Особенности функционирования иноязычной лексики в русской речи 80 — 90-х годов

Для употребления иноязычных слов на страницах печати, в устной публич­ной речи характерны две противоположные тенденции: с одной стороны, но­вое заимствование или термин, до этого известный главным образом специа­листам, употребляются без каких бы то ни было «переводов» на русский язык, комментариев, оговорок и т.

Пример первого рода — вхождение в широкий оборот ряда коммерческих и финансовых терминов: бартер, брокер, инвестиция, клиринг, дилер, дистри­бьютер 10, монетаризм и др., политических, дипломатических, медицинских

и т. п. терминов: импичмент, уотергейт, ирангейт, лобби, инаугурация, денон­сация (договора), спичрайтер (автор речей какого-нибудь высокопоставленно­го лица), акупунктура, дианетика, апитерапия (лечение пчелиным ядом), фо­бии (страхи), хилеры (филиппинские лекари), экстракорпоральное оплодо­творение (выращивание человеческого плода в пробирке) и т. п.

Пожалуй, никогда прежде так широко не вливалась в общий речевой оборот иноязычная лексика, обозначающая реалии, которые до недавних пор счита­лись принадлежностью иного, «буржуазного» мира; теперь же эта лексика на­полняется своим, «отечественным» содержанием: ср. такие слова, как казино, крупье, кабаре, мафия, мафиози, проституция, проститутка, наркомания, порнография, порнобизнес (плюс образования, созданные на русской языковой почве: порнуха, порнушник, порнятина и т. п.). Слово гастарбайтер, еще со­всем недавно казавшееся несомненной принадлежностью «их» действитель­ности, уже входит в нашу речь как обозначение понятия, свойственного рос­сийской реальности; ср.:

...Граждане пока предлагаемыми им суммами довольны: 300 тыс.

Толерантное отношение к иноязычным лексическим элементам выражает­ся в еще одном явлении, характерном, как кажется, именно для 90-х гг.: иноя­зычные слова и обороты становятся названиями газетных заголовков, постоян­ных (идущих из номера в номер) рубрик; иногда даже сохраняется иноязычное написание этих элементов. Ср., например, такие названия рубрик и заголовки в московских газетах («Сегодня», «Московский комсомолец», «Независимая га­зета», «Московские новости», «Вечерняя Москва», «Вечерний клуб» и нек. др.): Бомонд, Ноу-хау, Брифинг, Эпицентр, Форс-мажор, Шоу, Презентации, Ти­нейджер, Хит-парад, Криминал, Резонанс, Триллер, Монитор, Эксклюзив, Хеп­пенинг, Киднеппинг, Видеодайжест, Видеоеью (по аналогии с интервью), Extra! (о сенсационных криминальных случаях), Underground (о неформальном ис-

ний: ср. дистрибутор — дистрибьютор — дистрибьютер; сканнер — сканер; леггин­сы — леггенсы — легинсы — легенсы; киднеппинг — киднэппинг — киднепинг и т. д. (подробнее см. об этом в работе [Тимофеева 1992]).

кусстве), названия телепередач Российского и Московского телевидения: Бо­монд, Пресс-экспресс, Пресс-клуб, Ретро-шлягер, Бизнес-кард, Экспресс-каме­ра, Экспо-курьер, Fashion News (новости моды) и др.

Вторую тенденцию можно проиллюстрировать разного рода авторскими ком­ментариями к употребляемой иноязычной лексике, которые в силу их метатек-стового характера можно рассматривать как своеобразное нарушение автома­тизма речи: говорящий останавливает свое внимание на форме высказывания, на способе выражения, что для большинства «нормальных» речевых актов весь­ма необычно (если исключить некоторые виды речевого общения лингвистов, у которых автоматизм речи нарушен по чисто профессиональным причинам).

В период вхождения иноязычного элемента в речевой оборот довольно обыч­ны случаи перевода слова или термина на русский язык, его разъяснения:

Каждый в Латвии сегодня знает значение слова «апатрид». Это человек, не имеющий гражданства (Российская газета. 1994. 3 марта);

«Рыбацкие новости» сообщают, что в моду входит целибат, то есть по­ловое воздержание мужчин (Подмосковные известия. 1994. 17 марта);

В переводе с языка «бухгалтерского» акцепт означает подтверждение предприятия-потребителя о получении им заказанной продукции. Акцептовано — значит принято, принято — значит оплачено (Советская Рос­сия. 1988.21 февр.);

Что такое иератизм! На этот вопрос многим ответить затруднительно. А иератизм — это ... знакопоток. Так раскрывает значение этого слова художник Михаил Шварцман, который назвал свою выставку, открывшуюся в Третьяков­ской галерее на Крымском валу, «Иературы» (там же);

Профессиональный киллер. По-русски — убийца (Семь дней. 1993. № 30);

Это слово стало обиходным для народов десятков стран мира. Дословно «зом­би» означает «живой мертвец». Понятие это пришло с острова Гаити, где существовал да, пожалуй, и поныне существует целый культ «зомби» (Со­ветская Россия. 1988. 17 февр.);

Теперь что касается боевиков, или, как их называют [в Армении],— фидаинов (защитников народа)... (Аргументы и факты. 1990. №31).

