Глава 2. Ошибки, вытекающие из непониманияформальной природы теоретической национальной экономии

Подробное изложение сущности и значения так называемой исторической точки зрения в политической экономии войдет во вторую книгу, где будут указаны и те ошибки, которые возникают в нашей науке вследствие непонимания того, что можно бы назвать неисторической точкой зрения в политической экономии. Но прежде чем приступить к разрешению этой задачи,

Economistes, август—сентябрь 1852. Duval: Memoire sur Antoine de Montchre- tien. P. 1868). Выражение «политическая экономия» употреблено уже в псевдоаристотелевской экономике, хотя только в смысле городского хозяйства. В средневековой латыни слово «р о 1 і t і а», а еще чаще — «р о 1 і t і с а» употребляется в смысле искусства управления (у старейших глоссаторов эти выражения переводятся следующим образом: «Statordenunge, regiment eyner stat, kunst von der regierung der stat, ein kunst von stetten zu regieren». «Оeconomia» в средневековой латыни по большей части означает «praedium», «villa rustica»; Oeconomus — владыка, defensor, advocatus и т.п. Сочетания же обоих указанных выражений я до сих пор нигде не находил у старинных писателей, равно как и у отцов церкви (ср. Du Cange, 1845. V. 333 ff. и IV, 696. Laur. Diefenbach, Glossarium Latino-german, 1857. P. 445). Предшествовавшие Montchretien'у сочинения трактуют, примыкая к аристотелевской терминологии, о политике, экономике, но не о политической экономии.

следует вспомнить о тех заблуждениях, которые вообще возникли из непонимания формальной природы политической экономии и ее положения среди других наук. Необходимо это потому, что не только ошибки эти обнаружились главным образом у немецких экономистов, но, как будет указано, в неменьшей степени коренятся в самом, основательном в сущности, но до сих пор неясном и неверно направленном стремлении провести в нашей науке историческую точку зрения. Мы сначала скажем о смешении исторического и теоретического исследования в области народного хозяйства, а затем о смешении теоретических и практических наук о народном хозяйстве.

Выше было указано, что явления могут быть исследуемы с двоякой точки зрения: индивидуальной (исторической, в самом обширном смысле этого слова) и родовой (теоретической). Задача первого на-правления исследования состоит в познании конкретных явлений в их индивидуальной сущности и их индивидуальной связи; задача второго — в познании форм явлений (типов) и типических соотношений (законов явлений). Конкретные действия, судьбы, институты известных народов и государств, конкретные культурные развития и состояния — вот проблемы, исследование которых составляет задачу истории и статистики, тогда как теоретические социальные науки имеют своей целью изъяснение форм социальных явлений и законов их последовательности, их сосуществования и пр.

Различие между историческими и теоретическими науками обнаружится еще яснее, когда мы остановим наше внимание на какой-либо определенной области явлений. Если мы изберем для этой цели явления народного хозяйства, то задачей теоретического исследования окажется выяснение форм явлений и законов, типов и типических соотношений народно-хозяйственных явлений. Стремясь выяснить формы явлений, повторяющиеся при смене народно-хозяйственных феноменов, например, общую сущность обмена, цены, земельной ренты, предложения, спроса, а равно и типические соотношения между этими явлениями, например, влияние усиления и ослабления предложения и спроса на цены, влияние возрастания населения на поземельную ренту и пр., — мы работаем над возведением здания национальной экономии.

Исторические знания о народном хозяйстве, напротив, изъясняют нам сущность и развитие каких-либо отдельно взятых народнохозяйственных явлений, как, например, состояние или развитие хозяйства како- го-нибудь народа, или определенной народной группы, состояние и развитие какого-нибудь народно-хозяйственного института, историю цен, поземельной ренты в известной хозяйственной области и т.д.

Таким образом, теоретические и исторические знания о народном хозяйстве обнаруживают на самом деле коренное различие, и только пол- ное непонимание истинной природы этих наук могло привести к смешению их, или к возможности появления мнения, будто они могут взаимно замещать друг друга.

Если, тем не менее, целый ряд писателей-экономистов воображают, что они трудятся над национальной экономией, в то время как на самом деле занимаются историческими исследованиями в области народного хозяйства, то выяснение причины этого, столь странного заблуждения представляет, конечно, действительный интерес. Последующее изложение наше должно дать ответ на этот вопрос, имеющий высокое практическое значение по отношению к исторической школе немецкой национальной экономии.

Цель научного исследования заключается не только в познавании, но ив понимании явлений. Мы познали явление, когда в своем уме представили его образ; мы поняли его, когда постигли причину существования его и его отличительных свойств (причину его бытия и именно такого бытия его).

