СОВЕТСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ в 20-е и 30-е годы

Впервые десятилетия после Октябрьской революции в советском языкозна­нии наметилось несколько направлений, осуществлявших исследова­тельскую работу на разных теоретических принципах.

Во-первых, большую группу крупных языковедов, иногда весьма последо­вательно, а иногда с некоторыми индивидуальными видоизменениями про­должавших традиции Московской и Казанской школ (Д. Н. Ушаков, В. А. Бо­городицкий, Г. А. Ильинский, М. М. Покровский, С. П. Обнорский, А. М. Се- лищев, Е. Д. Поливанов, М. Н. Петерсон, М. В. Сергиевский, А. М. Пешков­ский и др.). В области методической они в основном отстаивали принципы традиционного сравнительно-исторического языкознания.

Во-вторых, создателя «нового учения» о языке, или яфетидологии, Н. Я. Марра и его последователей. Это направление резко порвало с научной тради­цией науки о языке, объявив ее «буржуазной», и на основе вульгарно трак­туемых «материалистических» положений сделало попытку создать совершен­но оригинальную лингвистическую концепцию.

В-третьих, ученика Н. Я. Марра и продолжателя его работы по выработке теоретических принципов «нового учения» о языке — И. И. Мещанинова, деятельность которого (а также и примыкающих к нему лингвистов) характе­ризуется отказом от крайних выводов Н. Я. Марра, отходом от многих его принципиальных положений и стремлением найти пути примирения с неко­торыми направлениями советского и зарубежного языкознания.

В-четвертых, Л. В. Щербу. Ученик И. А. Бодуэна де Куртене в петро­градский период его деятельности, Л. В. Щерба в послеоктябрьское время своей научной деятельности развивает ряд интересных и плодотворных идеи, обеспечивших ему самостоятельное .положение в советской науке о языке.

Школа JI. В. Щербы, имеющая большое количество последователей, оказала значительное влияние на последующее формирование советского языко­знания.

Наряду с этими главными направлениями существовали также и иные, деятельность которых либо была очень непродолжительна и малопродук­тивна, либо была представлена весьма тесным кругом языковедов. Проме­жуточное в теоретическом отношении (между традиционным языкознанием и яфетидологией) положение занимала чрезвычайно воинственная, но быстро распавшаяся группа «Языкофронт», или «Языковедный фронт» (Г. Д. Дани­лов, Я. В. Лоя, Рамазанов и др.). Положения социологической школы нашли отражение в деятельности Р. О. Шор (см., в частности, ее книгу «Язык и об­щество», Москва, 1926). Заслуживает упоминания также Опояз (Общество изучения теории поэтического языка, существовавшее с 1914 по 1923 г.). Само по себе оно не оказало сколько-нибудь заметного влияния на формиро­вание советского языкознания. Но некоторые его члены, переселившиеся в Чехословакию, способствовали созданию Пражского лингвистического кружка и возникновению функциональной лингвистики.

Ввиду того что в настоящем разделе внимание сосредоточивается на основных направлениях советского языкознания 20—30-х годов, только они и представлены работами и извлечениями из работ соответствующих ав­торов.

Первое из названных направлений, несомненно, было наиболее плодотвор­ным в данный период и дало значительное количество основательных исследо­вательских работ. В этих работах дело не сводится лишь к простому приложе­нию принципов Московской и Казанской школ к изучению вновь вовлекаемого материала (в первую очередь русского языка); в них осуществляется даль­нейшее совершенствование и развитие этих принципов.

Александр Матвеевич Пешковский (1878—1933) сам называл грам­матические системы Потебни и Фортунатова в качестве фундамента своих тео­ретических построений. Объединение этих двух научных традиций с наиболь­шей ясностью ощущается в основном и широко известном труде А. М. Пеш­ковского «Русский синтаксис в научном освещении» (1-е издание в 1914 г.; 3-є издание, 1928 года, сильно переработано под влиянием взглядов А. А. Шах­матова). В этом труде он поставил перед собой задачу «обнять возможно боль­шее число синтаксических явлений современного литературного языка» и без всякого сомнения успешно ее выполнил, собрав «сокровищницу тончайших наблюдений над русским языком» (Л. В. Щерба).

