1. Предварительные замечания

Обращаясь к теме «эвфемизмы», исследователь вынужден привлекать к ана­лизу не только эвфемистические выражения, но и тот социально-культурный и языковой фон, на котором возникает нужда в эвфемизмах.

Это замечание служит предуведомлением читателя о том, с какого рода лек­сическим материалом ему придется столкнуться при чтении этого раздела, и, одновременно, извинением перед ним, если при знакомстве с этим материалом он ощутит некий нравственный дискомфорт.

В современной русской речи достаточно отчетливо проявляются две проти­вонаправленные тенденции: к огрубению речи и к ее эвфемизации. Укажу лишь некоторые штрихи, характеризующие первую тенденцию, поскольку подроб­ный ее анализ не входит в нашу задачу.

На лексическом уровне огрубение выражается, в частности, в увеличении употребительности грубо-просторечных и жаргонных слов и выражений типа сука, сволочь, падло, гад, подонок, подлец и под., отмазаться, вешать лапшу на уши:

Президент отмазался от неприятного вопроса; Довольно вешать нам лап­шу на уши!— из речи депутатов Верховного совета России (1989 г.)

и т. п., причем не только в устно-бытовой сфере, но и в некоторых жанрах пись­менной и публичной речи, в радио- и телепублицистике (ср. словоупотребле­ние известного телерепортера А. Невзорова). Одним из проявлений свободы слова, наступившей на рубеже 80—90-х гг., стало снятие запрета на употребле­ние обсценной лексики как в художественных и полухудожественных текстах (ср., например, прозу Юза Алешковского, Венедикта Ерофеева, Э.

Показательным также представляется уменьшение влияния половых разли­чий между говорящими на использование подобной лексики: грубые выраже­ния и слова, включая матерные (преимущественно в их экспрессивной, а не номинативной функции), употребляются и мужчинами, и женщинами. При этом социальные ограничения здесь не очень существенны: такое словоупотребле­ние, по нашим наблюдениям, характерно не только для рабочей среды (где оно издавна является постоянным атрибутом речевой коммуникации), но и, напри­мер, для актерской, писательской, журналистской. Правда, сохраняются огра­ничения, связанные с типом адресата: обсценная лексика употребляется более свободно в среде, однородной по полу и возрасту, чем в гетерогенной (то есть, например, женщины-ровесницы в общении друг с другом более свободно ис­пользуют мат, нежели при общении в смешанных компаниях и тем более при обращении к мужчинам). Понижается и возрастной порог в употреблении мата: многие подростки и даже 10—12-летние школьники свободно используют ма­терные слова и выражения и в однородной, и разнородной по полу среде свер­стников.

Происходят изменения в нормативном статусе ряда слов и лексических групп. Так, слова, обозначающие некоторые физиологические отправления, раньше имели чрезвычайно ограниченные рамки употребления (ср. глаголы какать, писать — в детской речи и при обращении взрослых к маленькому ребенку); теперь они могут фигурировать и в письменных текстах, рассчитанных на мас­сового адресата (ср. заголовок заметки в газете «Московский комсомолец» (1992 г.): Откакались...). Если раньше все, что связано с отношениями полов, в неспециальной речи обозначалось обиняками, с помощью эвфемизмов (связь, близкие, интимные отношения, жить с кем-либо и — более прямой оборот — спать с кем-либо и т.

голов коитальной семантики), кончить, давать 1 (ср. в реплике проститутки в фильме «За последней чертой» (1991 г.):

— Хочешь, я тебе прямо здесь дам бесплатно?

или глубокомысленное начало газетной статьи (в «Московском комсомольце»):

У наших девушек отсутствует культура давания).

Изменился и нормативный статус некоторых медицинских терминов: ряд терминов, связанных с половой сферой и ранее употреблявшихся в сугубо спе­циальных текстах или в узкопрофессиональной среде (типа коитус, оргазм, клитор, пенис, эрекция и под.), сейчас достаточно свободно используется в не­специальной речи — в газетной статье, радио- или телепередаче, в бытовой речи.

Помимо лексических особенностей ряда жанров современной русской речи можно отметить некоторые интонационные свойства ее, свидетельствующие об огрубении привычных форм общения. Так, в определенных социально-про­фессиональных и возрастных группах (например, среди торговых работников, работников служб быта, гостиничного сервиса, медсестер, машинисток, в сре­де рабочей молодежи, учащихся профессионально-технических училищ, стар­шеклассников общеобразовательных школ) грубой, с традиционной точки зре­ния, является интонация обычного информационного диалога (как в «своей» среде, так и в разговорах с посторонними). Вообще, если пользоваться не стро­го лингвистическими терминами, а оценочными, в наши дни чрезвычайно вы­сок уровень агрессивности в речевом поведении людей. Начиная с бытовых разговоров соседей по дому и перепалок в общественном транспорте и кончая митингами на площадях и дебатами в парламенте, звучащая речь характеризу­ется такими чертами, как жесткость в оценке поведения собеседников (обус­ловливающая выбор соответствующих оценочных средств), крайняя негатив­ная экспрессивность при обсуждении того, с чем не согласен говорящий, воз­бужденный, нередко враждебный тон речи и т.

Необыкновенно активизировался жанр речевой инвективы, использующий многообразные средства негативной оценки поведения и личности адресата— от экспрессивных слов и оборотов, находящихся в пределах литературного сло­воупотребления, до грубо-просторечной и обсценной лексики (см. об этом, в частности, [Жельвис 1992]).

Все эти особенности современной устной и, отчасти, книжно-письменной речи — следствие негативных процессов, происходящих во внеязыковой дей­ствительности; они тесно связаны с общими деструктивными явлениями в об­ласти культуры и нравственности.

В определенной степени противоположным по характеру, целям и результа­там используемых средств является процесс эвфемизации речи, также весьма характерный для современного ее состояния.

Рассмотрение этого процесса и его особенностей в русском языке конца XX столетия целесообразно начать с определения понятия эвфемизма.