Псевдоисторические направления исследованияв теоретической национальной экономии

Историческое направление в теоретической национальной экономии состоит не в прибавочном историческом материале, внешним образом присоединяемом к результатам теоретического направления исследования в области народного хозяйства.

Мы уже указали выше на ошибку тех, которые придают слишком большое значение исторической точке зрения в теории народного хозяйств ва, нередко совершенно не понимая истинной его сущности; мы сделали это указание, когда выясняли методологические ошибки тех, которые, думая провести историческую точку зрения в теоретическом учении о народном хозяйстве, на самом деле занимаются вовсе не этим, а рассматри- вают явления народного хозяйства с специфически исторической точки зрения исследования или же с точки зрения практического учения о народном хозяйстве. Теперь, когда мы выяснили сущность исторической точки зрения, или скорее, значение того факта, который мы называем развитием народно-хозяйственных явлений, для теоретического исследования в области народного хозяйства, нам остается еще упомянуть о методологических ошибках тех, которые, хотя и признают понятие теоретической национальной экономии, однако видят сущность «исторической» точки зрения в ней — в постулатах исследования, существенно отличных от вышеохарактеризованных и для теоретической национальной экономии совершенно внешних и неважных.

Иные думают провести в теоретической национальной экономии историческую точку зрения посредством разукрашивания старых теорий, добытых при так называемой «неисторической» точке зрения, всевозможными историческими прибавлениями.

В подобное же заблуждение относительно сущности исторической точки зрения в теории народного хозяйства впадают и те, которые видят ее в исследованиях по истории литературы в области нашей науки или же в каком-либо специальном направлении их.

«В противоположность абсолютизму теории, — говорит Knies39, — историческое понимание политической экономии покоится на том положении, что, подобно хозяйственным состояниям жизни, и теория политической экономии является результатом исторического развития; что она вырастает в живой связи со всем организмом человеческого и народно- исторического периода, из условий времени, места, национальности, — с ними она существует и с ними движется к прогрессивному развитию; что она имеет свою аргументацию в исторической жизни народов, своим результатам должна придавать характер исторических решений; что и общие «законы» она может устанавливать в общей части национальной эко-

59 Knies. Pol. Oek. nachgeschichtlicher Methode, 1853.S. 19. (1882. S. 24).

номии не иначе, как в качестве исторической экземплификации и прогрессивного обнаруживания истины; что на каждой своей ступени она может существовать лишь в качестве обобщения истин, ис-следованных до данного определенного момента развития, и не может ни по сумме своего содержания, ни по формулировке, считаться абсолютно законченной; что абсолютизм теории, обнаруживающийся на какой-либо ступени исторического развития, является лишь порождением этого времени и обозначает собою лишь определенную ступень в историческом развитии политической экономии».

Ошибка, лежащая в основании приведенного понимания сущности исторического направления исследования в области теоретической национальной экономии, очевидна.

В совершенно аналогичную ошибку впадают те, которые думают установить историческую точку зрения в теоретической национальной экономии тем, что присоединяют к результатам теоретического, нередко, притом, совершенно «неисторического» исследования — историю догмы экономических учений. Догматико-исторические изложения этого рода суть история литературы, и именно история отдельных учений политической экономии, но вовсе не результаты теоретического исследования с «исторической» точки зрения. Таковыми они не могут быть сами по себе, а равно и не могут они сделать «неисторическую» теорию исторической. Как бы ни были они полезны для изучения теоретической национальной экономии, однако историческую точку зрения обозначают они собой столь же мало, как и всякого рода иные литературно-исто- рические исследования.

Не менее ошибаются и те, которые стараются провести историческую точку зрения в теоретической национальной экономии тем, что пытаются обосновать теорию народного хозяйства не на опыте вообще, а исключительно на истории народного хозяйства, т.е. усматривают в этой истории единственно правильную эмпирическую основу теоретического исследования в области человеческого хозяйства.

