2.1 Политические и социально-экономические изменения в регионе в период революционных событий и первые годы Советской власти

После начала февральской революции 1917 года произошло упразднение органов царской администрации, ликвидированы должности уездных начальников. Уже делегаты Тургайского областного казахского съезда, проходившего 2-8 апреля 1917 года, приветствуя создание гражданских комитетов, ходатайствовали о полном уничтожении власти крестьянских начальников «...как отжившего свой век и совершенно бесполезного и вредного для казахов» [63, c.

Последние попытки реформ местного самоуправления были предприняты Временным правительством в период с марта по сентябрь 1917 года. В соответствии с решениями Временного правительства в уездах создаются гражданские, земельные и продовольственные комитеты с управами, обязанные решить административные, земельные и продовольственные вопросы соответственно. Главным отличием новых органов власти от дореволюционных был их бессословный характер, так как первые постановления Временного правительства отменяли сословное деление и провозглашали равенство всех граждан перед законом. Теперь городские думы интересовались вопросами не только хозяйственного, но и общественно-политического, а также «национально-религиозного» характера [267, c. 208-209]. В пределах всего Степного края вводились земские учреждения (волостные, уездные, губернские). В административном смысле земство должно было заменить прежние органы управления (волостные, уездные и т.д.) и войти во всероссийскую систему народного представительства на всех уровнях.

Выборы в волостное земство осуществлялись по мажоритарной системе (то есть прямым и равным голосованием), с избранием 29-50 гласных на волость, которые в итоге и составляли волостное земское собрание. Исполнительным органом становилось волостная земская управа во главе с председателем. Выборы в уездное земство производились по пропорциональной системе, причём города составляли самостоятельный избирательный округ.

Именно на земство была сделана ставка казахской интеллигенции в лице партии «Алаш». С его помощью алашцы надеялись укрепить свои автономные национальные интересы и решить земельный вопрос. Практически с самого начала деятели партии показали свою солидарность с Временным правительством. На пути преобразования государства они стояли на принципах федерализма с требованиями «...введения национально -территориальной общекиргизской автономии» [263, c. 55]. В резолюциях II-го Тургайского областного киргизского съезда в гор. Актюбинске 20-25 августа 1917 г. довольно чётко просматривалось отношение к государственной власти, земельному вопросу и самоуправлению. Решение земельного вопроса, по мнению делегатов съезда, предусматривало полное приостановление переселенческого движения, для чего все спорные земельные участки должны были немедленно возвращаться казахскому населению региона до окончательного поземельного устройства: «.10) За основание землеустройства киргиз должна быть принята норма, выработанная для киргиз степных областей экспедицией Щербины, скотоводческого и скотоводческо -земледельческого хозяйства соответственно районам; 11) Величина земельной общины должна быть по возможности мелка и должна определяться местными землеустроительными учреждениями» [263, c. 55-56].

Альтернативой земства стали в период революционных событий Советы - органы большевистской системы местного самоуправления. Процесс по созданию Советов в регионах Северного Казахстана был неоднороден. Так, состоявшийся в Петропавловске 25 мая 1917 года съезд крестьянских депутатов собрал представителей 47 волостей уезда, кроме вопросов управления, решал проблемы хозяйственных нужд региона.

Северный Казахстан продолжал оставаться крупным земледельческим центром, и от этого во многом зависела его жизнь. В период относительного политического безвременья крестьянство получало определённые дивиденды.

Так, в ноябре 1917 года Тургайско-Уральское переселенческое управление обращалось в Кустанайский уездный продовольственный комитет с просьбой об оказании содействия в возврате взятого в ссуду весною и летом 1917 года населением уезда продовольственного и семенного зерна. Всего из казенных зернохранилищ крестьянами получено 135.813 пудов 7 фунтов.

Ситуация в ходе революционных событий и гражданской войны в Северном Казахстане неоднократно менялась. Обсуждение вопросов административного переустройства государства и самоуправления казахская национальная интеллигенция продолжила на региональном уровне в условиях начала гражданской войны. Повсеместно на территории Северного Казахстана летом 1918 года решался вопрос об отношении к временному Сибирскому правительству, так и вопрос о временном комитете народной власти. Отмечалось, что переселение из центральных губерний России должно быть приостановлено вплоть до созыва Учредительного собрания, а решение земельного вопроса передано полностью в руки уездного земства, которое должно «...продолжать работы по улучшению всех особенностей быта и землепользования...» [287, лл. 10-10об]. Итак, основные вопросы местного администрирования были отнесены к функциям уездного земства, при этом отмечалось, что оно «.пока должно быть общее с русским населением..., если последние присоединятся к автономии Алаш. В случае же отказа русских от присоединения к Алаш, киргизские волости должны выделиться в самостоятельную земскую единицу» [263, c. 77].

О деятельности земских организаций в этот период мы можем получить информацию из немногочисленных источников, в которых обсуждались вопросы внутренней организации и возможности участия в активном политическом процессе. Земство занималось вопросами местного самоуправления: административное переустройство волостей, поселков и аулов; земских сборы; способы ведения сельского хозяйства; земская милиция; расходы почтового ведомства; народное образование (в том числе реформа казахских школ); деятельность медицинских учреждений и т.д. Уездное земство пыталось брать на себя функции местной власти.

В течение гражданской войны и первых послевоенных лет велся спор о создании новой административной системы в пределах Западной Сибири и Северного Казахстана [75, c. 115]. В ноябре 1919 года, когда началось обсуждение границ автономии, и вскрылось наличие противоречий. Они и породили в январе 1920 года создание согласительной комиссии для урегулирования административно-территориального межевания. В качестве представителей Кирревкома к решению вопроса активно подключились бывшие лидеры казахского национального движения «Алаш-Орда». Временно реабилитированные советской властью, они намеревались реализовать автономный принцип функционирования национальных единиц в системе единого государства. Возник предмет дискуссии, которая продолжалась вплоть до конца 1920 года.

16 сентября 1920 года постановлением Челябинского губисполкома территорию Кустанайского уезда передали КАССР, окончательно решив вопрос к 1 октября. Учредительный съезд в Оренбурге 4 октября 1920 года присоединил уезд к Оренбургско-Тургайской губернии КАССР [336, c. 77]. Уже в отчётных материалах Челябинского губернского статистического бюро за 1921 год нет даже упоминания о том, что Кустанайский уезд некоторое время входил в состав губернии [155]. Дискуссия завершилась, создав устойчивый механизм решения внутренних административно-территориальных вопросов волевым решением центрального партийно-политического

руководства страны.

