§ 18. ГОРЬКИЙ В ТРУБЕЦКОМ БАСТИОНЕ

В предшествующих томах «Истории царской тюрьмы» мне не раз приходилось пользоваться воспоминаниями бывших заключенных о их пребывании в тюрьмах. К сожалению, я не могу сделать этого в отношении Алексея Максимовича Горького.

не оставил ни строчки о своем заточении в Трубецком бастионе Петропавловской крепости. Он не оставил воспоминаний о пребывании и в других местах лишения свободы, в которых побывал в молодых летах, начиная с Нижегородской тюрьмы.

Такое отношение писателя к неоднократным случаям заключения его в тюрьму вызывает на первый взгляд удивление. Казалось бы, что тюрьма давала ему такой материал, который представил бы для читателя огромный интерес. Но у Горького на этот счет была своя точка зрения. Он отрицательно относился к воспоминаниям тех авторов, побывавших в тюрьме, которые спешили поведать читателю о перенесенных ими лишениях в местах заключения. В одном из своих очерков он писал: «Каждый русский, посидев «за политику» месяц в тюрьме или год в ссылке, считает священной обязанностью своей подарить России книгу воспоминаний о том, как он страдал» 7

Здесь Горький был не совсем прав. Слишком много русских попадало «за политику» в царские тюрьмы. Если бы каждый из них действительно печатал свои мемуары о своем заточении, то получилась бы необъятная литература. Между тем она крайне ограниченна и приходится жалеть об этом. В тех же случаях, когда немногие авторы тюремных мемуаров и писали о перенесенных ими страданиях, за всеми этими жестокостями тюремного режима всегда вырисовывалась картина бесправия и гнета политического режима всей царской России.

Надо признать, что в тюремных воспоминаниях личные лишения обычно стушевываются перед постоянным подчеркиванием социальной неправды, борьба с которой заселяла тюрьмы политическими узниками. В этом большое политическое значение книг и статей с воспоминаниями о тюрьме и ссылке.

Следует также добавить, что не всегда краткость срока пребывания политического узника в тюрьме делала такое заточение мало интересным с политической точки зрения. Эго мое замечание целиком относится к заключению Максима Горького в тюрьму Трубецкого бастиона Петропавловской крепости. Из проведенного им здесь месячного срока он две недели был совершенно лишен возможности литературного творчества. Ему не давали за это время и бумаги.

«Стаж» пребывания Алексея Максимовича в Трубецком бастионе начался позднее, чем предполагало охранное отделение. Департамент полиции рассчитывал заточить Горького в каземат Петропавловской іузепости 11 января, или, правильнее, в ночь с 10 на 11 января, так как жандармерия не любила дневного

света для таких своих операций, как обыски и перевозка арестованных в тюрьмы. Для коменданта крепости еще 10 января были предусмотрительно заготовлены уведомления о предстоявших направлениях к нему в одиночные камеры восьми человек. В числе них было и уведомление (за № 205) с предложением принять арестованного Алексея Пешкова. На этот раз департамент полиции ошибся. В ночь на 11 января удалось схватить все намеченные жертвы, кроме Горького.

Мы уже знаем, что департаменту полиции удалось арестовать Горького только 11 января в Риге и заполучить его к себе лишь 12 января, когда он и был доставлен коменданту Петропавловской крепости, с бумагой, заготовленной и помеченной 10 января 1905 г. Это препроводительное отношение не переделывали, хотя в нем неправильно было помечено днем ареста не 11, а 10 января. Только на этой бумаге была сделана пометка о получении ее комендантом крепости 12 января.

'Так началось заключение Алексея Максимовича Горького в крепости. Одновременно об этом было «всеподданнейше донесено государю императору». Итак, «его величество» узнало эту приятную для него новость в первые же часы после того, как захлопнулись двери тюрьмы за ее новым узником. Тогда же такая бумага была отправлена и в департамент полиции.

Несмотря на то, что тюрьма Трубецкого бастиона была местом предварительного заключения, поступавшие сюда арестованные немедленно переодевались в арестантское платье. Их собственная одежда и обувь уносились на хранение в цейхгауз и выдавались лишь на время прогулок по тюремному двору, при свиданиях с родными, при отъездах на допросы вне крепости.

