Активизация процесса заимствования иноязычной лексики во второй половине 50-х — начале 60-х годов

Известные перемены, произошедшие в советском государстве и обществе в первой половине 50-х гг., имели не только внутриполитический, но и широкий международный резонанс. Это выражалось, в частности, в некотором измене­нии отношений со многими странами капиталистического мира, в налажива­нии более прочных экономических и культурных связей со странами демокра­тического лагеря.

В середине 50-х гг. был подписан ряд торгово-экономических и культурных договоров с различными государствами, договоров об обмене специалистами, о развитии туристических связей и т. п. Все это, безусловно, означало, с одной стороны, увеличение и укрепление роли и влияния Советского Союза на меж­дународной арене, а с другой — ослабление, расшатывание тех экономичес­ких, торгово-промышленных и культурных «кордонов», которые в предшеству­ющий период существенно препятствовали иностранному влиянию, в какой бы форме оно ни выражалось.

В языке, в его словаре (несмотря на общепринятое мнение о том, что сло­варь непосредственно и сразу реагирует на все сдвиги в социальной структуре общества) эти изменения нашли свое отражение не сразу. Нельзя, в частности, утверждать — это и не подтверждается фактами, — что с середины 50-х гг. в русском языке резко возросло число иноязычных заимствованных слов и сам процесс лексического заимствования испытал своего рода скачок в своем раз­витии.

Влияние изменений в международных связях нашей страны на словарь язы­ка проявлялось в более сложных, опосредствованных формах. Если мы внима­тельно исследуем газетную публицистику середины (1954—1956) 50-х гг., то почти не обнаружим иноязычных неологизмов, появившихся именно в это вре­мя. Однако при этом нельзя не обратить внимание на то, что изменилось само отношение к иноязычной лексике. Оно не выражается прямо, декларативно (как мы видели это в конце 40-х — начале 50-х гг., когда речь шла о необходи­мости избавиться от иноязычных слов и главным образом от иноязычной тер­минологии), однако в употреблении иноязычных слов и терминов — подоб­

ных тем, с которыми велась борьба в предшествующий период, — нет особен­но заметных сдерживающих, ограничивающих, запретительных начал.

После сушки плитки направляются в горновой цех — на обжиг. Здесь они укладываются в своеобразные контейнеры (капселя) и загружаются в горн (Ве­черняя Москва. 1954. 10 февр.);

Большой школой для всего коллектива было освоение нового артикула — легкой летней костюмной ткани —лаймдота (Труд. 1954. 26 авг.);

На деррик-кране... отлично работает Аня Львова, донская казачка, комсо­молка (А. Югов. Год свершений // Известия. 1955. 27 июля);

Для того, чтобы яростное здесь течение не сносило этот камень, — впере­межку с ним будут валить в воду бетонные пирамиды в 600 пудов каждая: тет-райдеры, как называют их здесь (там же);

Кроме того, предприятия Министерства тяжелого машиностроения должны наладить серийный выпуск мощных пакетир-прессов и обеспечить ими метал­лургические заводы (Известия. 1955. 2 апр.);

Она [пьезоэлектрическая пластинка] является основным элементом адапте­ров, или звукоснимателей, воспринимающих звуковую микрозапись... (Правда. 1956. 19 апр.);

Давно следовало бы организовать доставку в Березники известкового кам­ня... и кокса в думпкарах — саморазгружающихся вагонах (Правда. 1956. 3 окт.) ит. п.

К концу 50-х гг., наряду с активным использованием специальной иноязыч­ной терминологии в литературной речи последняя пополняется и новыми за­имствованными словами, которые попадают в русский язык не только через специальные сферы (научная и техническая терминология), но и через такие жанры, как газета, публичное выступление, перевод публицистического или художественного произведения с иностранного языка на русский и т. п.

Процесс заимствования иноязычной лексики русским языком второй поло­вины 50-х — начала 60-х гг. характеризуется расширением тематического и семантического круга заимствуемой лексики.

Правда, ошибочно было бы полагать, что в это время русский язык попол­нился массой иноязычных слов, прочно вошедших в его лексическую систему. Трудность в описании иноязычного лексического материала, появле­ние которого в русской речи относится к концу 50-х — началу 60-х гг., заклю­чается в том, что этот материал в значительной своей части не вполне освоен системой русского языка. Судить же о том, насколько прочно иноязычное сло­во вошло в язык, стало ли оно действительно заимствованным или же пред­ставляет собой элемент случайный, можно лишь, имея в своем распоряжении данные о более или менее длительном во времени употреблении этого слова в речи, в различных ее жанрах (если имеется в виду не узкоспециальный тер­мин). Это относится как к лексике, связанной с обозначением новых реалий, так и — в большей степени — к словам, не связанным с называнием новых понятий или предметов: исследователь должен постоянно иметь в виду, что освоение этого рода лексики происходит в постоянном столкновении и взаи­модействии с синонимическими исконными (или ранее заимствованными) сред­ствами, и результаты этого взаимодействия — семантическая и стилистичес­кая дифференциация, локализация одного из сосуществующих и взаимодей­ствующих элементов какими-либо специальными, профессиональными, жан­ровыми рамками, формирование таких отношений между членами синоними­ческой пары, при которых один член выступает в качестве регулярного номи­нативного средства, а другой — в качестве стилистического варианта, «вспо­могательного» элемента и т.

Если заимствуется не специальный термин, а слово, предназначенное для более или менее широкого употребления (не связанное с обозначением новой реалии и потому «перекрещивающееся» по некоторым своим семантическим дифференциальным признакам с соответствующим словом, уже имеющимся в языке), то важно не только определить те новые семантические и стилистичес­кие оттенки, которые содержит иноязычный неологизм по сравнению с его исконным синонимом, при общности основного смысла обоих слов, но и учесть степень актуальности заимствуемого элемента, социальной потребности не­пременно дифференцировать то, что до сих пор обозначалось одним словом,

специализировать некоторые семантические оттенки, закрепив их за вновь по­явившимся иноязычным словом.