1. Предварительные замечания
Старославянский язык, т. е. тот литературный язык, который создан был Кириллом и Мефодием и их учениками и усвоен южнославянскими и русскими книжниками, известен из рукописей, частью южнославянских, частью русских, писанных значительно позднее; так, древнейшие рукописи ю.-сл.
письма не раньше конца Х в., а древней-шие рукописи русского письма не раньше 2-й половины XI в. Эти рукописи представляют ряд отклонений от того первоначального типа ст.-сл. языка, какой сложился в IX и начале Х в. Для суждения об этом первоначальном типе больше всего данных содержат рукописи, наиболее близкие по времени к IX в., т. е. рукописи с конца Х до начала XII в. Большая часть таких рукописей, в том числе все датированные рукописи XI и начала XII в., писаны русскими писцами. Но до сих пор для суждения о фонетике и морфологии ст.-сл. языка привлекались почти исключительно рукописи, писанные на юге славянства, по крайней мере в трудах общего характера , и только для одной рукописи, писаной русскими писцами, именно Остромирова Евангелия, делалось исключение, и то не всеми. Остальные памятники русского письма с этой целью или не привлекаются, или привлекаются, как это делает Вондрак в Aksl. Gramm. [Вондрак, 1912], только для указания тех из-менений, какие претерпел ст.-сл. язык на русской почве. Правда, русские рукописи отражают ю.-сл. орфографическую традицию в восприятии русских писцов, говоривших на другом языке и потому несколько ее исказивших, а в ю.-сл. рукописях отражается в значительной степени эволюция тех говоров, которые легли в основу ст.-сл. языка, но незначительное количество этих рукописей на дает возможности в достаточной мере судить ни об этой эволюции, ни о первоначальном типе ст.-сл. языка; искажения же, внесенные русскими писцами XI и нач. XII вв., очень незначительны. Поэтому русские рукописи, восходящие к ю.-сл. орфографической традиции первой половины XI в., имеют большое значение, помогая судить и о самом ст.-сл. языке, и об эволюции его у южных славян в Х и XII вв. с большей ясностью, чем это можно сделать, пользуясь памятниками только ю.-сл. письма.Чтобы разобраться в том материале, какой дают русские рукописи XI и начала XII вв. для суждения о фонетике и морфологии ст.-сл. языка и ю.-сл. говоров Х и XII вв., я использовал большую часть рукописей московских рукописных собраний, которые можно относить к XI и первой половине XII в., привлекши частью и некоторые рукописи 2-й половины XII в., более архаичные по своему письму. Из рукописей, находящихся вне Москвы, я изучил по изданиям лишь немногие.
Так как материал, привлекаемый мною, по большей части до сих пор оставался неизвестным, то мне приходится в своей работе не только ссылаться на те или другие особенности правописания памятников, но приводить самый материал, что очень увеличивает ее размеры.
Анализ правописания русских рукописей XI и XII вв. привел меня к выводу, что большая часть русских писцов в своем правописании руководилась не столько написаниями своих непосредственных оригиналов и своим живым произношением, сколько усвоенной ими традиционной орфографией и особым книжным или церковным произношением. Влияние последнего особенно сильно было там, где рукопись писалась не для келейного употребления, а для публичного произнесения или для пения; таковы, например, Евангелие, Псалтирь, служебные минеи, кондакарь; при этом при чтении Евангелия на правильность церковного произношения могло обращаться больше внимания, чем, например, при чтении Псалтири. Требования церковной дикции были настолько настоятельны, что для нее (отнюдь не для передачи своего живого произношения!) писцы намеренно отступали даже от орфографии всех своих ст.-сл. оригиналов, сохраняя ее, насколько позволяла их грамотность, там, где она не мешала этой дикции. Ср. в первом почерке Остром. ев. последовательное употребление сочета-ний с ъ, ь перед плавными при сохранении правильной за ничтожными исключениями постановки ж, хотя правильная постановка ж для писца была, конечно, гораздо труднее, чем последовательное употребление ъ, ь после плавных согласно требованиям ст.-сл.