Иногда такой перевод осуществляется с помощью другого иноязычного сло­ва, чуждость которого говорящими уже не ощущается. Ср. характерный при­мер:

Спонсоры, или, по-русски говоря, меценаты, видят свою задачу в том, чтобы... (телекомментатор, 16 марта, 1993).

Нередки также комментарии пишущего (говорящего) по поводу употреби­тельности того или иного иноязычного слова, источников его происхождения, его статуса в русском языке и т. п. Например:

В последние годы, во времена величайших парадоксов и катаклизмов—одно из любимых ныне обиходных словечек—порой уже черное выгля­дит белым, безнравственное нравственным и наоборот ( В.

Но он [писатель В. П. Некрасов] должен был сказать о бое капитана Аброси­мова и об этой, как теперь в ыраж а юте я, альтернативе {В. Кардин. Явле­ние капитана Абросимова // Независимая газета. 1991. 2 февр.);

Одно из самых модных словечек нашего времени—«ретро» (Российская газета. 1994. 2 февр.);

Профессора Стивена Хэнка, апостола «разгосударствления», бывшего эко­номическим советником у генерала Пиночета, а затем у президента Рейгана, принято считать и автором термина «приватизация». Но сам эксперт по части изживания государственного сектора в экономике полагает, что приватизация — слово французское... (Куранты. 1991. № 86);

...Термин «приватизация», появившийся, как утверждают, в 1972 году на стра­ницах французского еженедельника «Нувель обсерватор», никогда не был в таком ходу, как сейчас (там же).

Одним из свидетельств широкой употребительности и успешного вхожде­ния в русский язык иноязычных слов, в том числе и специальных терминов, являются случаи переносного, метафорического использования их в необыч­ных контекстах. Такого рода употребление иноязычной лексики характерно прежде всего для языка газеты. Ср. словосочетания типа: телевизионный ма­рафон, реанимация российской экономики, ангажированная пресса, полити­ческий бомонд, стагнация души, рейтинг вранья (первоначально слово рей­тинг употреблялось только применительно к лицу: рейтинг шахматиста, рей­тинг политика), пакет программ а затем и еще более широко: пакеты пред­ложений, пакеты дипломатических инициатив и т. п.

Приведенные примеры могут создать впечатление перенасыщенности со­временной русской речи иноязычными словами. На первый взгляд это действи­тельно так. Недаром носители языка нередко остро реагируют на появление в употреблении незнакомых им слов и терминов, протестуя против «засилья ино­странщины» (что, кстати, было во все эпохи значительных социальных преоб­разований, начиная с времен Петра I и кончая нашими днями).

На самом деле надо говорить об известной распределенности иноя­зычных слов — по функциональным стилям и речевым жанрам. В наибольшей степени ими насыщены газетные и журнальные тексты, в особенности те, что касаются экономики, политики, спорта, искусства, моды (но, например, в ста­

тьях, посвященных бытовым проблемам, новые заимствования довольно ред­ки). В устной публичной речи — например, в радио- и телеинтервью, выступ­лении в парламенте — употребление иноязычных слов-неологизмов (или не­давних специальных терминов) чаще, чем в письменных текстах, сопровожда­ется оговорками типа: так называемый монетаризм, как теперь при­нято выражаться, презентация и т. п., поскольку, ориентируясь на массо­вого слушателя, говорящий ощущает эту связь с ним более остро и непосред­ственно, нежели автор газетной или журнальной статьи.

Обиходная речь не испытывает сколько-нибудь заметного наплыва иноязыч­ных слов, и это понятно: будучи по большей части словами книжными, заим­ствования и употребляются главным образом в жанрах книжной речи 12.

Поскольку иноязычная лексика представляет собой такой лингвистический объект, на котором перекрещиваются самые различные социальные оценки как самого процесса заимствования, так и конкретных заимствованных слов, заслуживают внимания и изучения с социолингвистической точки зрения раз­личия в отношении к иноязычным словам, особенно новым.