Грамматические работы А. М. Пешковского отличаются оригинальностью мысли и характеризуются исключительной тонкостью анализа. Он выступал в защиту положения о целостности системы языка («Язык не составляется из элементов, а дробится на элементы. Первичными для создания фактами яв­ляются не самые простые, а самые сложные, не звуки, а фразы...

Большой заслугой А. М. Пешковского является исследование граммати­ческой функции интонаций. Много внимания уделял он вопросам стилистики и орфографии (см. сборники: «Методика родного языка, лингвистика, стили­стика, поэтика», 1925; «Вопросы методики родного языка, лингвистики и сти­листики», 1930, а также работу «Принципы и приемы стилистического анали­за и оценки художественной прозы», 1927).

Особо следует оговорить огромную работу А. М. Пешковского в области методики преподавания русского языка, где ему принадлежат не только тео­ретические работы (см. указанные выше сборники), но и большое количество школьных учебников^

Григорий Осипович Винокур (1896—1947) — разносторонний уче­ный, одинаково продуктивно работавший в области лингвистики и литературо­ведения и стремившийся слить их в комплексную науку. Научная деятель­ность Г. О. Винокура в основном направлялась на изучение истории русского литературного языка (опубликованная им в 1943 г. работа «Русский язык. Ис­торический очерк» по сути представляет собой историю русского литератур­ного языка) и проблемы разграничения стилей языка и стилей художественных произведений.

С полным основанием Г. О. Винокура можно назвать основателем лингви­стической стилистики в советской науке о языке. «Смело можно утверждать,— писал в 1959 г. С. Г. Бархударов,— что относящиеся сюда работы его принад­лежат к числу лучших исследований, опубликованных в этой области совет­скими языковедами в течение последних двадцати пяти — тридцати лет» (см.

Обладая широким лингвистическим кругозором и хорошо зная современ­ную ему зарубежную лингвистику, Г. О. Винокур написал ряд работ по тео­рии языкознания, касаясь общелингвистической проблематики (как, напри­мер, во включенной в настоящую книгу работе «О задачах истории языка») или давая оценку отдельным лингвистическим направлениям (например, в работе о менталистах и механистах в американском языкознании). Собрание его наиболее интересных работ выпущено Учпедгизом в 1959 г. (Г. О. Винокур, «Избранные работы по русскому языку»),

Евгений Дмитриевич Поливанов (1890—1937) был не только лингвистом-теоретиком, но и одаренным японистом, китаеведом и тюрколо­гом, создавшим в каждой из этих областей значительное количество ориги­нальных трудов, отличающихся богатством мысли и материалов. Лингвисти­ческая концепция Е. Д. Поливанова во многом складывалась под влиянием И. А. Бодуэна де Куртене, но включила также много элементов социологиче­ского направления, ряд положений которого он фактически предвосхитил в своих многочисленных статьях.

Основные положения своей лингвистической концепции Е. Д. Поливанов излагал как в своих общеязыковедческих книгах («Конспект лекций по вве­дению в языкознание и общей фонетике», Пг., 1916, переиздано в 1923 г. под названием «Лекции по введению в языкознание и общей фонетике», Берлин, Гос. изд. РСФСР; «Введение в языкознание для востоковедных вузов», Л., 1928; «За марксистское языкознание». Сборник статей, М., 1931), так и в ра­ботах, посвященных исследованию конкретных языков (заслуживает упоми­нания факт, что он был автором одной из первых сопоставительных грамма­тик — «Русская грамматика в сопоставлении с узбекским языком», Ташкент, 1933).

Создатель яфетидологии, или «нового учения» о языке, Николай Яковле­вич М а р р (1864—1934) в своих многочисленных и написанных чрезвычай­но тяжелым, запутанным языком трудах (большая их часть собрана в пяти­томном издании «Избранных работ», Л., 1933—1937; высказывания по теоре­тическим вопросам языкознания даны в книге «Вопросы языка в освещении яфетической теории», Л., 1933) стремился создать совершенно оригинальную и независимую от «буржуазного» языкознания лингвистическую концепцию. Фактически, однако, многие элементы его концепции заимствованы у зарубеж­ных ученых (В. Вундта, Г. Шухардта, А. Тромбетти, Г. Асколи, Л. Леви- Брюля и др.), хотя и представлены в новом обличим и в сопровождении весьма широковещательной и левой фразеологии. Его чрезвычайно энергич­ная организационная и научная деятельность нашла значительное количество учеников и последователей, так как в своем общем принципе (но отнюдь не в действительном воплощении) соответствовала актуальной необходимости соз­дания науки о языке, основывающейся на принципах диалектического мате­риализма.

