А. М. ГОРЬКИЙ(1 8 6 8 — 1 9 3 6)

Берлин встретил его неприветливо: сыпался хорошо знакомый по Петербургу мелкий, серый дождь и бастовали носильщики вокзала. Пришлось самому та- щить два тяжелых чемодана, шагать подземным коридором в толпе сердитых людей, подниматься с ними вверх по лестнице.

Мой бог! Там стекло есть! О, Рихард, там ваза...

На площади, пред вокзалом, не было ни одного извозчика. По мокрым камням мостовой, сквозь частую сеть дождя, мрачно, молча шагали прилично одетые люди. Дождь был какой-то мягкий, он падал на камни совершенно бесшумно, но очень ясно был слышен однообразный плёск воды, стекавшей из водосточных труб, и сердитые шлепки шагов. Стояли плотные ряды тяжёлых зданий, сырость придала им почта однообразную окраску ржавого железа. Чувствуя, как в него сквозь платье и кожу просачивается холодное уныние, Самгин поставил чемоданы, снял шляпу, вытер потный лоб и напомнил себе:

Безвыходных положений не бывает.

Из-за его спины явился седоусый, коренастый че-ловек, в кожаной фуражке, в синей блузе до колен, с медной бляхой на груди и в огромных башмаках. Две марки до ближайшею отеля,—предложил ему Самгин.

Нет,—сказал носильщик, не взглянув на него, й вздёрнул плечо так, как будто отталкивал.

«Пролетарская солидарность или—страх, что товарищи вздуют?»—иронически подумал Самгин, а носильщик с бока одним глазом заглянул в его лицо, движением подбородка указав на один из домов, громко сказал:

Бальц пансион.

Забыв поблагодарить, Самгин поднял свои чемоданы, вступил в дождь, и через час, взяв ванну, выпив кофе, сидел у окна маленькой комнатки, восста- новляя в памяти сцену своего знакомства с хозяйкой пансиона.

Вы—не еврей, нет?

Она сама быстро и ловко приготовила ванну и подала кофе, объяснив, что должна была отказать в работе племяннице забастовщика. Затем, бесцеремонно рассматривая гостя сквозь стёкла очков, спросила: что делается в России? Проверяя своё знание немецкою языка, Самгин отвечал кратко, но охотно, и думал, что хорошо бы, переехав границу, закрыть за собою какую-то дверь так плотно, чтоб можно было хоть на краткое время не слышать утомительный шум отечества и даже забыть о нём. А хозяйка говорила звонко, решительно и как бы не для одного, а для многих:

Место Бебеля не в рейхстаге, а в тюрьме, где сн уже сидел. Хотя и утверждают, что он не еврей, но он тоже социалист.

Улыбаясь, Самгин спросил: разве она думает, что все евреи социалисты, и богатые тоже?

О, да!—гневно вскричала она.—Читайте речи

Евгения Рихтера. Социалисты—это люди, которые хотят ограбить и выгнать из Германии её законных владельцев, но этого могут хотеть только евреи. Да, да—читайте Рихтера, это—здравый немецкий умі И уже с клёкотом в горле она продолжала, взма-хивая локтями, точно курица крыльями:

— Германия не допустит революции, она не возь-г мёт примером себе вашу несчастную Россию. Германия сама пример для всей Европы. Наш кайзер гениален, как Фридрих Великий, он—император, какого давно ждала история. Мой муж Мориц Бальц всегда внушал мне: Лизбет, ты должна благодарить бога за то, что живёшь при императоре, который поставит всю Европу на колени пред немцами...

Она была так толста и мягка, что правая ягодица её свешивалась со стула точно пузырь, такими же пузырями вздувались бюст и живот. А когда она встала—пузыри исчезли, потому что слились в один большой, почти не нарушая совершенство его формы, Наверху его вырос красненький нарывчик с трещиной, из которой текли слова...

За окном по влажным стенам домов скользили желтоватые пятна солнца, Самгин швырнул на стол странную книжку, торопливо оделся, вышел на улицу и, шагая по панелям как-то особенно жёстким, вскоре отметил сходство Берлина с Петербургом, усмотрев его в обилии военных, затем нашёл, что в Берлине офицера ещё более напыщенны, чем в Петербурге, и вспомнил, что это уже многократно отмечалось.