Сказанное, разумеется, относится и к истории человеческого хозяйства. И здесь предмет исторического изложения составляют не сингулярные явления человеческого хозяйства, не все эти бесчисленные стремления и успехи отдельных индивидуумов в обеспечении своих вещественных потребностей, не эти необозримые мириады отдельных актов производства, обмена и экономического употребления вещей. Нет, историческое изложение выясняет нам конкретную сущность и развитие того обширного коллективного явления, которое мы называем народным хозяйством. Лишь тот, кто совершенно не понимает природы исторических наук, может вообразить себе, будто бы путем изучения истории вообще и истории народного хозяйства в частности можно уразуметь общую (родовую) сущность и общую (родовую) связь явлений человеческого хозяйства вообще .

Те, которые видят в истории народного хозяйства единственно правильную эмпирическую основу для теоретического исследования в области человеческого хозяйства, впадают, таким образом, в фундаментальную ошибку, так как рядом с указанным, безусловно весьма ценным, эмпирическим основанием теоретического исследования крайне необходим еще и обыкновенный жизненный опыт, или, что то же, наблюдение сингулярных явлений человеческого хозяйства, и следует добавить, возможно обширнейшее наблюдение; это столь необходимо, что тогда как без изучения истории народного хозяйства немыслима никакая высокоразвитая теория народно-хозяйственных явлений, без наблюдения сингулярных явлений человеческого хозяйства — вообще никакая теория последнего.

41 Учение о народном хозяйстве имеет своей задачей исследование не одной только общей (родовой) сущности явлений «народно-хозяйственной природы», как, например, рыночных цен, вексельного курса, курса процентных бумаг, денежной валюты, банковых нот, торговых кризисов и т.д., но также и сущности единичных явлений человеческого хозяйства, как, например, сущности потребностей индивидуума, сущности вещей, сущности обмена, даже сущности таких явлений, которые, будучи чисто субъективной природы, проявляются исключительно в отдельном индивидууме, как, например, потребительная ценность в ее субъективном проявлении. Возможно ли почерпнуть это из одной истории? Поэтому видеть в истории единственное эмпирическое основание для социальных наук — поразительно ошибочно. В подобную ошибку впадали уже Saint-Simon и его ученики. И A.Comte считает социальную науку в сущности результатом обобщений на основании истории; но он по крайней мере сознает потребность подтверждать эти обобщения отвлечением из законов человеческой природы. J. S t. М і 11 принимает метод Comte'a лишь для одной части социологической проблемы, тогда как в отношении другой части ее находит уместным точный (по МіН'ю конкретно дедуктивный) метод. «Последнему политическая экономия специально обязана своим возникновением и разработкой». Нам кажется односторонним и ошибочным в исследованиях МШ'я отсутствие и у него сознания необходимости во всех вопросах методики отделять теоретическое учение о народном хозяйстве от практического, и точное направление теоретического исследования в области народного хозяйства — от реалистического, — обстоятельство, приводящее к тому, что и он очень часто переносит методологические постулаты практического и реалистического

Наконец, ошибаются и те, которые в исследовании параллелизмов исторического развития различных народов, в том, что, быть может, не вполне правильно называли иногда «философией ис-тории», видят сущность исторического направления теоретических го-сударственных и общественных наук вообще, и в исследовании этих па-раллелизмов в истории хозяйства народов — сущность исторического направления теоретической национальной экономии в частности, и даже прямо отождествляют результаты указанного направления исследования с теоретической национальной экономией.

Ясно, что последователи такого воззрения на сущность теоретической национальной экономии точно так же впадают в вышеуказанную ошибку одностороннего историзма.