Научная деятельность Н. Я. Марра как языковеда (он был также и вы­дающимся археологом) протекала в двух направлениях. Первое из них — критическое — было направлено на ниспровержение принципов традицион­ного языкознания и на доказательство неспособности его служить делу «язы­ковой политики» и исследовательской практике советского языкознания. Дру­гое направление было связано с формулированием основных теоретических положений «нового учения» о языке, которые постоянно в его работах видоиз­менялись и так и не получили своего окончательного определения. В общей форме они сводятся к следующему. Язык есть надстроечная категория, и по­этому общенародный язык — фикция, он может существовать только в виде некоторой совокупности классовых языков. До возникновения звукового язы­ка существовали язык жестов и ручной язык, а звуковой язык зародился позд­нее, уже в классовом обществе, в среде магов, и первоначально выполнял магические функции, служа средством общения с племенными тотемами. Все языки мира укладываются в линию единого глоттогонического (языкотвор­ческого) процесса и берут свое начало от первоначальных четырех элементов (сал, бер, йон, рощ), которые можно посредством соответствующего анализа найти и во всех современных языках. В своем развитии языки располагаются на различных стадиях единого глоттогонического процесса (стадиальная клас­сификация языков), и, в частности, яфетические языки представляют собой не замкнутое семейство или группу языков, а такого рода стадию, прохожде­ние которой обязательно для всех языков. Переход языков из одной стадии в другую происходит скачкообразно, как внезапный процесс, являясь следстви­ем скрещения языков (что является причиной всех языковых изменений) и отражая вместе с тем смену социально-экономических формаций. При скре­щивании языков и скачкообразном переходе в следующую стадию единого глоттогонического процесса всегда возникает «новое качество», т. е. совершен­но новый язык. Такое понимание развития языков исключает возможность классификации их по генетическому принципу, и единственным средством для прослеживания прошлых стадиальных состояний языков является семантика, так как только в ней оказывается возможным обнаружить следы стадиального прохождения языков и наслоения различных идеологий, обусловленных соот­ветствующими социальными формациями. В соответствии с этим на первое место в науке о языке выступает семантика, в противоположность формаль­ному анализу фонетических и морфологических явлений традиционного язы­кознания.

Метод лингвистического анализа, предложенный Н. Я. Марром, не мог найти широкого применения в силу своей полной произвольности. Таким об­разом, фактически яфетидология, с одной стороны, выполняла ограничитель­ные функции, всячески препятствуя тому, чтобы советские языковеды не впа­ли в грех компаративизма, с другой стороны, выдвигала общетеоретические положения, большую часть которых, однако, никак не удавалось воплотить в конкретно-лингвистические исследования. Создался несомненный тупик, выход из которого стремился найти ученик Н. Я. Марра — И. И. М е щ а- н и н о в, научная и организационная деятельность которого представляет уже несомненно особое направление в советском языкознании. Правда, линг­вистическая концепция И. И. Мещанинова оформлялась постепенно и с наи­большей ясностью проявилась в 40-е годы, когда были опубликованы такие его работы, как «Члены предложения и части речи» (1945), «Глагол» (1948), но основы ее стали ясны и ранее (в частности, в книге «Общее языкознание», 1940) и поэтому уместно говорить о нем и в настоящем разделе.