— Германия—прежде всего Пруссия. Апофеоз культуры неумеренных потребителей пива. В Париже, сопоставляя Нотр-Дам и Тур Эйфель, понимаешь иронию истории, тоску Мопассана, отвращение Бодлера, изящные сарказмы Анатолия Франса. В Берлине ничего не надо понимать, всё совершенно ясно сказано зданием рейхстага и «Аллеей Победы». Столица Прус-сии—город на песке, нечто вроде опухоли на боку Германии, камень в её печени...

Серые облака снова начали крошиться мелким дождём. Самгин взял извозчика и возвратился в отель. Вечером он скучал в театре, глядя, как играют пьесу Ведекинда, а на другой день с утра до вечера ходил и ездил по городу, осматривая его, затем посвятил день поездке в Потсдам. К знакомым, отрицательным оценкам Берлина он не мог ничего добавить от себя. Да, тяжёлый город, скучный, и есть в нём—в зданиях и в людях—что-то угнетающе напряженное. Коренастые, крупные каменщики, плотники работают молча, угрюмо, машинально. У них такие же груди «колесом» и деревянные лица, как у военных. Очень много толстых. Самгин решил посмотреть музеи и уехать.

Вот он в музее живописи.

После тяжёлой, жаркой сырости улиц было очень приятно ходить в прохладе пустынных зал. Живопись не очень интересовала Самгина. Он смотрел на посещение музеев и выставок, как на обязанность культурного человека, обязанность, которая даёт темы для бесед. Картины он обычно читал как книги и сам видел, что это обесцвечивает их.

Вечером—в нелепом сарае Винтергартена он подозрительно наблюдал, как на эстраде два эксцентрика изощряются в комических попытках нарушить обычное. В глумливых фокусах этих ловких людей было» что-то явно двусмысленное,-—публика не смеялась* и можно было думать, что серьёзность, с которой они извращали общепринятое, обижает людей.

— Босх тоже был эксцентрик,—решил Самгин.

Утром, неохотно исполняя обязанности путешественника, вооружённый красной книжкой Бедекера, Самгин шагал по улицам сплошь каменного города, и этот аккуратный, неуютный город вызывал у него тяжёлую скуку.

В Мюнхене он отметил, что баварцы толще пруссаков, картин в этом городе, кажется, не меньше, чем в Берлине, а погода—ещё хуже. От картин, от музеев он устал, от солидной немецкой скуки решил перебраться в Швейцарию...

*Жизнь Клима Самгина».

В конечном итоге труд, организованный и организуемый энергией партии Ленина—Сталина в Союзе Советских Социалистических Республик, является началом новой, социалистической истории человечества. Нужно ли напоминать, что этим и объясняется дикая ненависть буржуазии к Союзу?

В данное время эта ненависть наиболее откровенно я ярко выражается в Германии Гитлера и К0. «История повторяется». В Германии выродки истории—банкиры, фабриканты, помещики, лавочники— снова, как это было в начале XIX века, выдвигают солдата на роль завоевателя мира...

«Две пятилетки

Мы живём и работаем в эпоху сказочно быстрых процессов разрушения «старого мира»—процессов, причины коих были всесторонне, тщательно изучены ц предуказаны...

Выдвигая на посты своих вождей авантюристов, прибегая к террору, как единственному приёму самозащиты, лавочники всех стран объявили единственным средством спасения своего фашизм, т, е. организацию различных отбросов человечества (жуликов, истери- ков, дегенератов и людей, ошеломлённых страхом гибели от голода) в армию бандитов, которые под командой полиции должны истреблять силу здоровую, способную к социальному творчеству,—революционный пролетариат... О жизнеспособности, талантливости, о мощных запасах творческих сил пролетариата с неоспоримой очевидностью говорят миру шестнадцатилетний героический труд пролетариев Союза Советов и фантастические результаты этого труда.

«Беседа с* молодыми*.