Изменилась в связи с территориальным переустройством и система местной власти. В начале 1920 года упразднялись ревкомы, с восстановлением местных органов власти в аулах, сёлах и волостях.

национальный состав населения выглядел следующим образом: казахи - 362.053 человека (34%), русские - 418.264 (39,3%), украинцы - 222.075 (20,9%), немцы - 22.497 (2,1%), татары - 19.224 (1,8%), мордва - 10.479 (1%), другие - 9.601 (0,9%). Итого в губернии проживало 1.064.193 человек. Бюро

оговаривалось, что в отношении казахского населения данные неточны в связи с неполным учётом. Сельское население губернии составляло 93,8%: оседлое - 63,7% и кочевое 36,3% [53, c. 180-181]. В феврале 1921 года из Омской губернии был возвращен Павлодарский уезд. В октябре 1921 года в его состав из Омской губернии передавалось 11 волостей [45, c. 13].

Вопросы политического переустройства прямым образом сказывались и на особенностях экономического развития Северо-казахстанского региона. Хозяйственные вопросы решались путем проведения безудержной продразвёрстки, для чего создавались новые административные единицы - районы, ещё более упрочившие вертикаль местной власти: губерния - уезд - район - волость - населенный пункт. Для скотоводческого и скотоводческоземледельческого хозяйства предлагалось изъятие десятой части скота в переводе на крупный рогатый скот, затем эта цифра увеличилась до 1/8. Для земледельческого хозяйства норма продразвёрстки составляла 12 пудов зерна и 1 пуд крупы (либо 7 пудов картофеля) с человека [337, c. 2].

О масштабах продразвёрстки и её последствиях свидетельствуют многочисленные данные. В феврале 1920 года повсеместно создавались чрезвычайные комиссии по развёрстке хлеба. Излишнее рвение по «спасению дела революции» не заставило себя ждать. План заготовки пшеницы по продразвёрстке для Кустанайского уезда на 1920 год составил 5.000 тыс. пудов хлеба [63, c. 52-53]. Для примера на все другие уезды Челябинской губернии в 1920 году по плану развёрстки приходилось 10.843 тыс. пудов хлеба: Челябинский уезд - 4.238 тыс. пудов, Курганский уезд - 3.232 тыс. пудов, Троицкий уезд - 1.469 тыс. пудов, Куртамышский уезд - 997 тыс. пудов, Уральский - 250 тыс. пудов, Миасский уезд - 706 тыс. пудов [155, c. 7]. Вскоре речь уже шла о полном обнищании населения, которое сопровождалось в 1920 - 1 921 году и полным неурожаем. Планы продразвёрстки в Кустанайском уезде только в 1920 году в два раза превзошел валовой сбор урожая - 5.000 тысяч пудов против 2.703 тысяч пудов. Планы усиления продразвёрстки росли. «Крестьяне... относятся враждебно к хлебной развёрстке, - описывал ситуацию в районах Северного Казахстана военком Николаев, - враждебство вызвано до некоторой степени репрессиями продотрядов. .весь семенной хлеб берут в развёрстку, крестьяне все почти говорят, что будем сеять в 1921 году и кто будет его весной давать» [300, л. 14].

В Петропавловском уезде за период с 1913 по 1922 год посевная площадь уменьшилась со 150 до 94 тысяч десятин, поголовье скота с 705 до 320 тысяч голов, сбор зерна с 4.751 тысячи до 823 тысяч пудов. Всё это сопровождалось изъятием по продразвёрстке хлеба, мяса, масла, фуража. Естественно, планы подобных мероприятий не выполнялись, в чем советская власть видела саботаж. Усиливалась массовая борьба с кулачеством. «Зеленые банды», недовольные продразвёрсткой и жесткой политикой власти в августе-сентябре 1920 года появились повсеместно по всем уездам Северного Казахстана. Одним из наиболее крупных выступлений стало Есильское восстание 1921 года. Власть подавляла выступления при помощи регулярной армии [60, c. 53-54].

Недовольство жителей уездов Северного Казахстана силовыми действиями власти отмечалось повсеместно: «Административная власть занимается в основном продразвёрстками и подводной повинности. - Сообщается в докладе об организационном и политическом положении в Кустанайском уезде за 1920 год. - .В политическом отношении настроение населения уезда понизилось, вследствие усиленного проведения развёрсток и неурожая, как хлебов, так и трав.» [295, л. 4]. В этот период регламентировались и торговые отношения, продаже одним человеком подлежало небольшое количество печёного хлеба, одна туша мяса и ряд ненормированных продуктов - типа творога, сметаны, рыбы, яиц, птицы, овощей, табака местного производства. Торговля разрешалась лишь крестьянам выполнившим планы продразвёрстки, а «.продукты, не поименованные в настоящем приказе, привозимые на базарные площади, подлежат реквизии.» [282, л. 9]. Практика полного изъятия пищевых ресурсов у крестьянства и кочевников стала причиной массового голода 1921 года среди населения Северо -казахстанского региона.

В условиях жесточайшего хозяйственного кризиса в марте 1921 года центральное правительство вынуждено было заявить о начале новой экономической политики. Продразвёрстка была заменена продналогом, для земледельческих хозяйств, сниженного в два раза; скотоводческий налог, в связи с почти полным уничтожением поголовья снижался в 6 раз, а для кочевого населения вообще не предполагался [337, c. 4]. Эти показатели говорили лишь о масштабах кризиса. Массовый голод было уже не остановить. В 1921 году, урожай в 5 раз уступал предыдущему году. Так, в Кустанайском уезде было собрано всего 446 тысяч пудов. Голодный период, начавшись ещё в 1920 году, с большой остротой проявлялся вплоть до 1922 года, а его следствие ощущалось в последующее десятилетие и стало одной из причин голода 1930-х годов. В этот период резко снижаются посевные площади, что сказалось на общем состоянии сельского хозяйства, большей частью уже земледельческого [338, c. 65].

На основе данных 1922 года мы можем говорить о катастрофическом положении земледельческих хозяйств в Северо-казахстанском регионе. Голодные 1921-1922 гг. привели к серьёзным демографическим изменениям. В это время отмечались встречные волны переселения, что лишь пополняло армии голодающих. Статистические данные о размерах голода весьма масштабны и противоречивы. О продовольственном кризисе говорили цифровые показатели предыдущих лет. Площадь посева в Кустанайском уезде в 1919 году составила 721.408 десятин, хлеба собрано - 30.336.250 пудов, что составило 86,5 пудов на едока. Для сравнения показатели 1921 года составили 286.629 десятин засева, при 3,4 пудах собранного урожая на едока [209].