Известно, что переодевание в арестантское платье доставляло большинству заключенных большие мучения. Отобрание привычного белья и платья с заменой его другим, часто более грубым и не по росту и не по комплекции, несло с собою нередко физические неприятности, но тяжелее были психические переживания, связанные с насильственным вторжением в личную свободу человека, которого наряжали в какую-то форму, постоянно напоминавшую ему, что даже и в этом отношении он уже сам себе не хозяин.

В деле Горького имеются прямые указания на то, что он небезразлично отнесся к переодеванию его в арестантское платье. Его жена Е. П. Пешкова 24 января обратилась в департамент полиции с заявлением, в котором указывала, что мужу «не позволяют носить обычное платье, заставили одеть арестантское белье И арестантский халат». Она указывала: «При состоянии его здоровья ношение арестантского костюма в комнате с холодным полом может вызвать новый приступ болезни». Указывая, что Алексей Максимович находится на положении подследственного, она считала «применение к нему мер, имеющих характер наказания, совершенно незаконным». На основании всего изложенного она объявляла, что «признает себя в праве требовать, чтобы ему разрешили носить собственное белье, обувь и платье».

Несмотря на всю основательность этого требования Пешковой, несмотря на угрозу здоровью Алексея Максимовича, комендант отказал в разрешении Горькому носить собственное белье, платье и обувь, сославшись на запрещение этого правилами крепости.

Комендант крепости сообщил этот ответ не Е. П. Пешковой, а в департамент полиции. Он как будто подчеркивал, что в каменных мешках Петропавловской крепости существующие правила внутреннего распорядка так же тверды, как камень тюремных стен.

Горький был помещен в камеру № 39 во втором этаже тюрьмы. Теперь, когда вся тюрьма Трубецкого бастиона превращена в государственный музей, камера № 39 особо отмечена. Все камеры бастиона совершенно одинаковы и ни один раз описывались теми, кто побывал в них. Но мне хочется воспроизвести здесь описание камеры № 39, сделанное человеком, видевшим эту камеру, когда она стала уже частью или экспонатом государственного музея в Ленинграде. Его описание является результатом впечатлений, так сказать, «свежего человека» нашего, советского времени.

Автор осматривал камеру не один, а в качестве участника многолюдной экскурсии в Петропавловскую крепость. Экскурсия была приурочена к кануну трехлетия со дня смерти Алексея Максимовича. Это обстоятельство, вероятно, имело особое влияние на остроту впечатлений от осмотра одиночной камеры государственной тюрьмы, которая вырвала месяц времени из жизни нашего великого писателя (см. фотографию камеры № 39 в Трубецком бастионе).

«Ничто не изменилось в этой темной и сырой камере за минувшие 34 года; она такая же страшная и сейчас зияет своим вечным безмолвием, своей пронизывающей сыростью, своим сочащимся откуда-то сверху, из решетчатого окошка, мутным и немощным лучом солнца. Поразительно толстые стены бастиона вместе с тем поразительно «тонки»: словно рассчитанные на то, чтобы психологически раздавить узника своей непреодолимостью, они вместе с тем свободно пропускают и холод и воду. Если подняться на стуле к верхней амбразуре, можно увидеть сквозь ржавую решетку широкую гладь Невы, Зимний дворец по ту сторону реки, громады дворцов вдоль парадной набережной. Но Горький в своей темнице не мог подниматься к маленькому окошку — единственному источнику света в камере № 39.

Если Горький не оставил воспоминаний о своем пребывании в одиночной камере Трубецкого бастиона, то до нас дошел мало кому известный, сделанный им самим рисунок этой камеры. Он был напечатан в иностранном журнале [76] вскоре после освобождения Горького из крепости. Из пояснительного текста к рисунку видно, что он был сделан Алексеем Максимовичем в записной книжке корреспондента. Подлинность рисунка не оставляет никаких сомнений тем более, что на рисунке имеются не только отдельные слова, надписанные рукою Горького, но и собственноручная его подпись «М. Горький». Мы воспроизводим здесь увеличенную фотографию этого рисунка.

У нас имеются некоторые основания предполагать, что воспроизведенный нами рисунок был сделан Горьким в половине февраля 1905 года, т. е. в самые первые дни прибытия Алексея Максимовича из Петербурга в Ригу. В своем письме к Пятницкому от 15 февраля 1905 г. он, между прочим, писал, что его уже успел посетить иностранный корреспондент, которого за такое проворство Горький и называет «молодчагой»[77].