Мы видим, что миллионами трудового народа правят... бездарные авантюристы—Гитлер и подобные ему мошенники...

Они не могут жить, не организуя массового истребления народов, они—профессиональные убийцы рабочих масс. Известно, что мы, люди Союза Социа-листических Советов, мешаем жить группе всемирных грабителей и убийц и что они очень хотели бы частью—уничтожить нас, частью—обратить в рабство.

«О пьесах>>.

Идиотизм деятельности людей, которые выдвинули фашистов исполнителями подлой воли своей, всё более очевиден; голодные походы безработных, грабёж рабочих, ещё имеющих работу, разорение крестьянства, рост количества мелких нарушений «могущественного права» буржуазии, рост убийств, поощряемый безнаказанностью фашистов и полицейских, ежедневно и публично на улицах убивающих рабочих, воспитание в мелкой буржуазии «анархизма отчаяния», развитие самоубийств, рост проституции, в том числе детской, истощение физических сил населения...

И вот эти—едва ли уже люди—готовят новую войну.

«Краткий очерк скверной историио.

Сегодня мы видим, что его (мещанства.—Ред.) звериная ненависть к социализму, к работе раскрепощения трудящихся из железных цепей капитала принудила немецких лавочников отказаться от возлюбленной ими якобы «гуманитарной культуры» в пользу наглейшего разбоя, каким является воинствующий фашизм. Фашизм прежде всего ничем не прикрытое, циническое истребление революционного, но безоружного пролетариата одичавшими, но вооружёнными хозяевами, капиталистами. Затем фашизм—отрицание культуры, проповедь войны, крик обессилевшего о желании быть сильным...

Отказываются и от христианского бога, заменяя его древними, языческими богами, и явились миру в виде совершенно обнаженном, без штанов, в собственной коже, как жабы. Поспешно организуют новую всемирную бойню на земле, на воде, под землёй, в воздухе, с применением ядовитых газов, бактерий чумы и других эпидемий и всех «десяти казней египет-ских»...

Имеем ли мы право ненавидеть этих одичавших, неизлечимых дегенератов—выродков человечества, эту безответственную международную шайку явных преступников, которые наверно попробуют натравить свой «народ» и на государство строящегося социа-лизма?

Подлинный, искренний революционер Советских Социалистических Республик не может не носить в себе сознательной, активно^ героической ненависти к под- лому врагу своєму. Наше право на ненависть к нему достаточно хорошо обосновано и оправдано.

«Пролетарская ненависть*.

Сегодня Эрнсту Тельману исполнилось 50 лет. Чет» вёртый год фашисты держат его в тюрьме. Фашизм» это давно уже пора понять, есть садизм класса больного, издыхающего. Фашисты кровожаднее зверей, но более трусливы, чем звери. Они рубят голош коммунистам, но, разумеется, понимают, что каждая отрубленная голова возбуждает ненависть к фашизму в тысячах пролетарских сердец.

Настанет момент, когда все эти сердца вспыхнут единым пламенем и выжгут до корней фашизм, гнилую язву мира. Сокрушительное пламя это превратит в пепел не только выродков человечества, ио и всех гуманистов на словах, всех, кто, наполняя воздух пылью красивых слов сочувствия героям пролетариата, истребляемым грязным их врагом, остаётся равнодушным к судьбе узников фашизма. Да здравствует Тельман и его мужественные товарищи, которые неутомимо роют могилу фашизму!

<<Приветствие Э. Тельману

Горячо приветствую инициаторов великого дела сплочения трудящихся женщин на борьбу с военной опасностью и фашизмом. Пусть пример передовых тружениц науки и культуры, фабрик и заводов удвоит силы всего трудящегося человечества в его борьбе против тёмных сил реакции и белого террора. Желаю всяческого успеха вашему прекрасному начинанию.

Телеграмма женскому конгрессу в Париже.