В 1922 году, несмотря на резкое увеличение урожая более чем в 20 раз по сравнению с голодным 1921 годом, с началом посевной кампании население столкнулось с серьёзными трудностями. Речь шла о нехватке семенного материала, о чем сообщалось в бюллетенях 3-го Кустанайского Съезда Советов: «... в период посевной кампании на ст. Карталы не доставлены семена и, таким образом, киргизское население было поставлено в невозможные условия. Перед трудовым киргизским населением снова стоит угроза голода. .при решении этого вопроса на 2 съезде советов было постановлено, чтобы семенами удовлетворять отдалённые районы, причём Федоровский был поставлен в последнюю очередь, что, однако, соблюдено не было. Принцип снабжения семенами также не был соблюден» [88]. В 1923 году посевные площади увеличились по сравнению с 1922 годом лишь на 5,5%, средняя урожайность зерновых составило лишь 12 пудов с десятины (при средних показателях по КАССР - 16,3). Сбор на 1 душу населения в 1923 году по всей Кустанайской губернии составил всего 10,1 пуда, тогда как в предыдущем 1922 году - 28,5 пудов. В целом валовой сбор урожая в 1923 году составил лишь треть от урожая 1922 года [21, c. 94-102]. Лишь выделение государством семенного материала в 1924 году позволило избежать очередного массового голода населения.

К весне 1923 года в отчётах говорилось о преодолении кризиса в сельском хозяйстве, в первую очередь земледельческом, достигшем 75% довоенных

показателей. Тем не менее, крестьянство продолжало оставаться в тяжёлом положении, о чем сообщалось как на региональном, так и на

общереспубликанском уровне: «Во-первых, цены на хлеб, ввиду закрытия выхода за границу, отнимавшей в старое время 400-500 миллионов пудов хлеба в год, стоят довольно низкие. В среднем они равняются 40-70 золотым копейкам. Во-вторых, налоги, установленные Советским правительством для сокращения эмиссии, обременительны для крестьянства, многообразны и взимаются и в натуральной и в денежной форме, что также ставит крестьянина в затруднительное положение. Наконец, в третьих, наш государственный аппарат стоит очень дорого, до сих пор ещё очень плох и крестьянской массе чужд и не всегда понятен» [236, c. 7].

В это же время появилась порочная практика искать выход из

сложившейся ситуации в декларативном планировании будущего, либо в «кампанействе». Реальные дела теперь заменялись лозунгами типа: «Путь к урожаю - через науку и знание», «У кого ранний пар, у того будет хлеба полный амбар» и так далее. Делались попытки привлечения крестьянина к высадке новых культур - допустим, кукурузы, которая, в 1922 году, для стимулирования посевов, не облагалась никакими налогами [210].

Крестьянин ещё находился на перепутье между прежними способами хозяйственной жизнедеятельности (община и отруб) и коллективно - коммунальным хозяйством, на котором всё более настаивала новая советская администрация. Снижение урожая, как и голодные годы, власть считала следствием спекуляции, деятельности саботажников, срывающих расширение посевов. Причем увеличение посевных площадей определялось как главная возможность выхода из кризиса.

В периодической печати и официальных материалах постоянно шла речь о тяжелом положении коренного населения. Критика его хозяйства, была связана, главным образом с нежеланием кочевников воспринимать земледельческий опыт переселенцев: «Ещё тяжелее положение киргизского скотоводческого населения. Киргиз страдает прежде всего от земельного неустройства и тех страшных потерь скота, которые он понёс в тяжелые голодные годы. За последние годы в киргизском хозяйстве начинает завоёвывать себе место и полеводство» [237, c. 12].

Ещё в ноябре 1920 года в период оформления автономии СНК КАССР был принят декрет, заявлявший о приостановке крестьянской колонизации. Далее согласно декрету КирЦИК от 7 февраля 1921 года казахам возвращались свободные участки земли в Семипалатинской, Акмолинской, Тургайской и Уральской губерниях. Декретами закреплялся и возврат казахам земель, переданных в дореволюционный период Сибирскому и Уральскому казачьим войскам. В результате межеваний земли летом 1922 года казахское население в Кустанайском уезде получило более 44 тысяч десятин земли. В Акмолинской губернии землеустроительные работы проводились в Боголюбовской, Явленской, Архангельской, Токушинской, Дубровинской, Булаевской, Лебяжинской, Полтавской, Сарайгырской, Тайинчинской, Вельтесорской волостях. На 35 крупных переселенческих участках губернии было дополнительно устроено 350 казахских хозяйств. В Кокчетавском уезде весь свободный земельный фонд был передан казахам. В Петропавловском уезде в 1922 году было передано казахскому населению для общего пользования 50 переселенческих участков, 35 участков по 10-верстной казачьей полосе и около 10 бывших частновладельческих участков и оброчных статей [35, c. 115].

В сложных условиях усиленного администрирования всей хозяйственной деятельности под особый контроль попадают незасеянные пахотные земли, наличный рабочий скот, а также все трудоспособное население. От трудовой повинности весной 1921 года, непосредственно перед началом голода, в посёлках, станицах и аулах освобождались «...на каждые пятьсот дворов пять человек и одна обозная лошадь» [280, л. 18; 283, л. 3].