орфографии. Орфография, усвоенная русскими книжниками, как и их книжное произношение, основывались на орфографии и произношении, принесенных на Русь ю.-сл. книжниками. В свою очередь орфография, с которой познакомили русских в XI в. ю.-сл. книжники, отражала раз-личные стадии в развитии ю.-сл. говоров Х и XI вв. и могла поэтому не соответствовать вполне ни ст.-сл. языку первоучителей, ни языку этих книжников. Самое литературное произношение южных славян, не находя себе полного соответствия в правописании, могло в то же время не совпадать и с живым народным произношением, хотя, конечно, это несовпадение не могло быть значительным. Усвоение ю.-сл. правописания русскими писцами осложнялось еще тем, что с появлением письменности на Русь проникли книги, орфографические системы которых были различны и частью расходились с теми системами, которые усваивали русские непосредственно от южных славян, прибывших на Русь; правописание ю.-сл. рукописей, служивших оригиналами для русских списков, не могло не отразиться на этих списках и в том случае, если оно сильно расходилось с общепринятым правописанием. Но старания сохранить написания непосредственного подлинника в том случае, если эти написания расходились с орфографическими навыками писцов, по большей части не было, как показывают рукописи, списанные несколькими писцами с одного оригинала. Таким образом, правописание русских рукописей XI и XII вв. представляло комбинацию усвоенной писцами традиционной орфографии с правописанием их непосредственных оригиналов, осложненную ассоциацией написаний с книжным произношением, которое в свою очередь находилось под известным влиянием живого народного произношения. В тех случаях, когда русская рукопись не являлась списком с ю.-сл. оригинала, а представляла оригинал или список перевода, сделанного русскими переводчиками, или оригинального русского произведения, в такой рукописи мы, конечно, не найдем следов непосредственного ю.-сл. оригинала, но особенности традиционной орфографии остаются те же, что и в рукописях, списанных с ю.-сл. оригиналов. Так, в Успенском Сборнике XII в., писанном двумя писцами, правописание первой половины жития Феодосия, писанной первым писцом, не отличается от правописания переводных повести прор. Иеремии и жития Афанасия, а правописание второй половины жития Феодосия, писанной вторым писцом,— от правописания писанных им же житий Ирины и Иова, между тем как правописание этих двух частей жития, восходящих к одному оригиналу, сильно разнится. Поэтому такие рукописи могут привлекаться для выяснения особенностей ст.-сл. языка и правописания, усвоенных русскими писцами, с таким же правом, как и списки с ю.-сл. оригиналов. На этом основании я пользуюсь в своей работе не только русскими рукописями, восходящими к ю.-сл. оригиналам, но и русскими Сказанием о Борисе и Глебе и житием Феодосия Печерского в списке XII в.; списками церковного устава, переведенного, по-видимому, на Руси в середине XI в., и списком так наз. Синайского Патерика, относительно которого не уверен в том, переведен ли он на славянском юге или на Руси . Но приписки и записи в русских рукописях XI и XII вв., а также такие памятники делового письма, как надпись на Тьмуторокан- ском камне 1068 г. и Мстиславова грамота около 1130 г., я не привлекаю.Не имея в виду исчерпать все даваемые памятниками русского письма указания на ст.-сл. язык и правописание и на их эволюцию у южных славян в Х и XI вв., остановлюсь лишь на следующих фактах:
1) носовые гласные: а) замена ж, ж буквами ю и смешение ж, ж с ю; b) смешение А, ^ с л, га; с) смешение ж и A; d) следы замены А через е; е) следы 3-й носовой (в имен. ед. причастий с основой на твердую);
некоторые случаи, относящиеся к употреблению ъ и ь: а) сохранение и пропуск ъ и ь; b) замена ъ и ь буквами о и е; с) ъ вместо ь после шипящих ;
сочетания ъ и ь с плавными;
употребление
начальные e и к;
начальные ро и ло из о.-сл. or, ol;
ст.-сл. л, н, р смягченные;
ст. сл. s, Ц и с смягченные;
шипящие и сочетания шт, жд: а) передача ст.-сл.
жд из zdj или zgj, b) передача ст.-сл. жд из dj, c) передача ст.-сл. шт из stj, d) передача ст.-сл. шт из tj и kt; е) обозначение мягкости шипящих;так наз. l epentheticum;
твор. ед. на -ъмь, -ьмь, -имь и -омь, -емь, -кмь;
3 л. глаголов на -ть и без окончания;
несигматический аорист.
Чтобы не увеличивать непроизводительно размеры и без того непомерно разросшейся статьи, я не вступаю в полемику и, по возможности, избегаю ссылок на своих предшественников. Думаю, что главнейшие труды по вопросам, рассматриваемым мною, моим читателям известны, и надеюсь, что умолчание о выводах моих предшественников, совпадающих с моими или противоположных им, не будет принято в первом случае за желание приписать себе чужие мысли, а во втором за игнорирование чужих мнений. Но не могу не упомянуть о том, что считаю себя во многом обязанным Шахматову, в исследованиях которого много сделано для выяснения роли ю.-сл. элементов в русском церковном или литературном языке с древнейшей эпохи.