Исполняя волю организаторов новой войны, которая неизбежно будет всемирной, фашисты Германии, 78 ставленники банкиров и фабрикантов оружия, опубликовали 2 мая весьма интересный закон. По смыслу этого закона всякое действие и даже намерение, направленное к изменению социально-экономических условий в интересах и на пользу рабочего класса— рассматривается как «измени отечеству» (подчеркнуто Горьким.—Ред.). Определение степеней этой измены возлагается на народный суд, который «состоит при главном разбирательстве из 5-ти членов, а вне главного разбирательства из 3-х членов. Председателем и ещё одним членом суда должны быть судьи, а остальные члены суда должны «располагать особым опытом в области борьбы против антигосударственных преступлений». Члены народного суда назначаются рейхсканцлером по предложению имперского министра юстиции на пятилетний срок... Решение народного суда обжалованию не подлежит. Предварительное следствие необязательно, если по мнению прокуратуры в таковом нет надобности. Нет также необходимости в особом решений о сроке главного разбирательства... Выбор защитника нуждается в утверждении со стороны председателя суда».

Стремления пролетариата изменить условия жизни: наказуются по «закону» фашизма заключением в каторжную тюрьму сроком от двух лет до пожизненного, а если суд найдёт, что и этого мало—применяется смертная казнь...

... Запугав политически несознательней пролетариат, его хотят двинуть на безумное дело взаимного самоистребления, хотят заставить пролетариев перестрелять друг друга, отравить газами, обратить против самих себя все средства уничтожения людей, созданные руками тех же пролетариев...

...Дело, конечно, не в том, чтобы уговорить зверя вести себя милостиво по отношению к человеку, попавшему в его лапы, а чтоб вырвать лапу из плеча вместе с головою зверя. Но если мы будем только внушать: не убий! или даже кричать: не смей убивать!—это будет наивным отрицанием права истребления врага...

...Фашисты, практикуя террор, организуют в массах ненависть к нему, ненависть организует массы на неоспоримо справедливую месть врагу. Враг осуждён и погибнет тем скорей, чем более безумна и подла будет его неистовая жажда крови.

«О фашизме>> (из неопубликованной статьи).

Фашизм есть порождение буржуазной культуры, находящейся уже в состоянии гниения и распада, её раковая опухоль. Теоретики и практики фашизма— авантюристы, выдвинутые буржуазией из своей среды. В Италии, Германии буржуазия передала политическую, физическую власть в руки фашистов, командуя ими почти с тою же макиавеллистической ловкостью, с какой средневековая буржуазия итальянских городов командовала кондотьерами. Она удовлетворённо наблюдает и поощряет не только гнуснейшее истребление фашистами пролетариев, но позволяет фашистам преследовать и выбрасывать за границы родины литераторов и работников науки, т. е. представителей её же интеллектуальной силы, которой она ещё не-давно гордилась и хвасталась. Удовлетворяя стремление хозяина-империалиста к новому «переделу мира» посредством новой всемирной бойни, фашизм выдвинул теорию права германской расы на власть во всём мире, над всеми расами. Эта давно забытая идея больного Фридриха Ницше о приоритете «белокурой бестии» исходит из факта порабощения рыжими и светловолосыми индусов, индо- китайцев, мела- и полинезийцев, негров и т. д.... Эта теория права белой расы на единовластие в мире разрешает каждой национальной группе буржуазии рас- 80 сматривать не только всех цветнокожих людей, но и белых своих соседей европейцев, как варваров, подлежащих порабощению или уничтожению. Эта теория, уже воплощаемая в практику итальянской и японской буржуазии, является одним из реальных фактов, которые наполняют современное понятие «культура»...

Итак, мы видим, что буржуазная культура Европы не является «монолитным целым», какой изображали её буржуа-историки. Её «живая сила» распалась на лавочников и банкиров, которые, рассматривая всех остальных людей, как дешёвый и обильный товар, желают во что бы то ни стало сохранить занятые ими высокие, социально уютные позиции; на людей, которые защищают свое право работать для дальнейшего развития культуры; и на фашистов, которые, может быть, тоже ещё люди, но в результате длительного, распространенного на ряд поколений, пивного опьянения—люди одичавшие и требующие строгой изоляции или же ещё более решительной меры пресечения их омерзительных кровавых преступлений. ю культурах».