Одним из факторов перехода казахов к оседлости являлась система стимулирования, которая нередко декларировалась в постановлениях о работе среди местного населения: «Тягу среди киргизской бедноты к земле надо поощрять не случайными и единовременными мерами, а рассчитать на ряд лет. - Сообщалось в одном из подобных документов. - Необходимо ввести премирование за огородничество, за улучшение молочного скота, за вывод стойкой рабочей лошади, за культурное полеводство и т.д. Огромным толчком к освобождению от патриархально-родового гнёта могут служить такие, например, мероприятия, как полное освобождение в течение трёх лет от государственных и местных налогов киргизских кустарей -рабочих (сапожников, кузнецов, колесников и т.д.), живущих в оседлых киргизских аулах, перешедших к земледелию, как главному основному промыслу, освобождение в течение двух лет от всяких налогов киргизских сельскохозяйственных артелей, организуемых батраками, и частичное освобождение единоличников киргиз, перешедших на оседлость и ведущих своё хозяйство исключительно силами собственной семьи. Кроме этих льгот, необходимо укрепить положение оседлых киргиз земледельцев отпуском им на льготных условиях с.-х. живого и мёртвого инвентаря.» [238, c. 18]. Когда кочевое население стремилось к переходу в оседлость, власть относилась к этому с недоверием, о чём свидетельствовали газетные материалы: «Караобинская конференция (киргизская) Урицкого уезда, постановляет: ввиду того, что киргизское хозяйство почти разрушено сильным голодом, просить государство помочь семенами. Просит рассеять предубеждение против киргизского населения о неспособности и нежелании работать по сельскому хозяйству. Это предубеждение повлекло за собой в прошлом году (1922 - С.С.) уменьшение выдачи семян киргизском населению в сравнении с остальным населением» [239, c. 32-33]. Значительно сокращается поголовье скота в 1921-1922 годах. По сравнению с показателями 1914 года оно составило 60-77% по разным категориям. На 71% сокращается поголовье лошадей и другого рабочего скота [235, c. 24].

Меры по искоренению проблем в сельском хозяйстве чаще не помогали. Статистические сведения о хозяйствах Северо-казахстанского региона оказались необходимыми для сбора сельскохозяйственного налога, который должен был облегчить участь аграриев (учёт облагаемых налогом хозяйств был закончен к 25 июля 1923 года). Половина всего налога взималась деньгами, половина - натурой. Определялись размеры налога и для скотоводческих хозяйств. Для кочевого населения (как бывшего голодавшего) предполагалась 20% скидка, 5 % скидки с бедняцкой части. Вычетались посевы, погибшие от стихийных бедствий (их размеры, правда, выявлять не торопились).

Комиссии Последголода выясняли убыль населения, подвергали учёту оставшийся скот, инвентарь, посевные площади. Характеристики состояния хозяйства часто оказывались приблизительными, поскольку трудно поддавались учёту и оценке. В итоге был разработан план восстановления аграрного сектора, подразумевавший «...выдачу семенных ссуд, пособие на приобретение инвентаря. Роздано семян озимых до 100 т. пудов, яровых 143 т. пуд., скота через сельскохозяйственную кооперацию и непосредственно ГЗУ и послеголодом свыше 1500 голов» [240, c. 23]. Данных мер было недостаточно, в связи с чем, сельское хозяйство будет регулярно лихорадить, а его население постоянно будет находиться на грани голода.

В сельскохозяйственной сфере очень сильно ощущалась социальная дифференциация: кулачество и байство, середняки, бедняки и батраки. Эти вопросам уделялось значительное место в исследовательской литературе советского и постсоветского периода. При этом отмечалось, что значительную часть, вплоть до конца 1920-х годов, в этих социальных слоях составляли либо зажиточные хозяйства, либо бедняцкие с определённой тенденцией к осереднячиванию [44, с. 83-89].

В торговле ставка делалась на усиление государственного сектора. Посредниками между крестьянами и государством, по мнению местных администраторов, должны были стать кооперативные объединения [240, c. 2425]. Особое внимание придавалось теперь агрономической агитации с отказом от «дедовских приёмов» в ведении хозяйства. Реклама достижений народного хозяйства велась через проведение традиционных сельскохозяйственных выставок, распространение в опытных и коммунальных хозяйствах новых сельскохозяйственных машин (тракторная эпопея) и многое другое. Всё чаще в сельское хозяйство привлекаются агрономы, дающие советы по интенсификации ведения земледельческого хозяйства [210; 226]. Правда, часто отмечалась их невысокая квалификация, а также невысокий уровень оплаты, нисколько не привлекавший их к работе на земле [154, c. 106].

Отношение к кочевому хозяйству, в большей степени оказывалось декларативным, а помощь ему выражалась в усиленной агитации к переходу на оседлость. В условиях изменения традиционного хозяйства бывших кочевников, поддержка «.оказывается за счёт особо ассигнуемых государственных средств... а) выдачей в кредит с рассрочкой платежа на десять лет живого и мертвого инвентаря, б) выдачей натурой семенного материала с рассрочкой возврата на пять лет, в) бесплатным отпуском лесных материалов на постройку домов и хозяйственных зданий, г) освобождением от государственных и местных налогов сроком до пяти лет и д) агрономической помощью» [154, c. 38].

В условиях экономического кризиса часть предприятий пыталась избавиться от старого сельхозоборудования [199]. В первые годы советского режима практически не изготавливались сельскохозяйственные машины и орудия на российских заводах. Прекратился ввоз техники из-за границы. Общее её количество сократилось в 1,5-2 раза, о чём сообщалось в официальных статистических сборниках: «При выяснившихся голодных перспективах не приходится говорить о расширении хозяйства, которое в течение предстоящего года, вероятно, потерпит значительный ущерб в силу распродажи живого и мёртвого инвентаря и сокращения посевных площадей» [21, c. 108].

Резкое снижение посевных площадей при голодающем населении не позволяло интенсифицировать ведение хозяйства. В условиях кризиса использовались менее совершенные орудия труда, либо ручной труд. В связи с резким сокращением населения росло количество орудий труда в среднем на хозяйство, правда, использовать их, в связи с полным отсутствием урожая, не представлялось возможным. «Обращаясь теперь к цифрам 1922 года, - сообщалось в «Экономическом очерке Западной Киргизии» за 1923 год, - мы видим относительное, так сказать, обогащение инвентарём; на одно орудие приходится гораздо менее десятин посева, чем в 1920 году. Если принять нагрузку одного плуга и жнейки в размере 1920 года, то часть орудий должны стоять без дела» [338, c. 69]. Авторы подобных рассуждений приходили к выводу, что использование орудий труда, более усовершенствованных не могло повлиять на ситуацию. Главные причины кризиса хозяйства виделись в отсутствии рабочего скота. Без него использование сельскохозяйственных орудий труда не имело никакого смысла. Голодные годы поставили население на грань выживания и об усовершенствовании технических средств в хозяйственной деятельности речи не велось.

Лишь с началом Новой экономической политики началось создание обществ сельскохозяйственного кредита, которые и занялись активной пропагандой продажи сельскохозяйственных машин и кредитованием на покупку сельскохозяйственного инвентаря [212]. Единоличные хозяйственники не особо стремились к покупке новой дорогостоящей сельскохозяйственной техники. Поэтому рекомендовался и предоставлялся долгосрочный кредит на её покупку преимущественно кооперативам, товариществам, артелям на срок от 1 до 5 лет в зависимости от стоимости машины [213].

