вых особенностей отдельного, конкретного города не дает представления о свойствах языка и речевого поведения достаточно четко очерченных групп го­родского населения, выделяемых, например, по общности профессии, уровню и характеру образования, по принадлежности к одному поколению, а также по совокупности подобных характеристик.

По всей видимости, непосредственным толчком к разработке понятия «со­циально-речевой портрет» явилась идея фонетического портрета, выдвину­тая в середине 60-х гг. XX в. Михаилом Викторовичем Пановым и блестяще воплощенная им в ряде фонетических портретов политических деятелей, пи­сателей, ученых XVIII — XX вв. [Панов 1990].

Хотя эти портреты индивидуальны: описывается манера произношения от­дельного, данного человека, — их социальная и общекультурная ценность не­сомненна, поскольку каждый из портретов отражает особенности речи опре­деленной общественной среды (представителем которой является «портретируемый»). Выбирая «модель» для создания фонетического портрета, М. В. Панов обосновывает свой выбор именно социальными и социокультур­ными соображениями: принадлежность к тому или иному поколению, соци­альному слою, следование в речи определенной культурной традиции (теат­ральной, поэтической, бытовой и т. п.), наличие локальных речевых особенно­стей — ср. противопоставление Москвы и Петербурга — и др. [Панов 1990: 14,59, 159, 253,418].

Идея фонетического и, шире, речевого портрета подхвачена другими иссле­дователями: см., например [Язык и личность 1989; Винокур 1989; Ерофеева 1990; Земская 1990; Николаева 1991; Черняк 1994; Китайгородская, Розанова 1995] и др.

на этот вопрос отрицательно: ведь «многие языковые парадигмы, начиная от фонетической и кончая словообразовательной, оказываются вполне соответ­ствующими общенормативным параметрам и поэтому интереса не представ­ляют. Напротив, важно фиксировать яркие диагносцнрующие пятна» [Нико­лаева 1991: 73; выделено мной. —Л. К.}.

Предлагаемый ниже фрагмент речевого портрета интеллигенции как одно­го из социальных слоев, которые составляют современное русское общество, содержит главным образом такого рода «диагносцирующие пятна» — соци­ально маркированные способы выбора и употребления языковых средств и особенности речевого поведения.