Глава 7. Догма «своекорыстия» в теоретическойнациональной экономиии ее положение срединаучно-теоретических проблем последней

«Личный эгоизм, своекорыстие, играет в теоретической национальной экономии столь значительную роль, он приводится в столь тесную и непосредственную связь с методом отыскания законов народного хозяйства, он имел столь решительное влияние на всю постановку нашей науки», что мы тем менее можем оставить без внимания отношение его к научно-теоретическим проблемам нашей науки, что по нашему мнению «исторический метод политической экономии стоит в совершенно особенном отношении к догме о неизменном своекорыстии» .

Под «догмой о своекорыстии» некоторые экономисты понимают то основное положение, что преследование отдельными хозяйствующими индивидуумами своих частных интересов, не стесняемое никакими политико-экономическими мероприятиями правительства, приводит вместе с тем и к высшему общественному благу, какое только возможно для общества при данных местных и временных условиях.

Аргументация наших экономистов исторической школы заключается в следующем:

Воля человека управляется многочисленными мотивами, отчасти находящимися между собой в противоречии; этим уже наперед исключается возможность строгой законосообразности человеческих действий вообще и в народном хозяйстве в частности. Только в том случае, если мы допустим, что человек руководствуется в своих хозяйственных действиях всегда одним и тем же мотивом, например, своекорыстием, только тогда будет исключен момент произвола, и всякое действие представится строго определенным. Только при указанном предположении, следовательно, и возможны законы народного хозяйства, а вместе с тем и национальная экономия в смысле науки точной.

Но ведь, как показывает опыт, ни в своих действиях вообще, ни в своих хозяйственных делах в частности, люди не управляются исключительно каким-либо одним определенным мотивом; кроме своекорыстия, которое может быть признано только главным побудительным мотивом человеческого хозяйства, хозяйственные действия людей определяются и другими моментами: общественным интересом, любовью к ближнему, обычаями, правовым чувством и т.п., и потому предположение, из которого исходят (неисторические) экономисты школы Смита, ложно.

Приблизительно такова аргументация немецких экономистов исторической школы в борьбе против «догмы о человеческом своекорыстии» .

Мы должны прежде всего указать здесь на один пробел в упомянутой аргументации, который бросается в глаза всякому, кто хоть несколько знаком с психологическими исследованиями. Не одно только то обстоятельство, что люди в своих хозяйственных действиях не руководятся исключительно чувством своекорыстия, но и другой, столь же важный момент исключает, в указанном смысле, строгую законосообразность человеческих действий вообще и в народном хозяйстве в частности, а вместе с тем и возможность строгой теории народного хозяйства. Я разумею заблуждение, момент, который, конечно, еще менее позволительно мыслить отдельно от человеческих действий, нежели обычаи, общественный интерес, правовое чувство и любовь к ближнему—отдельно от хозяйства. Даже если бы всегда и повсю- ду люди стали руководствоваться исключительно одним только чувством своекорыстия, то и в таком случае строгая законосообразность экономических явлений исключалась бы тем обстоятельством, что люди в бесчисленных случаях, как всем известно из опыта, заблуждаются относительно своих хозяйственных интересов, или находятся в неведении относительно экономического положения вещей. Наши историки слишком снисходительны к своим ученым противникам. Предположение о строгой зако-носообразности хозяйственных явлений, а вместе с тем и о возможности теоретической национальной экономии в неоднократно указанном смысле слова, есть не только догма о неизменном своекорыстии, но и о «н е п о - грешимости» и «всеведении» людей в хозяйственных делах.

Мы далеки от мысли утверждать, что указанными догмами уже исчерпана вся сумма предположений (условий) строгой теории народно-хозяй- ственных явлений в том смысле, как понимают ее наши историки.

Ввиду такого колоссального переворота в области социальных наук, может, однако, показаться несколько странным то обстоятельство, что те ошибки, которые поставлены в упрек исследователям в области хозяйства, совершенно одинаково наблюдаются и во всех остальных областях теоретического исследования, а в особенности в области естествоведения, так что целый цикл теоретических наук при ближайшем рассмотрении оказывается неосновательным и ничего не стоящим, — и такого-то обстоятельства до сих пор даже и не подозревали наши естествоиспытатели.