А достигнуто понимание социальных явлений может быть двояким путем.

Мы понимаем конкретное явление специфически историческим способом (через посредство его истории), когда мы исследуем его инди- видуальный процесс образования, т.е. когда мы вводим в свое сознание те конкретные отношения, среди которых оно образовалось и образовалось именно так, как оно есть, со всем его своеобразием.

В какой мере понимание целого ряда весьма важных социальных явлений достигнуто именно путем исследования их истории, т.е. специфически историческим способом, и какое почтенное участие принимала в этой работе немецкая наука — это известно всем. Напомню хотя бы только о праве и языке. Право известной страны, язык известного народа представляют конкретные явления, которые становятся нам более понятными через ознакомление с процессом их образования, т.е.

Едва ли нужно указывать, что означенное, само по себе вполне основательное, направление исследования может иметь аналогичное применение и в области народно-хозяйственных явлений. Понимание известных институтов, стремлений и результатов народного хозяйства, состояния народнохозяйственного законодательства в известной стране и пр., точно также может быть достигнуто путем исследования процесса их образования, т.е. специфически историческим путем, как и в области права. Специфически историческое выяснение конкретных явлений вполне применимо и в области народного хозяйства.

Однако историческое выяснение конкретных социальных явлений никоим образом не есть единственное, к которому мы можем стре-миться на пути научного исследования . Рядом с историческим стоит теоретическое выяснение социальных явлений, одинаково важное и столь же ценное. Мы понимаем конкретное явление теоретически (при посредстве соответственных теоретических наук), когда мы познаем его как специальный случай известной законосообразности в последовательности или в сосуществовании явлений, или другими словами — мы уясняем себе причину существования и своеобразной сущности данного конкретного явления, когда мы вообще изучаем его исключительно как отдельный случай проявления законосообразности явлений.

зрения исторической школы юристов просто-напросто переносить в нашу науку, упускают при этом из виду одно очень важное обстоятельство. Историческая школа юристов не признает рядом с исследованиями права в его конкретных формах и в его историческом развитии никакой теоретической науки о праве в собственном смысле этого слова. Для исторической школы юристов юриспруденция есть, таким образом, вообще историческая наука, ицельее — историческое выяснение права, рядом с которым может иметь место лишь догматика. В области же народного хозяйства, напротив, даже наиболее выдающиеся представители исторического направления признают науку о родовой сущности и законах народно-хозяйственных явлений, теорию последних; историческое направление исследования в теоретической национальной экономии не может поэтому заключаться в отрицании теоретическо- г о характера ее и в признании истории народного хозяйства единственным средством для уразумения народно-хозяйственных явлений. Особенности такого исторического направления гораздо разумнее искать только в установлении исторической точки зрения в теории народного хозяйства. То, чего желает историческая школа юристов, и то, к чему по необходимости, доколе будет сохранен характер национальной экономии, как теоретической науки, должны стремиться сторонники исторического метода в национальной экономии, — то и другое различествует между собой, как история итеория, или скорее, как история и теория, освещаемая историческими студиями. Обе школы, несмотря на их общий девиз, глубоко разнятся в методологическом отношении, и механическое перенесение постулатов и точек зрения исследования из исторической юриспруденции в нашу науку является, таким образом, фактом, с которым, немного поразмыслив, не может согласиться ни один образованный в методологическом отношении исследователь.

разом, известное понимание социальных и народно-хозяйственных явлений.

То обстоятельство, что наша историческая школа экономистов не всегда достаточно ясно разграничивает эти два, столь различные по своей природе и основаниям вида познания народно-хозяйственных явлений, и что вследствие этого могло возникнуть мнение о возможности, по отношению к выяснению народно-хозяйственных явлений, взаимного замещения теории историей и, наоборот, истории — теорией, это обстоятельство и кажется мне первой причиной смешения истории и теории народного хозяйства, столь странный пример которого дает нам указанная школа, осуществляющая в своем стремлении кис- торическому выяснению народно-хозяйственных явлений лишь историческое направление в теоретической национальной экономии.

К этому присоединилось и другое обстоятельство, которое еще в большей степени, чем только что охарактеризованное, содействовало указанной неясности в отношении формальной природы теоретической национальной экономии и ее положения в ряду хозяйственных наук.