Лишь самая крайняя научная односторонность может утверждать, будто параллелизмы в народной и государственной жизни вообще и в развитии народного хозяйства в частности обладают ненарушимой правильностью или, иными словами, что развитие обсуждаемых здесь явлений обнаруживает строгую законосообразность42. Но если о естественных

направления на результаты точного исследования в области социальных наук. Точно так же Mill не различает в достаточной степени отдельных отраслей реалистического исследования в области теоретических социальных наук (Mill. Logic. В. IV. Ch. 9, § 3). Из немецких методологов, основательно трактовавших об этих вопросах, следует назвать прежде всего Riimelin'a. Однако слишком узкое представление его о сущности социальных законов и недостаточное понимание точного направления теоретического исследования в области социальных наук приводит и его к приложению масштаба точного естествознания, к результатам специфически эмпирических направлений теоретического исследования социальных явлений (Reden und Aufsatze, I. S. 1 ff., u. II. S. 118 ff.). 42 К наиболее очевидным односторонностям историко-философского направления в политической экономии принадлежит то, что представители его, с одной стороны, отрицают «естественные законы» народного хозяйства, отчасти даже и вообще «законы народного хозяйства», а с другой стороны, признают не только законы развития народного хозяйства вообще, но иногда приписывают последним даже характер «естественных законов». Изучение истории указывает всякому беспристрастному исследователю, что в развитии исторических фактов вообще и в развитии народно-хозяйственных явлений в частности отнюдь не наблюдаются абсолютные правильности, и всякая более зрелая научная теория не подвергает ни малейшему сомнению даже не-возможность последовательного строго типического развития явлений столь

законах развития этических явлений вообще и народного хозяйства в частности собственно не может быть и речи, то все-таки всем, кому не чужда история, известно, что на самом деле наблюдаются-таки правильности в развитии указанных явлений, хотя и не воображаемой некоторыми точности; и выяснение этих правильностей, — называть ли их законами развития или простыми параллелизмами, простыми правильностями развития, — является вполне основательной задачей теоретического исследования в области человеческих явлений вообще и народного хозяйства в частности.

Лишь не вполне ясное понимание общих методологических вопросов и специально задач теоретических наук, понимание, господствующее у известной части немецких исследователей в области национальной экономии, могло привести их к мысли, будто обсуждаемые здесь параллелизмы в историческом развитии народного хозяйства образуют исключительное, или хотя бы главное содержание теоретической национальной экономии, иными словами, будто названная наука есть «учение о законах развития народного хозяйства» в указанном значении слова. Теоретическая национальная экономия есть наука в общей (родовой) сущности (формах явлений) и общей (родовой) связи (законах) народного хозяйства; в противоположность этой всеобъемлющей и важной задаче нашей науки, установление «законов развития» народного хозяйства в сказанном смысле слова оказывается, хотя и вполне основательным, однако совершенно второстепенным; в теоретическом исследовании в области явлений человеческого хозяйства оно, конечно, никоим образом не должно быть упускаемо, однако результат его, как это явствует даже из беглого взгляда на содержание всех, более распространенных изложений теоретической национальной экономии, составляет лишь самую незначительную часть содержания национальной экономии. Параллелизмы, как мы можем их наблюдать в развитии цен, поземельной ренты, процента на капитал у различных народов, несомненно являются столь же основательным, сколь и интересным предметом для теоретического исследования. Однако, какое методическое заблуждение — смешивать их с законами, показывающими нам, какое влияние имеет предложение и спрос, или количество средств передвижения на цену товаров, расстояние земель от рынка и различие в их плодородии — на поземель-

сложной природы, каковы факты «народного хозяйства». Так называемые законы развития народного хозяйства отнюдь не могут, поэтому, претендовать на большую точность, нежели другие эмпирические законы в указанной области мира явлений (ср. особ. R й пі е 1 і n: Reden und Aufsatze, II. S. 113 ff.; J. S t. M і 11. Logic. С. VI. Ch. IX, § 5, заключение и § 6).

ную ренту, как большая или меньшая бережливость или промышленная деловитость жителей страны обусловливает размер процента, — законы, которые никак нельзя считать за параллелизмы исторического развития народного хозяйства.