Кустанайское губернское земуправление, решая проблему недостатка технических средств в сельском хозяйстве, летом 1922 года отремонтировало 300 единиц землеобрабатывающих машин и орудий для проката местному населению. Отдел сельского хозяйства в целях интенсификации аграрного производства, к марту 1923 года провёл работу по организации Кустанайской сельскохозяйственной опытной станции, использовав оборудование и опыт работы Львовского опытного поля, организованного ещё в 1912 году [241, c. 37]. Ориентируясь на отчёты и данные Львовского опытного поля, агрономы давали советы не только о использовании современной сельскохозяйственной техники, но и приёмов агрономической науки. В частности отмечалось, что «...посевы озимой пшеницы дали урожай только на тех площадях, где было произведено задержание снега, а участки, оставленные без задержания вымерзли... На Львовском опытном поле снег задерживался деревянными щитами или. при помощи стеблей подсолнечника» [227].

Часть техники восстанавливалась, ремонтировалась и сдавалась в прокат. Естественно, что даже по сравнению с уровнем довоенного периода её использование оказывалось не столь значительным. Но фактическая неустроенность часто заменялась «фантастическими историями о недалёком светлом будущем». Так, при подготовке к Всероссийскому сельскохозяйственному смотру в 1923 году, журналистами, рисовался крестьянский быт с усовершенствованными орудиями труда, среди которых встречается даже «.электро-плуг, обрабатывающий коммунальные нивы деревни будущего.» [242, c. 36-37].

Все большее внимание уделялось агрономическим нововведениям, невозможным, правда, без усовершенствованной техники. В материалах периодической печати предлагалось усилить предпосевную обработку почвы, для чего использовать культиваторы и дисковые бороны: «Только при строгом выполнении всех указанных приемов предпосевной обработки полей, - заявляет автор материала, - крестьянин может получить хороший урожай яровой пшеницы в нашем засушливом районе» [214].

Одним из условий повышения урожайности считалось и создание «уголков агропропаганды». В них предлагалось выделять следующие направления: земельная политика, землеустройство, труд, полеводство, огородничество, животноводство и вредители. Допустим, в разделе полеводство планировалось говорить о следующем: «Надо собрать и выставить несколько образцов колосьев, к примеру, ржи или пшеницы, от самого крупного с полновесным зерном и до самого мелкого со щуплым и дряблым зерном. Под каждым колосом надо указать: фамилию хозяина, образец почвы, способ обработки земли (плуг, буккер, соха), глубину пахоты, время посева, способ посева (разбросной, рядовой, широкорядный), удобрение, севооборот, количество высеянных семян и их качество, сбор урожая в пудах, образец соломы» [243, c. 58-59]. Во многих материалах говорилось о преимуществах агрономических нововведений, главным образом земледельцев -практиков [228].

Отсутствие агрономических новшеств чаще всего объяснялось бедностью большинства земледельческих хозяйств, не имеющих элементарных средств для обработки земли, рабочего скота. «Возьмём, в частности, нашу губернию (Кустанайскую - С.С.), - писалось в газете «Красная степь» от 15 февраля 1924 года, - У нас 15% крестьянских хозяйств не имеет рабочего скота, а хлеб всегда засевает при помощи других. Затем у нас 25% хозяйств имеет по одной голове рабочего скота.» [215].

«Будоражили умы» живших патриархальным строем сельчан, новые диковинки сельскохозяйственной техники. В первую очередь трактора. Читатели местных газет задавались вопросом о покупке трактора, на что получали ответ, что трактор можно приобрести в Москве, либо через сельскохозяйственный склад. Однако делалось пояснение, что «.приобретение трактора в губернии вопрос весьма сложный. Трактор требует тщательного за ним ухода. Если есть трактор - необходимо будет открыть ремонтную мастерскую... должно организовать краткосрочные курсы механиков трактора. Нужно списаться, сговориться с другими коллективами (общества, артели), желающими приобрести трактор, и когда таких найдётся 5-6, можно дело не откладывать в долгий ящик» [216].

Первые трактористы становились безусловными героями. В губерниях Северного Казахстана появлялись десятки и сотни тракторов [229]. В большинстве своём тракторы поступали из-за границы (главным образом американские «Твен-Ситти», «Фордзон», «Интернационал»). Шла активная реклама и отечественной техники. Так в газете «Степной крестьянин» от 3 октября 1924 года отмечалось: «.Испытание показало, что советский трактор своей приспособленностью к сельскохозяйственным работам превосходит американский» [230]. В 1924 году стоимость трактора указывалась в сумму не менее 300 червонцев.

Тем не менее, крестьянство продолжало чаще всего жить прежними уложениями, рассуждая на тему, что лучше «сабан» или «буккер». Вскоре эти споры закончатся в связи с массовым созданием коллективных хозяйств (колхозов), сопровождавшихся ликвидацией единоличных хозяйств, артелей и кооперативов и жесткой унификацией всего сельскохозяйственного производства. Не сумев, в итоге, решить аграрного вопроса, власть пошла по привычному пути насилия. Результатом такой политики станет повальная коллективизация и голод, унёсший жизни миллионов людей по всей стране.

Демографические особенности и возраст населения влияли на экономический потенциал всего Северо-казахстанского региона. В первые годы советской власти официальным возрастом вхождения в рабочее состояние считались 14 лет. Вместе с тем активно использовался и труд малолетних. Так, в газете «Советская правда» от 29 ноября 1919 года сообщается: «Отделом труда издано постановление, запрещающее приём на работы подростков моложе 14 лет. Во всех предприятиях, где работают малолетние, устанавливается рабочий день не свыше 4 часов для подростков в возрасте от 14 до 16 лет и 6 часов - от 16 до 18 лет. С уменьшением рабочего времени не допускается понижение заработной платы: труд подростков должен оплачиваться как 8 часовой рабочий день» [258]. Выглядит весьма сомнительным исполнение подобных постановлений. С 1920-х годов даже продовольственный паек зависел от социально-классовых характеристик и работоспособности всех категорий населения: «С 25 июля сего года (1920 - С.С.) в г. Кустанае, - говорится в объявлении Кустанайского районного продовольственного комитета о введении продовольственного пайка, - вводится классовый продовольственный паек, коим все граждане города разделяются на соответствующие категории в зависимости от их социального экономического положения, а также и трудоспособности каждого члена семьи.» [304, л. 3]. Мы можем сделать вывод о реальных условиях раннего вхождения населения (с 12-13 лет) в активную трудовую деятельность [318, c. 71-72]. Повальное участие подростков в производственной сфере касалось, главным образом аграрного сектора, что объяснялось традиционным укладом как крестьянского, так и кочевого хозяйства. В промышленной сфере подростки были задействованы, по официальным сведениям, незначительно. Так, по данным промышленной переписи 1920 года среди наемных работников на предприятиях Кустанайской губернии число малолетних (т.е. не достигших 16 лет - С.С.) составляло всего 7,5% [339, c. 43]. По данным той же переписи отмечается и незначительное присутствие в промышленной сфере женского населения, что вполне объясняется тяжёлыми условиями в производстве и его спецификой.