Год назад несколько крупных немецких газет напечатали статьи, в которых красноречиво убеждали юношество не стремиться в университеты, ибо образованных людей в Германии излишек, делать им нечего и государство капиталистов считает вредным увеличивать их количество... Фашизм... борясь всеми силами против рабочего класса, подавляя всякое стремление к культуре, тем самым задерживает развитие его интеллектуальной энергии... Ему больше не нужен интеллигент, творец, изобретатель, если он не изобретает пушек и пулемётов новой конструкции, ядовитых газов и всего прочего, что необхо-димо для будущей войны...

«Годовщина исторического постановления

Смысл социальной философии Ницше весьма прост: истинная цель жизни—создание людей высшего типа, «сверхчеловеков», существенно необходимым условием для этого является рабство; древний, эллинский мир достиг непревзойденной высоты, потому что был основан на институте рабовладельчества; с той поры под влиянием христианского демократизма культурное развитие человечества всё понижалось и понижается, политическое воспитание рабочие масс не может помешать Европе вернуться к варварству, если она, Европа, не возвратится к восстановлению основ культуры древних греков и не отбросит в сторону «мораль рабов»—проповедь социального равенства. Надобно решиться признать, что люди всегда делились на меньшинство—сильных, которые могут поз-волить себе всё, и большинство—бессильных, которые существуют затем, чтобы безусловно подчиняться первым.

Эта философия человека, который кончил безумием, была подлинной философией «хозяев» и не являлась оригинальной, основы её были намечены ещё Платоном, на ней построены «Философские драмы» Ренана, она не чужда Мольтцеру; вообще это древнейшая философия, её цель: оправдание власти «хозяев», и они её никогда не забывают. У Ницше она была вызвана—можно думать—ростом германской социал- демократии; в наши дни она—любимый духовный корм фашистов.

«Беседы о ремесле».

Недавно в Берлине был парад «Стальной каски»—¦ «Штальгельма», и председатель этой организации Зельдте, фабрикант ликёров, сказал: «Когда Шталь- гельм марширует, это означает возрождение германского солдатского духа. Солдатские идеи и солдатские дела вновь нашли себе понимание в Германии»..» Легко представить себе, что такое «солдатские дела»: кровавые ужасы этих «дел» 14—18 гг. ещё не совсем забыты.

Но солдатские идеи несомненно существуют, и в наши дни усиленно пропагандируются в форме фашизма. Это—не новые идеи, истоки их можно проследить в книгах немецких писателей, например, у знаменитого историка Генриха Трейчке, а философ- ско-художественное оформление этих идей дал Фридрих Ницше в его образе «белокурой бестии». Проводником этих идей является Бенито Муссолини. В статье, написанной им для «Итальянской энциклопедии», он пользуется всеми установками душевно-больного Ницше, его проповедью «любви к дальнему», презрительно отрицает идею братства народов и социального равенства человеческих единиц, отрицает, конечно, и права большинства на власть.

Гитлер проповедует, что фашизм «вознесёт народ Германии над всем человечеством»... и нет слов, чтобы выразить, до чего всё это нищенски гнусно, как это бессмысленно и противно. Муссолини находит, что никогда ещё «народы» не жаждали так страстно сильной власти... Ах, если бы можно было перестроиться на феодальный лад! Вот к чему сводятся основные «солдатские идеи» фашизма.

В совершенно обнажённом виде современное на-строение буржуазии недавно с наивным цинизмом 'дикаря высказывал в газете Гитлера «Фолькшер бео- бахтер» некто Альфред Розенберг по поводу приговора над пятью фашистами, которые замучили и убили коммуниста в Бейтине. Убийство было со-вершено так садически отвратительно, что даже буржуазный суд приговорил убийц к смерти. Розенберг говорит:

«Приговор обнаружил глубокую бездну между нашим мышлением и либерализмом. Господствующее либеральное право утверждает: человек равен чело- веку... Пять осуждены на смерть за то, что они убили поляка, который к тому же был большевиком,—приговор суда противоречит элементарному чувству самозащиты нации. Мы ведём наступление на мировоззрение либералов так же, как и на марксистов. Для нас душа не равна душе, человек не равен человеку. Наша цель—сильный германский человек. Только исповедание неравенства даёт Германии политическую свободу».