Даже самые важные и основные из теоретических естественных наук повинны в тех же самых прегрешениях, которые нашими историческими экономистами ставятся в упрек социальным научным теориям; химия, физика, равно как и целый ряд других точных наук, как, например, механика, математика и т.д., с точки зрения критического масштаба наших историков, оказываются несогласными с действительностью, неэмпиричными, а следовательно и нуждающимися в точно таком же преобразовании, как и теоретическая национальная экономия.

Химия учит нас не «реальным понятиям» определенных групп конкретных явлений; ее элементы и соединения в их полной чистоте совсем неэмпиричны, их нельзя наблюдать в природе вне воздействия человеческого искусства, частью же даже и искусственным способом не могут быть добыты.

То же самое имеет место и в отношении к физике, а в особенности к механике и математике.

Чистая механика в своих важнейших законах исходит из произвольного и неэмпирического предположения, что тела движутся в безвоздушном пространстве, что их вес и их пути точно измерены, что их центр тяжести точно определен, что силы, движущие тела, точно известны и постоянны, что никакие посторонние факторы не влияют на их действие, и таким образом, — говоря языком наших экономистов исторической школы, — она исходит из тысячи разных произвольных, неэмпирических догм. И механика, так же, как и математика, неэмпиричность предположений которой (математическая точка, математическая линия, математическая площадь и т.д.!) не требует, конечно, ни малейшего доказательства, не обнимают мир реальных явлений во всей его целостности, а только одну лишь сторону его, и ввиду этого механика и математика оказываются в отношении к «полной эмпирической действительности» — произвольными и неэмпиричными — плачевными заблуждениями человеческого ума!

И ни один человек до сих пор не замечал ложности всех этих догм, пока наконец историческая школа немецких экономистов не раскрыла нам глаза, отчасти сознательно, отчасти инстинктом гения, даже и не подозревая всей важности такого колоссального переворота в области точного исследования.

Однако шутки в сторону! То ч н о е направление теоретического исследования в области социальных явлений, — а только по отношению к нему и может быть речь о догме своекорыстия, — имеет задачей, как мы видели выше, «свести человеческие явления к проявлениям самых первоначальных и общих сил и стремлений человеческой натуры, и затем исследовать, к каким формам приводит свободное, стоящее вне влияния других факторов (в частности, ошибки, незнания положения вещей и внешнего принуждения) действие каждого отдельного основного стремления человеческой натуры». Идя по этому направлению исследования, мы приходим к целому ряду социальных теорий, из коих каждая в отдельности дает нам уразумение, конечно, только одной особенной стороны явлений человеческой деятельности и, следовательно, отвлекается от полной эмпирической действительности, но совокупность всех их дает нам уразумение этического мира, подобно тем теоретическим наукам, которые являются результатом аналогичного исследования природы33.

Среди людских стремлений таковые, направленные на заботливое обеспечение вещественных потребностей своих (хозяйственные), — наиболее всеобщи и важны, точно так" же, как среди людских побуждений наиболее общее и могущественное — побуждение, заставляющее каждого индивидуума домогаться своего благополучия; теория, которая учила бы нас, к каким образам человеческой деятельности, к каким формам человеческих явлений приводит деятельность, направленная на удовлетворение вещественных потребностей, при свободном, вне влияния других стремлений и других условий (в особенности ошибок и неведения), действии этого могущественного фактора людского хозяйства, и в особенности такая теория, которая выяснила бы нам, какова мера действий, производимых определенной мерой рассматриваемых здесь влияний, —такая теория дала бы уразумение не всех человеческих явлений в их целостности и даже не какой-либо определенной части их, но лишь одной из важнейших сторон человеческой жизни. Такая теория, которая учит нас точным образом выслеживать и понимать проявления человеческого своекорыстия в стремлениях хозяйствующего человека, направленных на удовлетворение вещественных потребностей, есть именно «точная национальная экономия», следовательно теория, которая не имеет задачей научить нас пониманию социальных явлений, или даже человеческих явлений, или тех социальных феноменов, которые называются обыкновенно «народно-хозяйственными», в их целостности, а имеет задачей дать нам уразумение только одной, хотя, конечно, крайне важной —хозяйственной стороны человеческой жиз-

53 См. выше с. 326.

