1. Историческая изменчивость языковой и социальной природы подсистем русского национального языка и их границ

Прежде чем приступать непосредственно к теме нашего описания, выне­сенной в название главы, необходимо сказать несколько слов о термине «под­система», которым мы будем пользоваться.

Под этим термином понимается такая разновидность языка, которая имеет своих носителей. Этим свойством подсистема отличается от стиля: стилевые различия наблюдаются в речи одних и тех же лиц. Например, у таких языковых образований, как литературный язык и просторечие, — разные коллективы носителей; с другой стороны, такими стилями русского литературного языка, как официально-деловой и публицистический, владеют одни и те же говорящие.

Надо сказать, однако, что не все языковые образования можно однозначно различить по указанному принципу. Так, профессиональные жаргоны облада­ют одновременно и признаком, по которому выделяются языковые подсисте­мы: они имеют своих носителей, — и признаком, характерным для стиля: лица, владеющие каким-либо профессиональным жаргоном, диглоссны, т. е. они вла­деют и еще каким-либо средством коммуникации, обычно литературным язы­ком.

В современных условиях, когда все больше разрушаются жесткие границы между различными языковыми образованиями, формирование в языке таких «двуединых» функциональных сущностей, как профессиональные жаргоны, — весьма распространенное явление

1 в связи с этим заметим, что предложенный м. а. Хэллидеем критерий разграни­чения социальной и стилистической варьируемости языка, как кажется, слишком пря-

В большинстве работ, затрагивающих проблему социального и функцио­нального членения русского национального языка, выделяются следующие под­системы (или, как их еще иногда называют, формы существования) русского национального языка: литературный язык, территориальные диалекты, город­ское просторечие, социальные жаргоны. Это членение мы находим не только в специальных лингвистических и социолингвистических исследованиях, но и во всех учебниках и учебных пособиях по русскому языку для вузов.

Хотя выделение указанных подсистем в целом верно отражает картину со­циальной и функциональной дифференцированности русского языка, в таком членении недостает историзма, исторической перспективы: совершенно оче­видно, что содержание таких понятий, как «литературный язык», «территори­альный диалект», «просторечие», «социальный жаргон», различно, имеем ли мы в виду русский язык середины XIX в. или же современный русский язык. Между тем в ряде работ, посвященных социальной дифференциации совре­менного русского языка, при рассмотрении, скажем, социальных жаргонов фигурирует материал из языка офеней, Шаповалов, шерстобитов и др.; при ана­лизе взаимоотношений между литературным языком и территориальными ди­алектами и тот и другие рассматриваются как жестко разграниченные языко­вые образования (при этом в качестве исходного принимается постулат о внут­ренней гомогенности каждого из этих образований); при описании городского просторечия также преобладает ретроспективный взгляд на эту подсистему русского языка как на коммуникативное средство, используемое той частью населения города, которая не имеет образования.

Очевидно, что в современных условиях указанные подсистемы изменили свою языковую и социальную природу. Так, литературный язык, относительно периода конца XIX — начала XX в. рассматривавшийся как единое образова­ние, сейчас отчетливо подразделяется на две самостоятельные разновиднос­ти —книжную и разговорную. Территориальные диалекты, подвергшиеся силь­нейшему расшатывающему и нивелирующему влиянию литературного языка, почти нигде не существуют в чистом виде — все большее распространение получают промежуточные образования, совмещающие черты диалекта, лите­ратурной речи и просторечия. Среди социальных жаргонов корпоративные «язы­ки», вроде «языка» офеней, не имеют социальной базы для своего существова­ния (хотя бы «реликтового»), зато получают развитие различные формы про­фессионального просторечия, и в социальном, и в функциональном отноше-

молинеен: Хэллидей считает, что разновидности, образующиеся в соответствии с раз­личиями между использователями (users) языка, являются диалектами, а разновиднос­ти, обязанные своим существованием разным способам использования (uses) языка, — стилями (см.

нии принципиально отличающиеся от корпоративных жаргонов. Наконец, со­циальный статус просторечия и его языковая сущность за последние полстоле­тия претерпели столь значительные изменения, что в русистике иногда ставит­ся под сомнение само существование городского просторечия (подробнее см. ниже, с. 346—362).

Рассматривая ниже социальную дифференциацию современного русского языка2, мы будем характеризовать каждую из выделяемых подсистем в двух отношениях: 1) с точки зрения социального субстрата (кто, какие социальные слои и группы русскоязычного общества являются носителями данной подси­стемы) и 2) с точки зрения различий в наборе коммуникативных средств и в характере их использования. Все другие вопросы, связанные как с дифферен­циальными свойствами различных подсистем, так и с их функционированием и имеющие в современной русистике громадную литературу, в данной работе не рассматриваются.