ВНУТРЕННЯЯ ФОРМА ЯЗЫКА

Все преимущества благозвучных и богатых звуковых форм, даже и в сочетании с упорядоченностью их призношения, еще не способны создать достойные духа языки, если только лучистая ясность направленных на язык идей не наполнит их своим светом и теплотой.

цессе образования идей стремятся лучшие умы каждого поколения. Это ее свойство зависит от согласия и совместного действия, кото­рые наблюдаются как в законах функционирования этой стороны, так и между законами созерцания, мышления и чувства. Духовная способность, однако, имеет свое бытие лишь в своей деятельности, которая представляет собой следующие друг за другом вспышки силы, взятые в своей совокупности и направленные по определен­ному пути.

Эти законы, следовательно, не что иное, как пути, по которым идет духовная деятельность в языковом творчестве, или, употреб­ляя другое сравнение, формы, в которых эта последняя выражает звуки. Не существует ни одной силы духа, которая не принимала бы в этом участия; нет ничего внутри человека настолько глубо­кого, настолько тонкого и всеобъемлющего, что не переходило бы в язык и не было бы через его посредство познаваемым. Интеллек­туальные преимущества языков поэтому покоятся исключительно на упорядоченной, твердой и ясной духовной организации народов в эпохи их образования или преобразования, они представляют их картину или даже непосредственный отпечаток.

Может показаться, что все языки в интеллектуальном отноше­нии одинаковы. Бесконечное многообразие звуковых форм пред­ставляется понятным, так как в чувственном и телесном отноше­ниях индивидуальность обусловливается таким количеством раз­нородных причин, что невозможно даже перечислить все богатство их разнообразия.

Но и в собственно идеальной стороне языка, зависящей лишь от связи понятий, обнаруживаются различия, которые происходят в результате неправильных или несовершенных комбинаций. Что­бы убедиться в этом, достаточно обратиться к собственно грамма­тическим законам. Так, например, формы, образующиеся в системе глагола в соответствии с потребностями речи, должны были бы быть одинаковыми во всех языках как в количественном отноше­нии, так и в отношении их признаков, по которым они классифи­цируются по определенным разрядам, так как эти формы можно определить как простые производные понятий. А вместе с тем, сравнивая в этом отношении санскрит с греческим, мы с удивле­нием видим, что в санскрите понятие наклонения осталось не толь­ко неразвитым, но было неправильно истолковано при самом об­разовании языка, так как не было отграничено от понятия вре­мени. Именно поэтому оно неудачно связывается с понятием вре­мени и неполно проводится по всем временам.

...Как в звуковой форме важнейшими моментами являются обозначение понятий и законы словосочетаний, так и во внутрен­ней, интеллектуальной стороне языка дело обстоит подобным же образом.

С другой точк» зрения, два последних случая из трех вышеопи­санных находятся в более близких отношениях. Общие отношения подлежащих обозначению отдельных предметов и грамматические формы основываются большей частью на общих формах воззрения и логических отношениях понятий. Тут наличествует, следова­тельно, определенная система, с которой можно сопоставлять систему языка.

полнота и правильное разграничение обозначаемых явлений, с одной стороны, и отобранное для каждого такого понятия обозна­чение — с другой. Здесь повторяется изложенное выше. Но так как в данном случае речь идет об обозначении нечувственных по­нятий, часто всего только отношений, то понятие, чтобы войти в язык, должно принять, хотя и не всегда, образную форму. И как раз в соединении простейших понятий, пронизывающих весь язык до основания, и проявляется вся глубина гения языка. Понятие лица, а следовательно, местоимения и пространственные отношения играют здесь главную роль; часто оказывается возможным пока­зать, как оба эти элемента соотносятся друг с другом и соединяются в еще более простое представление. Отсюда следует, что язык, как таковой, самым своеобразным и вместе с тем инстинктивным образом обусловливается духом. Для индивидуальных различий здесь почти не остается места, и все различие языков в этом отно­шении сводится к тому, что одни языки оказываются более изобре­тательными в этом плане, а в других почерпнутые из этой глубины обозначения определены яснее и нагляднее для сознания.

Обозначение отдельных внутренних и внешних предметов ока­зывает более глубокое воздействие на чувственное восприятие, фантазию, чувство и посредством взаимодействия этих явлений — на характер вообще, так как в данном случае действительно со­единяются природа и человек, подлинно материальное вещество с формирующим духом. В этой области особенно четко проступает национальное своеобразие. Это объясняется тем, что человек, по­знавая природу, приближается к ней и самопроизвольно вырабаты­вает свои внутренние восприятия в соответствии с тем, в какие отношения друг с другом вступают его духовные силы. И это также находит свое отражение в языке, поскольку он для слов образует понятия. Разграничивающим моментом здесь является то, что один народ вносит в язык больше объективной реальности, а другой — больше субъективных элементов. Хотя это различие становится " ясным постепенно, в поступательном развитии языков, однако зародыш его заложен уже в самых их начатках.

СОЕДИНЕНИЕ ЗВУКА С ВНУТРЕННЕЙ ФОРМОЙ ЯЗЫКА

Соединение звуковой формы с внутренними законами языка образует завершение языка, и высшая степень этого завершения основывается на том, что такое соединение, происходящее всегда в одновременных актах языкотворческого духа, приводит к пол­ному взаимопроникновению обоих этих элементов. Уже в самых

своих первичных основах образование языка есть синтетический процесс в самом точном значении этого слова, когда синтез создает нечто такое, чего не было ни в одной из соединившихся частей. Поэтому полностью цель достигается только тогда, когда все строение звуковой формы прочно и единовременно сливается с внутренней структурой языка. Положительным следствием такого слияния является полное соответствие одних элементов дру­гим. Если эта цель достигнута, тогда нет ни одностороннего внут­реннего развития языка, при котором оно оказывается оторван­ным от образования фонетических форм, ни преобладания излиш­ней роскоши звука над потребностями мысли.