Здесь ошибка не меньше той, как если бы какая-нибудь школа естествоиспытателей стала смешивать стремление к установлению законов развития органического мира, или же специально, например, теорию Дарвина, с теоретическим исследованием в области органического мира (физиологией и пр.), даже с естествознанием вообще, и стала бы считать всякое, вне этого направления, стремление исследователей — «неметодологическим» и «бесплодным», и измерять результаты всех остальных направлений естествоведения масштабом такой односторонности .

Само собой понятно, что указанное ошибочное понимание не получило в научной практике полной силы даже у самых ревностных представителей «историко-философского» направления. Указанное понимание задачи теоретических социальных наук слишком односторонне для того, чтобы оно могло быть последовательно проведено в практике иссле-дования или изложения указанных наук. В методологических работах и во главе изложения теоретических социальных наук оно, конечно, могло получить место, но об осуществлении указанной мысли в теории социальных наук, конечно, не может быть и речи. Однако и те, которые ставят ее во главе своих изложений национальной экономии и определяют ее как «философию хозяйственной истории» или как науку о «параллелизмах хозяйственной истории», посвящают значительную часть содержания своих сочинений результатам точного исследования, и таким образом на самом деле излагают нам не только параллелизмы истории хозяйства, но также, и даже главным образом, результаты точного исследования и такие результаты эмпирического исследования, которые вовсе не суть «параллелизмы хозяйственной истории». Практика исследования в этом случае исправляет теорию его.

Ошибочность и односторонность указанного здесь понимания сущности политической экономии отнюдь еще не исчерпывается сделанными замечаниями. Всякий, кто хотя бы несколько знаком с стремлениями в области философии истории, знает, что вышеуказанное направление исследования представляет собой лишь одну из многих форм историко-философского исследования44, так что установление «параллелизмов хозяйственной истории» или так называемых «законов развития народного хозяйства» не является идентичным с историко-философским направлением теоретического исследования в области народного хозяйства.

Таким образом, понимание теоретической национальной экономии, или даже политической экономии, как науки о «параллелизмах хозяйственной истории», о «законах развития народного хозяйства» и т.п., просто поразительно; это такая односторонность, которую можно объяснить только тем обстоятельством, что историческая школа немецких экономистов до сих пор развивалась без серьезного соприкосновения с

44 Выражением «философия истории» нередко обозначают и другие на-правления исследования, существенно отличные от вышеизложенного. До-казательство постоянного прогресса человеческого рода в его историческом развитии (Рerr ault, Turgot, Leroux); доказательство, что развитие че-ловеческого рода совершается в определенные эпохи (Condorcet); дока-зательство, что история есть прогрессивное осуществление идеи свободы (Michelet), воспитание человечества (Lessing), движение к осуществлению идеи гуманности (Herder); что история отдельных народов представляет восходящую линию, кульминационный пункт и нисходящую линию развития (В о d і п, Vi с о); что конечная цель всякой истории состоит в образовании государства, в котором свобода и необходимость находятся в гармоническом сочетании (Schelling); даже доказательство того, что французская цивилизация есть тип вообще человеческой цивилизации (G u і z о t); все это прежде считали философией истории. Эти и бесчисленные другие направления историко-философского исследования можно было бы в известной форме перенести и в народное хозяйство, и тогда, наряду с наукой о «параллелизмах хозяйственной истории», которую наши немецкие экономисты исторического направления считают исключительной, и философией истории хозяйства», мы имели бы множество других «философий истории хозяйства». Ясно, однако, что даже все указанные направления исследования в совокупности не однозначущи с теоретическим исследованием в области хозяйственных явлений. Если даже понимать философию хозяйственной истории в самом обширном смысле слова, то и тогда отождествление ее с теоретической национальной экономией будет все-таки чрезвычайной односторонностью.

остальными направлениями исследования в области политической эко-номии. Все это прекрасно показывает, в какие заблуждения может впасть ученая школа, не имевшая счастья встречать серьезных противников.