Уразумение конкретных фактов, институтов, отношений и т.д., короче — уразумение конкретных явлений, будь то теоретическое или историческое, должно строго отличать от научных оснований этого уразумения, т.е. от теории и истории этих явлений, и тео-ретическое уразумение конкретных народно-хозяйственных явлений в частности — от теории народного хозяйства. Научная деятельность, направленная на построение народно-хозяйственной теории, естественно, не должна быть смешиваема с той научной деятельностью, которая имеет своею целью выяснение конкретных народнохозяйственных явлений на основании теории. Кто стремится к теоретическому уразумению конкретных явлений народного хозяйства — притом на основании господствующих теорий! — тот, как бы старательно и широко ни занимался этим, еще отнюдь не есть теоретик народного хозяйства. Только тот может считаться им, кто ставит себе задачей построение и изъяснение самой теории. Выяснение конкретных явлений народного хозяйства посредством теории, применение теоретической национальной экономии, как средства для этого выяснения, утилизация национально-экономической теории для истории народного хозяйства, — все это задачи историка, для которого теоретические социальные науки в указанном отношении являются науками вспомогательными.

Из всего сказанного явствует ответ на вопрос о сущности тех ошибок, в которые впала историческая школа немецких экономистов, благодаря взгляду на теоретическую национальную экономию, как на науку историческую. Она не отличает специфически исторического выяснения народного хозяйства от теоретического и смешивает то и другое, т.е. стремление к выяснению конкретных народно-хозяйственных явлений при посредстве истории, а равно и теории народного хозяйства, с исследованиями самих этих наук и в особенности с исследованиями в области теоретической национальной экономии. Она (историческая школа) воображает, что разрабатывает и излагает теорию народного хозяйства, когда, при посредстве истории и теории народного хозяйства, пытается достигнуть выяснения конкретных условий и развития народного хозяйства и сделать это выяснение более глубоким.

В неменьшем заблуждении относительно природы теоретической на-циональной экономии и ее положения среди народно-хозяйственных наук находятся и те, которые смешивают ее с народно-хозяйственной политикой, науку об общей сущности и взаимной связи народно-хозяйственных явлений — с наукой о правилах для целесообразного направления народного хозяйства и споспешествования ему. Эта ошибка не меньше той, как если бы химию смешивать с химической технологией, физиологию и анатомию — с терапией и хирургией и т.п.; и это заблуждение уже настолько определилось в системе науки, что мы естественно не решаемся оставить его без рассмотрения. Если указанная ошибка существовала не только при зачатках нашей науки, но еще и теперь в единичных случаях появляется в народно-хозяйственной литературе и, вопреки всем принципиальным указаниям, в сильной степени еще и теперь влияет на систематику и методику нашей науки, то возможно, что причины этого нужно искать собственно в историческом развитии теоретических познаний вообще и теоретических познаний в области народного хозяйства — в частности.

Теоретическое познание развивалось повсюду лишь постепенно из практических видов и вместе с пробуждавшейся потребностью в более глубоком научном обосновании практики. И в области народного хозяй-ства теоретическое познание приняло такое направление развития; пер-воначально и оно имело характер лишь случайной мотивировки практических правил, и теперь еще остаются, естественно, следы такого происхождения и прежнего подчинения его народно-хозяйственной политике. Как важно, однако, при нынешнем состоянии изучения народного хозяйства строгое отделение теоретических от практических знаний в области нашей науки и к какой запутанности приводит смешение обоих указанных знаний, — становится особенно очевидным во всех вопросах систематики и методики нашей науки.

Совместное изложение теоретических и практических знаний имеет необходимым последствием то, что или практические познания должны будут войти в систему теоретических наук, или обратно — эти последние в область практических наук, и это обстоятельство, понятно, исключает всякую сколько-нибудь строгую, согласную с природой соответственных наук систематику изложения, по крайней мере по отношению к одной из них — вполне, в отношении же к другой получается беспрестанное прерывание.

При этом выступает еще то обстоятельство, что соединение обеих групп научных познаний в изложении их почти исключает также и пол-ноту этого изложения. По крайней мере в той форме, в какой это соединение проявляется в новейшее время в нашей науке, оно дает по большей части теорию народного хозяйства в более или менее удовлетворительном виде, напротив народно-хозяйственную политику — лишь в случайных, в высшей степени неполных чертах. Указанный способ изложения политической экономии отнюдь не делает излишними самостоятельные работы по народно-хозяйственной политике, а потому трудно сказать, по крайней мере там, где потребность в полном изложении народно-хозяйственной политики уже достаточно обнаружилась, — какую собственно пользу может приносить указанное соединение теоретических и практических знаний в изложении политической экономии.