Из общего количества занятых в промышленности лиц, женщины составляли лишь десятую часть. Незначительное их количество было представлено, не только в числе наёмных работников и среди членов артелей, но и в категории служащих. Значительная часть женского населения участвовала в работе частных производств, будучи членами семей владельцев предприятий [339, c. 41]. Главной сферой применения женского труда был аграрный сектор, представленный в основном ручным трудом. Работа в поле носила сезонный характер, поэтому значительная часть женского населения оставалась без постоянной работы в осенне-зимний период.

В начале 1920-х годов к крупным предприятиям относились те, в которых работали 30 человек без двигателя, т.е. занятые ручным трудом, или предприятия на которых работали 16 человек с двигателем, т.е. с использованием механизмов. Все остальные предприятия считались мелкими (кустарными). Большинство мелких предприятий носило сезонный характер и их количество зависело от количества собранного урожая. В городской местности в кустарных предприятиях было задействовано незначительное количество населения не более 3% от всего наличного и не более 10% работоспособного. Голодные годы воспринимались как следствие неурожайных лет и отсутствия продовольствия. Решение проблемы виделось в увеличении переработки сельскохозяйственного сырья и создании новых мест в промышленной сфере и снижение продналога. Ещё один выход из сложившейся ситуации усматривался в создании единой системы кооперирования и борьбе с частным имуществом. Коммуны начали появляться ещё в докризисный период, по сути, дискредитировав себя к весне 1922 года, когда выяснилось, что большинство из артелей действует фиктивным образом. Очередная агитация кооперативного хозяйства началась с весны 1923 года. Реклама их представлялась как убедительное доказательство преимуществ новой советской идеологии: «Если киргизы стремятся создать «свой», киргизский кооператив, необходимо убедить их, чтобы он вошёл в общую сеть единого кооперативного союза. Если русские кооперативы обособляются от киргиз, бороться надо с этим. В кооперации также надо создавать братство трудящихся всех национальностей, а не отгораживаться друг от друга национальными перегородками, т.к. национальная рознь выгодна только врагам Советской власти. ...Среди киргиз кооперацию надо строить, изучая их быт и уклад хозяйственной жизни. Если назрела потребность в создании кооператива в районе с кочевым скотоводческим хозяйством, то тут может развиваться кооператив скотоводческий., наоборот, в районе, где киргизы занимаются главным образом земледелием, там можно организовать с. -х. производственные артели» [244, c. 28-33]. Подобная агитация единой экономики для всего населения окончательно разрушала прежнюю систему традиционного хозяйства кочевников. По данным 1923 года, допустим, в Павлодарском уезде из 100 казахов лишь 53 занимались исключительно скотоводством и вели кочевой образ жизни [69, c. 20-21].

Промышленная сфера, значительно сокращенная в годы Первой мировой и гражданской войн функционировала с огромным трудом, изъятые новой властью у частных собственников предприятия, из-за отсутствия сырья и специалистов нередко меняли свою первоначальную специализацию. В протоколах ревкома с сентября 1919 года встречается подобная информация: «...пущен в ход национализированный ревкомом завод Т-во «Кроль», который приступил к работе. Из оставшегося там пива изготовляют уксус, из ячменя же приготовляют кофе.». После создания Совнархоза начался учёт мельниц, кустарных и кооперативных производств, немногочисленных заводов, организуется вывоз сырья: «.Производство, организованное Совнархозом при отсутствии транспорта (все подводы заняты для военных нужд), - сообщается в отчёте от 30 ноября 1919 года, - сейчас приблизительно выражается в таких цифрах: полушубков 65 шт., валенок 60 пар, шапок 35 шт., ковка лошадей до двух сот в день. Подсолнечного масла 40 пудов день (семян подсолнечных давится до 200 пудов в день), свечей 13 пудов. Кроме кооперативных и кустарных мастерских, пущено в ход два мыловаренных завода, свечной, маслодельный. Взято в заведение Совнархоза около 400 мельниц (паровых, водяных и ветряных). Организованный транспорт состоит из 45 подвод, что конечно, очень недостаточно на такой уезд. .Все, что нельзя выработать на месте, посылается для выработки в центр. Крупного кожевенного сырья, отправлено в центр 11 вагонов, предназначено для отправки в Казань 10 вагонов, остается до распоряжения центра и Г убсовнархоза 43 вагона крупного кожевенного сырья. Мелких сырых кож до 170 тысяч по спискам Совнархоза, ждут отправки; необходимо прислать упаковочных средств как то: рогож и веревок. Отправлено 37 вагонов шерсти в распоряжение центра. Ощущается недостаток в железе и особенно в нефти (в городе никак нельзя восстановить электричество - это, конечно, задерживает работу). .Ежедневно принимается до 250 пудов шерсти, заготовлено для отправки еще 5130 пудов» [259, c. 2]. Промышленный потенциал уездов Северного Казахстана не выглядел впечатляюще, в основном это предприятия первичной обработки сырья, непосредственным образом связанные с аграрным сектором. Постоянно велась речь о необходимости организации дополнительных производств.