Обстановка одиночной камеры глубоко врезалась Горькому в память тем более, что она была несложна. Он отметил на плане место нахождения койки, стола, умывальника, ватерклозета, двери и окна. Исходивши эту камеру вдоль и поперек, он твердо запомнил ее размеры и отметил на соответствующих сторонах начерченного им прямоугольника: «12 шагов и 8 шагов». Этот чертеж плана тюремной камеры с ее обстановкой восполняется схематическим чертежом тюремного окна за решеткой и тюремной двери с пояснительными надписями: 1) «отверстие для наблюдения за арестованными», 2) «окошечко, в которое подают пищу».

Отверстие в тюремной двери для наблюдения через него за заключенными получило название «глазка». Такое наименование было в употреблении для дверного отверстия независимо от его формы, которая была то в виде квадрата, то в виде круга или узкой щели. Вероятно, название «глазок» укрепилось за отверстием в двери по наблюдению за заключенными потому, что через него узники видели большей частью лишь глаз тюремного надзирателя.

В воспоминаниях бывших узников часто встречаются указания на их впечатления, связанные с видом устремленного на них глаза тюремного стражника. Эти переживания были у многих, если не у всех, довольно тягостны. Было неприятно сознавать, что каждую секунду глаз тюремного надзирателя может следить за тобой, контролировать всякое твое движение, неотступно следовать за тобой по тюремной камере. При этом создавалась особая острота впечатления от того факта, что виден был только этот глаз-шпион, без головы, без туловища. Горький в своем рассказе «Тюрьма» несколько раз упоминает о впечатлениях заключенного при виде устремленного на него глаза тюремного надзирателя:              «В окошке появился мертвый глаз

надзирателя... Несколько секунд глаз тускло поблестел, потом медленно всплыл вверх», или: «Миша вздрогнул, обернулся, — из квадрата, прорезанного в двери, на него смотрел холодный, неподвижный глаз...» и т. д.[78]. Может быть, Горький изобразил на своем рисунке тюремную дверь с ее «глазком» под влиянием личных переживаний, которые он испытывал, когда в его одиночную камеру тихо подкрадывался глаз надзирателя.

Второй рисунок Горького, воспроизведенный иностранным корреспондентом из его записной книжки, представляет собой план тюремного двора, по которому совершал свои прогулки арестованный писатель На плане и в пояснении к нему корреспондента отмечены две будки для вооруженной стражи, наблюдавшей за арестованным во время его прогулки. На чертеже Горький изобразил пунктиром дорожку, по которой он совершал свои ежедневные пятнадцатиминутные прогулки. Эти указания на совершение прогулок восполняют отсутствие пропавшей в архиве Трубецкого бастиона специальной книги за 1905 год с записями, кто из заключенных, в какое именно время и под чьим присмотром выводился из его одиночной камеры на так называемую «прогулку» [79].

Мы поставили своей задачей исследовать пребывание Алексея Максимовича в Трубецком бастионе как можно подробнее. К сожалению, материал, собранный нами со всей тщательностью, оказался неисчерпывающим. В нашем распоряжении были архивные дела комендатуры С.-Петербургской крепости за 1905 год, а именно: 1) помесячные доклады коменданта крепости царю о прибывших и выбывших заключенных; 2) переписка о заключенных с департаментом полиции; 3) о медицинском освидетельствовании секретно арестованных лиц. Кроме того, было использовано дело департамента полиции об Алексее Пешкове, обвиняемом по ст. 132 Уголовного уложения, а также выписки из дела петербургской судебной палаты, хранящиеся в Московском музее Максима Горького. Мы использовали литературу как в виде монографий, так и статей в газетах и журналах. Нам была очень полезна и наша личная беседа с Екатериной Павловной Пешковой, поделившейся с нами своими воспоминаниями о пребывании Алексея Максимовича в крепости. В результате такой работы представилась возможность составить хронологический дневник пребывания Горького в Трубецком бастионе. В этот дневник были включены сведения о событиях, относившихся к пребыванию Алексея Максимовича в крепости, как, например, отправка им писем и получение таковых, его допросы властями, подача различных заявлений как им самим, так и Е. П. Пешковой и его друзьями, а также распоряжения администрации.