Хотя И. И. Мещанинов повторял наиболее общие формулировки своего учителя, в действительности он ушел в сторону от многих его теоретических положений и во всяком случае от выдвинутого им метода лингвистического ис­следования. И. И. Мещанинов стремился обнаружить точки соприкосновения отдельных положений «нового учения» о языке с теориями зарубежного языко­знания и тем самым найти какие-то пути примирения. Так, проблема единства глоттогонического процесса приняла у него форму проблемы типологических сопоставлений языков (в историческом плане) и типологической классифика­ции языков. Критика традиционных сравнительно-исторических методов линг­вистического исследования все более подменялась требованием выйти из тес­ного круга хорошо изученных семейств языков и включить в изучение малообследованные языки с многообразными структурными качествами. Уче­ние Н. Я. Марра об идеологическом характере языка и ведущей роли семанти­ки в процессах языковых трансформаций сузилось до проблемы роли понятий­ных категорий в становлении семантических и грамматических категорий языка и т. д. По самому своему характеру изучаемые И. И. Мещаниновым проблемы (особое место в его исследованиях занимал вопрос о доминирующей роли синтаксиса при формировании частей речи), хотя и требовали истори­ческого подхода, нуждались в совершенно новой исследовательской методике уже и потому, что рассмотрение их осуществлялось в широком контексте культуроведческих категорий. Поэтому работы И. И. Мещанинова были по­священы в такой же степени конкретной лингвистической проблематике, как и поискам нового исследовательского метода, пригодного для рЯЗПРШРниЯ новых языковедческих задач.

Лев Владимирович Щерба (1880—1944) — последний по времени крупный советский языковед, создатель оригинальной лингвистической кон­цепции. Хотя сам он многократно подчеркивал свою зависимость от И. А. Бо­дуэна де Куртене, однако в действительности он был настолько самобытным лингвистом, что относить его к Казанской школе можно только условно. Его педагогическая и научная деятельность связана в основном с Ленинградским университетом.

Так же как и для его учителя, для Л. В. Щербы характерна широта ис­следовательских интересов. Он занимался общими проблемами морфологии и лексики, в частности взаимоотношениями лексических и грамматических ка­тегорий, словообразованием, фонетикой и фонологией, синтаксисом и лекси­кографией и во всех этих областях языкознания оставил заметный след.

К языку он подходит как к системе (однако его понимание системы языка отличалось от соссюровского — см. включенные в книгу работы) и на основа­нии этого подхода устанавливает ряд противоположений лексики и граммати­ки (в работе «О частях речи в русском языке», 1928). Обе эти стороны, по его мнению, противополагаются друг другу: 1) как система слов («Лексика пред­ставляет собой систему слов, из которых по правилам грамматики и самой лек­сики строится наша речь») и совокупность средств, с помощью которых выра­жаются отношения между словами и строятся новые слова («Грамматика пред­ставляет собою репертуар средств, посредством которых... по определенным правилам выражаются отношения между самостоятельными предметами мыслей и... образуются новые слова»), 2) как знаменательные элементы строе­вым (причем в строевые могут входить не только грамматические, но и неко­торые лексические элементы) и 3) как единичное типовому.

На основе этих общих положений Л. В. Щерба создает свое учение о лек­сико-грамматических разрядах слов и новое членение грамматики (1-е — пра­вила словообразования, 2-е — правила формообразования, 3-є— активный и пассивный синтаксис, 4-е — фонетика, 5-е — лексические и грамматические категории).

В области синтаксиса Л. В. Щербе принадлежит теория синтагм как пре­дельных и основных синтаксических единиц (синтагма — это «фонетическое единство, выражающее единое смысловое целое в процессе речи — мысли и могущее состоять из слова, словосочетания и даже группы словосочетаний»). В фонетике им разработано новое понимание фонемы и ее вариантов (см. «Фо­нетика французского языка», 1937; здесь же изложена и теория синтагм).

Л. В. Щерба указал новые пути изучения лексики и заложил основы на­учной лексикографии — см. его предисловие к составленному под его редак­цией «Русско-французскому словарю» (1940) и работу «Опыт общей теории лексикографии» (1940).

ЛИТЕРАТУРА

С. Г. Бархударов, Вступительная статья к книге Г. О. Винокура «Избранные работы по русскому языку», Учпедгиз, М., 1959.

С. И. Бернштейн, Основные понятия грамматики в освещении А. М. Пешковского. Вступительная статья к книге А. М. Пешковского «Рус­ский синтаксис в научном освещении», изд. 6, Учпедгиз, М., 1938.

В. В. Виноградов, Общелингвистические и грамматические взгля­ды академика JI. В. Щербы. Сб. «Памяти академика Л. В. Щербы», Л., 1951.

Вяч. Вс. Иванов, Лингвистические взгляды Е. Д. Поливанова, «Во­просы языкознания», 1957, № 3.

В. И. А б а е в, Н. Я. Марр, «Вопросы языкознания», 1960, № 1.