Вопросы национально-территориального переустройства региона привели к особым попыткам Челябинского губисполкома сохранить хозяйственный контроль, допустим, над Кустанайским уездом. Вплоть до конца июля 1920 года о необходимости такого положения говорилось губернскими властями, настаивавшими на том, что регион тесно связан сообщением, дорожным транспортом, снабжением с Челябинском, а не Оренбургом. «.В экономическом отношении устанавливается полная зависимость Кустаная от

Челябинска и Урала, - сообщал председатель губернской административной комиссии Ю. Рожков, - тем более, что старые экономические пути продвижения Кустанайского сырья (хлеб, скот, шерсть, мясо) и скотопрогонные пункты идут в направлении на южный и средний Урал через Челябинский, Верхнеуральский и Троицкий уезды Челябинской губернии: равно как и обратное движение леса, строительного материала, железа и железных изделий, сельскохозяйственного инвентаря, семян идёт через те же уезды. Все предметы первой необходимости: чай, сахар, одежда, сбруя, кибиточные решетки и т.д. приобретались и будут приобретаться самими киргизами на севере: в пределах Урала и Челябинской Губернии. Изменить естественный ход товаров, направив его в сторону Оренбурга не только экономически нецелесообразно. Туда нет до иных чем через Челябинскую губернию. К тому-же в будущем финансирование всех заготовительных операций Республики в Куст. уезде можно будет провести только через Челябинск» [305, лл. 1-1об]. Удивительно, но уже в отчетных материалах Челябинского губернского статистического бюро за 1921 год (с анализом сельского хозяйства в 1916, 1920 и 1921 годах), о подобном рвении ничего не сообщалось, как и о том, что Кустанайский уезд некоторое время входил в состав губернии. Косвенное недовольство отмечалось лишь в замечании председателя статистического бюро В. Немчинова о том, что «...Оренбургская земская статистика и Тобольская переселенческая статистическая организация, существовавшие сами не больше трех-четырех лет и имевшие свои центры чрезвычайно далеко от наших уездов (от Челябинска до Оренбурга, например, расстояние по железной дороге почти равно расстоянию от Челябинска до Москвы), не оставили нам не только подготовленных работников и сети первичных органов, но даже и статистических материалов» [155, c. 1].

Аграрный характер местного производства и его кустарность осложнялись по причине невозможности хранения сырья, выход из ситуации виделся в организации дополнительных предприятий. В многочисленных ходатайствах речь шла «.о переводе из центральных заводов соответствующих машин.» [289, л. 82].

Состав промышленных предприятий того же Кустаная в 1920 году согласно данным определялся следующим образом: к крупным - относились предприятия из 30 человек, без двигателя или на 16 человек с двигателем - таковых насчитали 43; все остальные - мелкие. Всего было обследовано 1.154 предприятия (154 из них в городе). Основная часть производства мукомольные предприятия, которые в дальнейшем будут переживать серьезный кризис в связи с неурожаями последующих лет и их учёт, в связи с этим будет значительно осложнен. В сельских местностях задействовано в производстве 3.494 человека, в городе - 652 [235, c. 25]. Большинство предприятий кустарного типа (а их оказывалось большинство) носило сезонный характер и их количество напрямую зависело от количества собранного урожая. Даже в городской местности в них было задействовано незначительное количество населения не более 3% от всего наличного и не более 10% работоспособного.

Продовольственный и хозяйственный кризис ощущался и в годы Новой экономической политики, сопровождаясь и финансовыми трудностями. Многократно росли цены, в городах заработная плата не выплачивалась месяцами. Все это при условии неурожаев, административного давления и роста классовой борьбы с «кулачеством», в любой момент могло привести к новому голоду. В промышленной сфере отдельным предприятиям удавалось удерживаться на плаву, что, судя по отчетам, уже считалось безусловным успехом.

Одной из проблем начала 20-х годов ХХ века стала безработица. В связи с неурожайными и голодными годами часть крестьянских хозяйств разорялась, и крестьяне в поисках заработков устремлялись в город. Статистики отмечали, что созданные биржи труда не могли охватить всех безработных. Количество зарегистрированных на биржах увеличивалось в зимний период и снижалось к лету с началом полевых работ. Так, в Акмолинской области к маю 1922 года количество стоящих на бирже безработных достигало почти 2.500 человек, в августе их количество снизилось до 96 человек. Подобная ситуация была характерной для всего Казахстана. Так, орган Центрального статуправления КССР «Статистический вестник» сообщает: «Такая же картина наблюдается и в Семипалатинской губернии, где до июня кривая находилась почти на одной высоте. К июню она падает с 3912 человек до 1892... перерегистрация на сентябрь месяц дала 90 человек» [340, c. 68-69].

Активный учет численности рабочих и служащих предприятий губернскими секциями статистики труда начался с июля 1922 года, а затем продолжился с периодичностью в каждые полгода. Несмотря на все приложенные усилия, данный учёт нередко оказывался приблизительным. По разным регионам недоучет работников доходил до 6-7% [24, c. 71-72]. Подобные цифры мы можем объяснить тем, что сезонные работы в Североказахстанском регионе были явно связаны с сельским хозяйством, и большая часть рабочих оказывалась в весенне-летне-осенний период вовлечённой в аграрный сектор, либо в другую деятельность, не подвергнутую учету. Численность безработных увеличивалась за счет различных категорий работников, не только «чернорабочих», но и квалифицированных. По данным местных бирж труда за первую половину 1924 года количество зарегистрированных безработных росло ежемесячно: на 1 января - 627 чел., на 1 февраля - 818 чел., на 1 марта - 1.006 чел., на 1 апреля - 1.234 чел., на 1 мая - 1.639 чел., на 1 июня - 1.839 - чел. Трудоустраивался в среднем лишь каждый десятый. Ситуация начала меняться к лету 1924 года, только в июле уже трудоустроилось 535 человек. Предполагаем, что для улучшения цифровых и качественных показателей в стране с октября 1924 года начался пересмотр принятых на биржевой учет безработных. Из списков исключались следующие категории: совершенно не работающие; чернорабочие, проработавшие по найму менее 3-х лет; служащие, проработавшие по найму менее 5 лет [217]. Добавим, что в этот период наибольшие шансы получить работу имела категория 20-35-летних.

Для определения коэффициента нагрузки на работающее население в этот период вновь обратимся к статистическим сведениям о возрастном составе населения Северо-казахстанского региона по материалам Всесоюзной переписи населения 1926 (таблица 15) [103, c. 110-113].

Таблица 15 - Половозрастная структура Северо-казахстанского региона и нагрузка на работающих на основании Всесоюзной переписи населения 1926 года

Продолжение таблицы 15

Примечание - Составлено по данным: Всесоюзная перепись населения 1926 года: Народность. Родной язык. Возраст. Грамотность. - М.: Издание ЦСУ Союза ССР, 1928. Том VIII: Казахская АССР. Киргизская АССР. - С. 110-113.