Одиночная камера М. Горького в С.-Петербургской (Петропавловской) крепости. Переснимет с фотографии из музея Петропавловской крепости.

Фотография с рисунка М. Горького плана его одиночной камеры Петропавловской крепости, тюремной двери, окна и столика камеры.

Псресннмок из английского журнала Illustrated London News 18 марта 1905 г. № 381.

Фотография с рисунка М. Горького схематического плана тюремного двора Петропавловской крепости, на котором он обозначил пунктиром дорожку своих прогулок.

Переснимок из английского журнала Illustrated London News 18 марта 1905 г. № 381.

ДНЕВНИК

ПРЕБЫВАНИЯ ГОРЬКОГО В ТРУБЕЦКОМ БАСТИОНЕ В 1905 ГОДУ

10. января 1905 г. сообщение за № 205 департамента полиции коменданту С.-Петербургской крепости о принятии для содержания в крепости арестованного писателя Алексея Максимовича Пешкова. На бумаге: «получена 12 января».
11. января телеграмма Петербургского охранного отделения за подписью подполковника Кременецкого начальнику губернского жандармского управления в Риге о безотлагательном обыске у Горького, его аресте и препровождении в Петербургское охранное отделение.

11 января начальник Лифляндского губернского жандармского управления Волков приказывает своему помощнику Бала- бину произвести обыск у А. М. Пешкова, арестовать его, препроводить в тюрьму.

11 января от 1 часа 15 мин. дня обыск у Горького в Риге и его арест.

11 января постановление жандармского ротмистра Балабина в Риге — содержать Алексея Пешкова под стражей впредь до выяснения обстоятельств.

11 января в 3 часа 20 мин. начальник Рижского исправительноарестантского отделения принял арестованного А. М. Пешкова

11 января Рижское жандармское управление препроводило арестованного Горького в Псковское жандармское управление для направления его в С.-Петербургское охранное отделение.

11 января арестованный Горький отправлен в Петербург через начальника Псковского жандармского управления с пакетом № 194 и запечатанным тюком.

11. января донесение начальника Рижского губернского охранного отделения начальнику Петербургского охранного отделения о препровождении в Петербург Горького «со всеми вещами, взятыми у него при обыске, а также протоколом обыска, постановлением о заключении его под стражу».
12. января расписка жандармов Апесюрь и Аболина о сдаче ими А. М. Пешкова Псковскому губернскому жандармскому управлению.

12 января прибытие Горького в Петербург и заключение его в крепость.

12 января рапорт коменданта крепости царю о заключении Горького в крепость и сообщение коменданта крепости о том же в департамент полиции.

14 января комендант посылает в департамент полиции письмо и телеграмму Горького.

15 января сообщение департамента полиции коменданту крепости о неимении препятствий к отправке телеграммы Горького.

15 января постановление подполковника отдельного корпуса жандармов Конисского о предъявлении Алексею Пешкову обвинения по ст. ст. 126 и 132.

17 января (предположительно этого числа) передача жандармом Конисским Горькому письма управляющего делами издательства «Знание» Пятницкого.

17. января первый допрос А. М. Пешкова на жандармском дознании.
18. января письмо А. М. Горького к Пятницкому.

18. января комендант крепости пересылает в департамент полиции письма заключенных, в том числе письмо Пешкова.
19. января прошение Пятницкого разрешить ему деловые свидания с Горьким.
20. января уведомление департамента полиции разрешить Е. П. Пешковой свидание с мужем.

20. января второй допрос А. М. Пешкова на жандармском дознании.
21. января комендант крепости пересылает в департамент полиции письма заключенных, в том числе письмо Пешкова.

24 января департамент полиции препровождает коменданту крепости для выдачи Пешкову адресованное ему письмо.

24. января просьба Е. П. Пешковой в департамент полиции разрешить ее мужу носить свое платье и дать ему бумагу для работы.
25. января комендант крепости разрешил выдать А. М. Пешкову письменные принадлежности.

25 января департамент полиции известил Пятницкого о разрешении ему постоянных свиданий с Горьким.

25 января Е. П. Пешкова просит департамент полиции разрешить ей с малолетним сыном свидания с мужем два раза в неделю не через решетку.