Под влиянием такого бреда приговор суда над убийцами смягчён и, кажется, намерены совсем отменить приговор. Вот этот бред И есть основное содер-жание фашизма. Совершенно ясно, что Европой, её трудовым народом, правят люди обезумевшие, что нет преступления, на которое они не были бы способны, нет такого количества крови, которое они побоялись бы пролить. Для того, чтобы дожить до этого бреда, необходимо было «лережить» или «изжить» Гёте и Канта, Шиллера и Фихте и ещё добрую сотню крупнейших мыслителей, поэтов, творцов музыки, живописи.

<<О солдатских идеях».

Фашизм—это мобилизация й организация капиталом нездоровых, физически и морально, отслоений истощённого буржуазного общества, мобилизация юных потомков алкоголиков и сифилитиков, мобилизация истерических детей, пострадавших от впечатлений войны 1914—1918 гг.; детей мелкой буржуазии, «мстителей» за поражения и за победы, которые оказались для буржуазии не менее разрушительными, чем поражения. Психика этих подростков характеризуется фактами такого рода: в Германии в первых числах текущего мая в г. Эссене «Гейнц Христен, подросток 14 лет, убил своего приятеля, Фрица Валькенгорста, мальчика 13 лет. Убийца хладнокров- 8i но рассказал, что вырыл для своего приятеля зара-нее могилу, бросил его туда живым и держал его лицом в песке до тех пор, пока Валькенгорст не задохся. Убийство он мотивировал тем, что очень хотел овладеть принадлежавшей Валькенгорсту формой гитлеровского ударника».

Кто видел парады фашистов, тот видел, что это— парады рахитичной, золотушной, чахоточной моло-дёжи, которая хочет жить со всей жаждой больных людей, способных принять всё, что даёт им свободу, выявить гнойное кипение их отравленной крови. В тысячах серых, худосочных лиц здоровые, полнокровные лица заметны особенно резко, потому что их мало.

Это, конечно, лица сознательных классовых врзгов пролетариата или авантюристов из мелкой буржуазии, вчерашних социал-демократов, мелких лавочников, которые хотят быть крупными и голоса которых вожди германского фашизма покупают тем, что дают лавочникам немножко топлива и картофеля даром, т. е. за счёт рабочих, крестьян. Обер-кельнерам хочется иметь свой маленький ресторан, мелкие воры хотели бы заняться воровством, указанным властью крупных воров,—вот «кадры» фашизма. Парад фашистов—это одновременно парад и силы и слабости капитала...

Не десятки, а юотни фактов говорят о разрушительном, разлагающем влиянии фашизма на молодёжь Европы. Перечислять факты противно, да и память отказывается загружаться грязью... Укажу, однако, что в стране, где мужественно и успешно хозяйствует пролетариат, гомосексуализм, развращающий молодёжь, признан социально преступным и наказуемым, а в «культурной стране» великих философов, учёных, музыкантов он действует свободно и безнаказанно. Уже сложилась саркасти іеская поговорка «уничтожьте гомосексуалистов—фашизм исчезнет». Следует указать на то, что семиты, люди расы, которая могла бы— если это нужно—похвастаться своей чистотой, люди, которые дали человечеству так много действительно великих мастеров культуры—и величайшего из них, подлинного Мессию пролетариата, Карла Маркса,— эти люди изгоняются фашистской буржуазией Гер-мании...

В то же время в стране, где власть принадлежит рабочему классу, организована самостоятельная республика евреев—Еврейская автономная область-

Маленьким странам снова угрожает опасность оказаться в железных объятиях великих, у них снова хотят отнять право свободного развития их культур.