Особенно неблагоприятно повлияло указанное соединение теоретической и практической точек зрения на научно-теоретические исследования в области нашей науки. Раз теоретическая и практическая национальная экономия оказываются не обособленными друг от друга, то какую цену могут иметь исследования о методе (одном методе) нацио-нальной экономии, т.е. об одном методе двух наук, столь различных по своей природе (одна — теоретическая, другая — практическая); какую цену могут иметь даже исследования об одном методе политической экономии в смысле науки теоретико-практической, обнимающей теоретическое учение о народном хозяйстве, народно-хозяйственную политику и финансовую науку?

Нельзя не признать, что немецкая национальная экономия сумела лучше, чем какая-либо иная литература в этой области знания, избежать рассматриваемой ошибки, и вместе с тем, отчасти, по крайней мере, и ее последствий для систематики и методики нашей науки. Сильная потребность немецких камералистов в широком изложении народно-хозяйственного управления очевидно существенно содействовала этому результату.

Напротив, та ошибка, о которой мы раньше говорили — смешение ис-торической и теоретической точек зрения в научном исследовании на- родного хозяйства, привела именно немецкую литературу к самым ошибочным выводам. Возникнув из вполне основательного самого по себе стремления к более широкому и глубокому историческому выяснению конкретных явлений народного хозяйства, эта ошибка, тем не менее, повлияла в высшей степени неблагоприятным образом как на систематику, так и на методику нашей науки; на систематику — потому, что стали считать в нашей науке целесообразным прерывать изложение теории многочисленными экскурсиями в область истории, именно для осуществления «исторического метода»; на методику — потому, что точки зрения и постулаты исторического исследования ошибочно стали переносить в методику теоретической национальной экономии.

Но и в самой области теоретического исследования эта ошибка самым разрушительным образом влияла на успехи нашей науки. Не незначительная часть, а почти большинство представителей этой школы не свободно от упрека в том, что слишком много занимались собственно историей народного хозяйства, тогда как, явно или в помыслах, задавались целью создать и изложить теорию народного хозяйства с исто-рической точки зрения. Вполне основательное само по себе стремление их оставить в стороне неисторическое направление в теоретической национальной экономии привело, таким образом, вследствие указываемой методологической ошибки, к устранению теоретического характера этой науки и к тому, что, на место теоретического исследования вообще и теоретического исследования с исторической точки зрения в особенности, было поставлено историческое исследование, историография.

Едва ли нужно пояснять, что главным образом именно вследствие этого извращения разработка теоретической национальной экономии представляется почти непочатой в Германии. Историческое выяснение отдельных областей народного хозяйства в последние десятилетия начато и разработано старательными исследованиями немецких экономистов; теория же народного хозяйства, — и не только та, которая отвергает историческую точку зрения в экономической науке, но и вообще теория народного хозяйства, напротив, к сожалению, осталась позади.

Заслуги принципиального проведения исторической точки зре-ния в политическую экономию вообще и в теоретическую науку о народном хозяйстве в частности мы никоим образом не можем отнять у исторической школы немецких экономистов, хотя форма, в какую облекалась до сих пор эта мысль, как мы увидим впоследствии, отличается крайней неясностью и непоследовательностью. Но, конечно, никто, как бы высоко он ни ставил значение исторической точки зрения для нашей науки, не станет отрицать, что даже совершенное непризна- вание этой точки зрения не может, в отношении важности ошибки, идти ни в малейшее сравнение с тем заблуждением, результатом которого оказалось смешение теоретической национальной экономии с историей народного хозяйства. Значительная часть немецких экономистов не сознавая, таким образом, формальной природы теоретической национальной экономии и ее положения среди наук, впали в еще большую ошибку, нежели экономисты какого-нибудь неисторического направления, в ошибку, фундаментальнейшую из всех, в какие только может вообще впадать целая школа ученых: она проглядела самую науку, которую задалась исследовать.

Если бы теоретическая национальная экономия была в настоящее время наукой глубоко разработанной, или по крайней мере законченной в ее основаниях, то критика могла бы еще пройти молчанием это извращение, оказавшееся на пользу историческим исследованиям народного хозяйства. Но как может она сделать это по отношению к ученой школе, ставшей жертвой такого извращения — в науке, основные положения которой еще не добыты, в науке, в которой до сих пор почти все обретает- ся еще в области сомнений?

Как удачно подходит к этим исследователям, этим по большей части способным историкам, но слабым теоретикам, случайное замечание великого основателя нашей науки по поводу некоторых научных систем: «Systems, which have universally owed their origin to the lucubrations of those, who were acquainted with the one art, but ignorant of the other, who therefore explained to themselves the phenomena, in that (art), which was strange to them, by those (phenomena) in that (art) which was familiar to them» .