25 января комендант крепости пересылает в департамент полиции письма заключенных, в том числе письмо Пешкова.

25. января комендант крепости препровождает в департамент- полиции 35 копеек и телеграмму от’Пешкова.
26. января департамент полиции посылает коменданту крепости прошение Е. П. Пешковой разрешить мужу носить свое платье и белье и дать ему бумагу и чернила для работы.
27. января комендант крепости сообщает департаменту полиции, что уже 25 января разрешил пользование письменными принадлежностями, а ношение своего белья и платья запрещено правилами Петропавловской крепости.

27. января третий допрос А. М. Пешкова на жандармском дознании.

\

28. января комендант крепости пересылает в департамент полиции письма заключенных, в том числе письмо Пешкова.
29. января департамент полиции через коменданта крепости извещает А. М. Пешкова о доставлении его телеграммы доктору Канегиссеру.              4

29 января заявление А. М. Пешкова коменданту крепости разрешить ему заниматься до двух часов ночи (в подлиннике число не указано).

31 января Пешкову в камеру были переданы книги.

1 февраля комендант крепости разрешил А. М. Пешкову работать до двух часов ночи.

1. февраля четвертый допрос Горького на жандармском дознании.
2. февраля возбуждение обществом пособия нуждающимся литераторам ходатайства у министра юстиции об освобождении А. Пешкова.
3. февраля департамент полиции пересылает коменданту крепости письмо для выдачи Пешкову.

3 февраля прошение Пятницкого в департамент полиции о разрешении свидания с Пешковым раз в неделю.

3. февраля департамент полиции отклонил просьбу Сергея Кочиновского о свидании с А. М. Пешковым.              .
4. февраля пятый допрос Горького на жандармском дознании.
5. февраля департамент полиции извещает коменданта о неимении препятствий к личным свиданиям Е. П. Пешковой с мужем.

5 февраля Е. П. Пешкова подает ходатайство в департамент полиции об освобождении своего мужа.

8 февраля комендант крепости пересылает в департамент полиции письма заключенных, в том числе Пешкова.

8 февраля переданы Пешкову в камеру книги.

8. февраля шестой допрос Горького на жандармском дознании.
9. февраля предписание коменданта крепости старшему врачу крепости произвести 9 февраля в 12 час. 30 мин. освидетельствование здоровья А. М. Пешкова.

9 февраля старший              врач освидетельствует              здоровье

А. М. Пешкова.

9 февраля комендант крепости препровождает в департамент полиции рапорт врача об освидетельствовании здоровья А. М. Пешкова.

9 февраля начальник Петербургского губернского жандармского управления сообщает в департамент полиции о замене меры 10*

пресечения — заключения в крепости — денежным поручительством в 10 тысяч рублей.

11 февраля департамент полиции сообщает коменданту крепости о предстоящем переводе А. М. Пешкова в Дом предварительного заключения.

11. февраля департамент полиции предлагает коменданту крепости выдать А. М. Пешкова поручику Протопопову.
12. февраля Горький переведен из крепости в Дом предварительного заключения.

14 февраля Горький освобожден из охранного отделения под поручительство в 10 тысяч рублей.

14 февраля по требованию охранного отделения А. М. Горький был вновь арестован и возвращен в жандармское управление.

14. февраля А. М. Горький был вторично освобожден и вечером выехал в Ригу.
15. февраля письмо Горького Пятницкому из Риги.

15 февраля сообщение Лифляндского губернского жандармского управления о приезде Горького в Ригу.

Одним из тяжелых переживаний заключенного в тюрьму и особенно в одиночную камеру является перерыв его связей с внешним миром, с родными и близкими. Этот перерыв вызывает обычно тревогу за судьбу оставленных домашних и друзей, особенно если пришлось оставить их больными или если не удалось повидаться с ними перед арестом. Как раз оба эти условия были налицо при аресте Алексея Максимовича. Они отразились на его письме из Трубецкого бастиона, отправленном Марии Федоровне Андреевой, находившейся в то время на излечении в одном петербургском институте. Письмо было адресовано доктору института Н. С. Канегиссеру для передачи его Марии Федоровне.