В массах разноязычного, разноплемённого пролетариата империализм и фашизм сеют злые семена национальной розни, расового пренебрежения и презрения, которые могут перерасти в расовую ненависть и затруднить развитие в мире трудящихся сознания единства его классовых интересов,—спасительное со-знание, которое только одно может освободить рабочих и крестьян всего мира из положения беззащитных, бесправных рабов обезумевших лавочников. Их национальная торгово-промышленная вражда легко может перерасти и уже перерастает в проповедь расовой вражды и расовых войн. Сегодня они проповедуют и уже осуществляют на подлой практике антисемитизм, завтра возвратятся к проповеди антиславянизма, вспомнив постыдные мнения о славянах Момзена, Трейчке и других и забыв о том, сколько талантливых людей дали немецкой культуре поляки, поморяне, чехи...

Пролетариат, воспитанный идеологией Маркса— Ленина, реально и мудро осуществляемой вождём его Сталиным, этот пролетариат доказал, что в его пёстроплеменной стране все племена и расы совершенно равны в правах на жизнь, на труд, на развитие своих культур. Безграмотным, не имевшим письменности, полудиким людям русский рабочий ши- 86 роко открыл путь к знанию. В Союзе Социалистических Советов нет ни одного численно ничтожного племени, которое не доказало бы свою жажду культуры и способность к восприятию её...

Быстрота культурного роста населения Союза Советов признана честными людьми всех стран. Казалось бы, что честные люди, признав этот факт, должны сделать из него соответствующий, очень простой, морально гигиенический вывод: и субъективно и объ-ективно гораздо полезнее, гораздо честнее жить е среде здоровой, чем в среде, смертельно заражённой социальными недугами и осуждённой на гибель. Признав пролетариат способным к социальному творчеству, гораздо полезнее всячески способствовать развитию в нём его жажды знаний, его талантов и сознания в массе пролетариата его исторического назначения, которое он уже начал осуществлять в стране, где живёт 170 миллионов. Казалось бы, что чувство собственного достоинства мастеров культуры, «гуманистов», должно быть глубоко возмущено фактами отрицания культуры лавочниками, их походом против роста всякой техники, кроме военной, назна-ченной истреблять людей. Но не заметно, чтоб мастера буржуазной культуры возмущались сожжением книг, неугодных фашизму, проповедью человеконенавистничества, заключённого в смыслах национальной и расовой теории, подготовкой к новой яростной войне,—к бессмысленному истреблению мил-лионов наиболее здоровых людей, к новому истреблению огнем вековых культурных ценностей, к разрушению городов, уничтожению результатов тяжкого груда масс, которые создали фабрики и заводы, обработали поля, построили мосты, дороги. Безумие хищников невозможно излечить красноречием, тигры и гиены не едят пирожное...

Человечество не может погибнуть от того, что некое незначительное его меньшинство творчески одряхлело и разлагается от страха перед жизнью и от болезненной, неизлечимой жажды наживы. Гибель этого меньшинства—акт величайшей справедлигости, и акт этот история повелевает совершить пролетариату. За этим великим актом начнётся всемирная дружная и братская работа народов мира—работа свободного, прекрасного творчества новой жизни.

«Пролетарский гуманизм»

Основной и главной темой литературы XIX в. являлось пессимистическое сознание личностью непрочности её социального бытия,—Шопенгауэр, Гартман, Леопарди, Штирнер и многие другие философы укрепляли это сознание проповедью космической бессмыс-ленности жизни, проповедью, в основе которой коренилось, разумеется, то же самое сознание социальной беззащитности, социального одиночества личности. В новой действительности, создаваемой пролетариатом-диктатором Союза Советов, личность, даже за-терянная в ледяных пустынях Арктики, живя под ежеминутной угрозой смерти, не чувствует себя одинокой и беспомощной.

XIX век—по преимуществу век проповеди пессимизма. В XX в. эта проповедь выродилась, вполне естественно, в пропаганду социального цинизма, в полное и решительное отрицание «гуманности», которой так ловко щеголяли и даже гордились мещане всех стран... Фашизм Гитлеров—это выявление пессимизма в классовой борьбе мещанства за власть, ускользающую из его ослабевших, но ещё цепких лап.

аБеседа с молодыми».