Как видно из таблицы 15, число неработающих, по отношению к работающим в городах, исходя из возрастных характеристик, составило 0,65 - 0,67, что показывает положительный коэффициент половозрастной структуры городского населения. Обращает на себя внимание преобладание женщин в общем трудоспособном населении. Это свидетельствует о том, что женское население, по сравнению с предшествующим периодом, более активно входило в экономическую сферу, что было итогом гражданской войны и голода, когда значительно сократилось трудоспособное мужское население. Этому способствовало и изменение положения женщины в обществе. Если не брать в расчет абсолютные цифры состава населения, мы можем прийти к выводу о том, что в условиях нестабильности социально-демографических процессов, появилась некоторая устойчивость категорий населения, характеризующих его трудовую активность [103, c. 110-111]. Среди казахского населения отмечается нехватка женщин трудоспособного возраста. Воспроизводимость местного населения, по сравнению с другими этническими группами Североказахстанского региона в первой половине 1920-х годов заметно снижается. Здесь явно просматриваются последствия «голодных» лет и, с большой долей вероятности, изменение традиционного хозяйственного уклада кочевого населения. По поводу, так называемой «нехватки» женщин у казахского населения в переписях 1920-х годов, высказано мнение современных казахстанских исследователей - Асылбекова М.Х., Галиева А.Б., Козиной В.В., с выводами которых нельзя не согласиться. Их точка зрения заключается в том, недостаток в статистических данных женского населения является «...следствием недоучета, который происходил по различным мотивам:

неполный охват женщин переписью............. высокая смертность женщин в

молодом возрасте, причиной которой является их непосильный труд и раннее замужество» [49, c. 61].

Трудовой потенциал Северо-казахстанского региона, сохранил свою стабильность и дееспособность на протяжении всего исследуемого периода. Тем не менее, снижение численности населения в результате революционных событий и гражданской войны отразилось на качественных характеристиках населения Северного Казахстана, которые выразились в изменении половозрастной структуры общества. Мероприятия по вовлечению различных категорий населения Северо-казахстанского региона и всей страны в трудовую деятельность в дальнейшем будет основываться на жестком административном диктате со стороны государства.

Режим НЭПа принимался не всеми, шла повальная критика рыночных отношений, которая вскоре породила новую волну борьбы с «новым врагом» - «спекулянтом», искусственно завышавшим стоимость сельскохозяйственной продукции, при невысокой закупочной цене для крестьянства: «Как только крестьянство столкнулось с вольным рынком, которого оно в особенности желало до введения новой экономической политики, ему сразу же пришлось испытать на себе всю тяжесть неорганизованной продажи хлеба. На рынок пришел... - спекулянт. ...цены на хлеб низки и убивают у крестьянства всякое желание увеличивать площадь посевов, то не может быть никакой речи о восстановлении крестьянского сельского хозяйства» [245, c. 20]. Вместе с ценами на продовольствие росли и цены на промышленные товары, что стало следствием системного кризиса во всей социально-экономической сфере. Только за первые полгода 1923 года цены на продукты питания и промышленные товары выросли в среднем в 3,5 раза [23, c. 86-93]. Вскоре, действующие производства начали вполне вписываться в плановую систему советского хозяйства [240, c. 25].

Кроме текстильной промышленности, в отчетах отмечается улучшение состояния различных промыслов, маслобойных заводов, мельниц [240, c. 2526]. Финансов по-прежнему не хватало ввиду невыполнения планов по сбору налогов - не более 40-60% [246, c. 45]. Дополнительные доходы виделись в сдаче производств в аренду частным лицам [240, c. 24]. Однако и они в связи с постоянными перебоями в деятельности, не приносили стабильных финансовых средств. Активный учет численности рабочих и служащих предприятий губернскими секциями статистики труда начался с июля 1922 года, а затем продолжился с периодичностью в каждые полгода (таблица 16) [24, c. 78-83].

Таблица 16 - Распределение фабрично-заводских предприятий и занятых в них на 1 июля 1923 года рабочих и служащих по североказахстанским уездам.

Согласно таблице 16, наибольшим экономическим потенциалом обладал Павлодарский уезд, в котором шло активное создание промышленной базы. Среди других выделялись Петропавловский и Кустанайский уезды, производственная сфера в которых сосредотачивалась, главным образом, в уездных центрах. Несмотря на все приложенные усилия, учёт нередко оказывался приблизительным. По данным на 1 июля 1923 года число неучтённых работников в Кустанайской губернии на 11 предприятиях составило 972 человека (6,7% от общего числа), из них 586 человек золотопромышленного предприятия. Интересно, что по данным на 1 января 1923 года количество учтённых рабочих и служащих на 8 городских предприятиях г. Кустаная составило 367 человек, тогда как к 1 июля того же года уменьшилось до 271 [24, c. 71-72]. Подобные цифры мы можем объяснить тем, что сезонные работы в регионе были связаны с сельским хозяйством и большая часть рабочих оказывалась в весенне-летне-осенний период вовлеченной в аграрный сектор, либо в другую деятельность, не подвергнутую учету.

Только в 1925-1926 гг. объём промышленного производства Петропавловского уезда достиг 96,5% от уровня 1913 года. Посевная площадь в 1926 году составила 848 тысяч десятин (92,8% от уровня 1913 года), численность скота превзошла дореволюционный период, достигнув 4,3 миллионов голов. Получила развитие и сельхозкооперация. В 1925 году насчитывалось 838 производственных кооперативов, в т.ч. коммун - 61, артелей - 309, товариществ - 226, маслоартелей - 126. С 1924 года активно развивается потребительская кооперация. К 1926 году число потребительских обществ в губернии составило 292 с 82 тысяч пайщиков, а их удельный вес в товарообороте составил 48,25%, что значительно потеснило частновладельческий капитал и категорию самозанятых [60, c. 54].

Таким образом, в условиях изменившейся социально-политической сферы, экономика находилась в серьёзном кризисе. Активные мероприятия по выходу из него ориентировались на жёсткий диктат со стороны властей. Политика продразвёрстки, продолжившийся перевод кочевых хозяйств на оседлость, практически уничтожили сельское хозяйство Северо-казахстанского региона, а при массовых неурожаях привела к массовому голоду. Промышленность, в основном продолжала ориентироваться на аграрный сектор. Её потенциал немного вырос за годы НЭПа. Вместе с тем, Северо-казахстанский регион продолжал испытывать трудности использования трудовых ресурсов - усилилась безработица, недоставало квалифицированных рабочих сил, активно использовался низкооплачиваемый труд малолетних.

2.2