Алексей Максимович начинает письмо с выражения неуверенности, находится ли Мария Федоровна в петербургской лечебнице или еще в Риге и в каком состоянии ее здоровье. Он отмечает, что уже дней десять не имеет никаких точных сведений о ней. Прикрывая свое беспокойство юмором, он продолжает в своем письме: «Это вызывает сильную зубную боль в сердце, к тому же и собственные мои зубы ноют так, точно еврейский оркестр из «Вишневого сада» играет и как будто ему заплатили за неделю вперед». Ниже Алексей Максимович спешит успокоить Марию Федоровну: «А в общем я существую недурно — читаю много и, может быть, буду писать, если разрешат. Выписал себе учебники». К сожалению, дальнейшие строки письма, относившиеся, повидимому, к пребыванию Горького в крепости, нам не известны. Но на последней, четвертой, странице Горький спешит успокоить М. Ф. Андрееву: «Честное слово, — я чувствую себя довольно сносно и нет причин, чтобы это самочувствие изменилось к худшему».

Предполагаемая нами дата отправления этого письма Горьким из крепости — 21 января 1905 г. К этому дню истекло десять дней со времени ареста Горького в Риге, и 21 января комендант крепости переслал в департамент полиции какое-то письмо Горького для отсылки его по назначению. Упоминаемое в письме намерение заняться литературным творчеством после получения на это разрешения могло осуществиться лишь с 25 января, когда это разрешение, наконец, было дано.

По архивной книге Трубецкого бастиона нам удалось выяснить, что за месяц пребывания в крепости Горькому были переданы всего три письма, и от него переправлены лишь шесть писем и одна телеграмма. Конечно, это ничтожные цифры для человека, которому на свободе писали не только со всех концов родной страны, но и из-за границы, знакомые и незнакомые люди.

Первое письмо, полученн'ое Горьким в крепости, было в виде записки Пятницкого, переданной Алексею Максимовичу через жандармского подполковника Конисского, вероятно, 17 января. Пятницкий опубликовал в 1927 году ответ Горького на эту его записку. В своем ответе Алексей Максимович после нескольких строк, посвященных близким и родным, писал: «Я здоров и мне недурно. Очень прошу Вас прислать мне: Иностранцева — геологию т. 1-й, Лункевича — биологию, Гааке — происхождение животного мира, Ферворна — общую физиологию, Келлера — жизнь моря и Туссена — самоучитель французского языка. Направить это нужно через жандармское управление.

Обеспеченный такими славными книгами и добрыми вестями о здоровье N., я заживу великолепно, чего от всей души желаю и Вам, мой дорогой и уважаемый друг. Крепко жму руку.

А. Пешков»[80].

Кроме этого письма Пятницкому, телеграммы доктору Кане- гиссеру и письма М. Ф. Андреевой, Алексей Максимович отправил еще четыре корреспонденции, но адресаты в соответствующей книге управления комендатуры крепости не указаны. Письма были отправлены 14, 18, 21, 25, 28 января и 8 февраля. Также не известно, от кого им были получены в тюрьме письма 17, 24 января и 3 февраля. Таким образом, наши сведения о переписке Горького в крепости ограничиваются этой небольшой справкой.

Что же касается содержания этой переписки, то оно осталось совсем неизвестным, за исключением уже приведенных нами строк из двух писем Алексея Максимовича к Пятницкому и Андреевой. Из этих строк можно вывести два заключения. Во- первых, видно беспокойство автора писем о судьбе родных и близких ему людей и, во-вторых, его стремление успокоить их за себя лично; не соответствовало, конечно, действительности уверение Горького о том, «что ему живется недурно и что он здоров». Ниже мы увидим, что здоровья ему недоставало и не могло доставать в сырой, почти темной камере с асфальтовым полом. Такая обстановка должна была быстро разрушать здоровье человека, больного туберкулезом.

Вместе с тем из письма видно, что душевная бодрость Горького не была сломлена тюремной обстановкой. Будучи уже не новичком по пребыванию в местах заключения для «политических», А. М. Горький с первых же дней принимает меры к тому, чтобы обеспечить себя книгами для чтения и научных занятий. В первом письме к Пятницкому он перечисляет, как мы видели, научные труды по различным отраслям биологии. Он также просит учебник по французскому языку. Известно, что занятия по освоению того или другого иностранного языка были чрезвычайно распространены в местах лишения свободы и особенно в одиночных тюрьмах.