В XIX веке идеями пессимизма наиболее усердно обслуживали Европу немцы. Не говоря о буддийской философии Шопенгауэра и Гартмана, анархист Макс 88 Штирнер в книге «Единственный и его собственность» является не кем иным, как глубочайшим пессимистом. То же следует сказать и о Фридрихе Ницше, выразителе буржуазной жажды «сильного человека»,— жажды, которая, регрессируя, опустилась от прославленного Фридриха Великого до Бисмарка, до полуумного Вильгельма II, а в наши дни—до явно ненормального Гитлера.

<<О литературе>>.

«Патриоты своего отечества», «защитники родины и национальной культуры», немцы продают сво-им врагам... снаряды для истребления немецких рабочих и крестьян за половину той цены, которую они сдирают за снаряды, назначенные для защиты своего немецкого «отечества», своей немецкой «культуры»...

Я утверждаю, что детям нужно забавно рассказать о мрачном преступлении Круппа и Тиссена, что в них нужно вызвать органическое презрение и отвращение к преступлению, а не ужас перед ним. Классовая ненависть должна воспитываться именно на органическом отвращении к врагам, как существу низшего типа, а не на возбуждении страха перед силою его цинизма, его жестокости, как это—бес-сознательно—делала до революции сентиментальная «литература для детей»,—литература, которая совершенно не умела пользоваться таким убийственным оружием, как смех.

Я совершенно убеждён, что враг действительно существо низшего типа, что это—дегенерат, вырожденец физически и «морально». В этом вопросе на моей стороне данные статистики роста преступлений, данные психопатологии, сексуальных извращений—бесчисленное количество фактов гнилостного разложения буржуазии «послевоенного» времени.

«О безответственных людях и о детской книге наших дней».

В стране классового, иерархического строя, сви-репствует фашизм, который, по сути его, является организацией отбора наиболее гнусных мерзавцев и подлецов для порабощения всех остальных людей, для воспитания их домашними животными капита-листов.

В странах классовой структуры власть находится в руках вышеназванных мерзавцев и подлецов, которые озабочены расширением и укреплением наглого и откровенного деспотизма, небывалого по бесчеловечью порабощения трудового народа. Термины «подлецы» и «мерзавцы» я употребляю только потому, что не нахожу более сильных.

Приблизительно 500 лет буржуазия проповеды- вала гуманизм, говорила и писала о необходимости воспитывать в людях чувства добрые: терпения, кротости, любви к ближнему и т. д. Ныне весь этот мармелад совершенно вышел из употребления, за-бракован и заменён простейшей формой укрощения строптивых: строптивым рубят головы топором. Это, конечно, наилучшая форма лишения человека способности честно мыслить.

Так называемое «международное право», которое едва ли вообще когда-нибудь существовало, ныне совершенно уничтожено. Итальянский фашизм устанавливает рекорды бесчеловечья, разрушая бомбами лазареты Красного Креста, добивая раненых, уничтожая медицинский персонал, отравляя мирное на-селение газами, отравляя ядом скот, землю, воду, растительность. Фашизм немецкий усердно готовится к такой же радикальной деятельности... О необходимости полного уничтожения некоторых рас и племён ещё не говорят, но кое-что по этой линии безумия уже начали делать... Надобно так же серьёзно подумать о необходимости создания «оборонной» литературы, ибо фашизм усерд- но точит зубы и могти против нас, и поголовное истребление абиссинцев фашистами Италии немецкие фашисты, конечно, оценивают, как «пробу меча», который они, как известно, предполагают употребить именно для истребления пролетариев и колхозников Союза Советов.

«О формализме>>.

Да, животное начало в человеке неугасимо до поры, пока в буржуазном обществе существует огромное количество влияний, разжигающих зверя в человеке.

Домашняя кошка играет пойманной мышью, потому что этого требуют мускулы зверя, охотника за мелкими, быстрыми зверьми, эта игра—тренировка тела! Фашист, сбивающий ударом ноги в подбородок рабочего голову efo с позвонков,—это уже не зверь, а что-то несравнимо хуже зверя, это—безумное животное, подлежащее уничтожению.

Доклад на I Всесоюзном съезде советских писателей.