н и; уразумение же остальных сторон ее может быть достигнуто лишь при помощи других теорий, которые уясняют нам формы человеческой жизни с точки зрения прочих стремлений ее (например, с точки зрения духа общественности, строгого господства идеи права и пр.).

Из этих методологических точек зрения издавна исходили великие теоретики в области этики; из этой точки зрения исходили уже Платон и Аристотель при созидании теории социальных явлений; наконец, исходя из этой точки зрения и великий основатель нашей науки создал свой труд о богатстве народов и наряду с ним теорию моральных ощущений, в которой он выставил альтруизм таким же исходным пунктом, каким в своем знаменитом труде по политической экономии он выставил — эгоизм.

Если мы возвратимся теперь к так называемой «догме» о человеческом своекорыстии, которая, по понятиям исторической школы немецких экономистов, составляет столь резкое противоречие с «полной эмпирической действительностью», то легко усмотрим в этом воззрении историков непонимание правильной методологической точки зрения, из которой исходили великие основатели этических наук в своей творческой деятельности. Подобно тому, как чистая механика не отрицает существования пространств, наполненных воздухом, трения и пр., чистая математика — существования реальных тел, плоскостей и линий, уклоняющихся от математических, чистая химия — влияния физических и чистая физика — влияния химических факторов на образование реальных явлений, хотя каждая из этих наук и принимает в соображение лишь одну сторону реального мира и мысленно отвлекает (abstrahirt) ее от всех остальных, — так точно и экономист отнюдь не утверждает, что люди фактически управляются одним лишь своекорыстием, или что они непогрешимы и всеведущи, ибо он ставит предметом своего исследования формы социальной жизни с точки зрения свободного от влияния побочных условий, заблуждений и неведения действия человеческого своекорыстия. Догма о человеческом своекорыстии в понимании наших исторических экономистов является просто недоразумением.

Аристотель и Гуго Гроций, конечно, ясно понимали, что кроме стремления к общественности и сообществу еще и другие факторы влияют на образование государств; Гоббесу, конечно, было известно, что противоположность интересов отдельных индивидуумов, Спинозе — что инстинкт самосохранения — не суть единственные двигатели социальных образований, Гельвеций, Мандевилль и А.Смит знали не хуже любого последователя исторической школы национальной экономии, что не одно только своекорыстие влияет на явления человеческой жизни. Последний даже написал собственную теорию альтруизма. А. Смита и его школу отличает от наших историков именно то, что он не смешивает исто- рии народного хозяйства с теорией его, не придерживается односторонне только того направления исследования, которое я обозначил выше термином эмпирически-реалистического, и наконец, чужд заблуждения — при теоретических исследованиях с точки зрения свободного, вне влияния посторонних факторов, действия человеческого своекорыстия,— считать «догму» о человеческом своекорыстии единственным «фактическим» мотивом человеческих действий. Я не сомневаюсь, что и немецкая нацио-нальная экономия, коль скоро представители ее вполне уяснят себе недора-зумение, о котором я здесь трактую, снова вернется к обсуждаемому здесь направлению исследования, вполне правильному и необходимому для ура-зумения народно-хозяйственных явлений, хотя и очень долго находившемуся у них в пренебрежении, и со своей стороны внесет свою долю труда в разработку этого направления. Крайне неудовлетворительное состояние точного исследования в области явлений народного хозяйства требует и от немецких экономистов оставить ложный путь исследования и, вместо погони за реалистическими познаниями в области народного хозяйства и в особенности вместо увлечения историческими интерпретациями народно-хозяйственных явлений, снова потрудиться над великой задачей построения точной теории национальной экономии.