ЗАИМСТВОВАНИЯ

XXV. 1. Ребенок, который учится говорить, может приобрести большинство своих речевых навыков от какого-то одного лица, скажем от своей матери, но он будет слышать также других гово­рящих и усвоит некоторые навыки и от них.

Поэтому компаративист или историк, даже если бы он мог сбро­сить со счетов все семантические изменения и изменения по ана­логии, все равно должен быть готов к тому, что фонетические со­ответствия будут нарушаться вследствие передачи языковых форм от человека к человеку или от одной группы людей к другой. Фак­тически различные явления в языке любого, отдельно взятого говорящего, если бы мы могли проследить их происхождение, восходят к совершенно разным людям и коллективам. Историк может обнаружить это в тех случаях, когда наблюдаются расхож­дения в формах. Он видит, например, что формы, которые раньше в английском языке содержали в определенных фонетических окружениях краткое [а], выступают на Центральном Западе Аме­рики с Ы; ср. man «человек», hat «шляпа», bath «ванна», gather «собирать», lather «пена» и т. д. Такова основная тенденция раз­вития, хотя отдельные формы могут иметь и совершенно иную судьбу. Следовательно, когда говорящий произносит [а] в слове father «отец», где эта же фонема звучала и раньше, а также в более изысканном варианте слова rather «скорее, предпочтительнее», историк делает вывод о том, что где-то в цепи передач данные фор­мы, очевидно, проникли в язык от говорящих с иными навыками.

В сфере заимствований мы различаем заимствования диалект­ные, когда заимствованные явления приходят из того же самого языкового ареала (как father, rather с [а] в диалекте, где произно­сят [е]),и заимствования из области культуры (cultural borrowing), когда заимствованные явления приходят из другого языка. Про­вести между ними четкое разграничение можно далеко не всегда, поскольку нет абсолютного различия между границами диалектов и границами языков (см. § II 1.8). В настоящей главе, а также в главе последующей мы будем говорить о заимствованиях из чу­жих языков, а в главе XXVII — о заимствованиях из одного диа­лекта в другой в пределах того или .иного ареала.

XXV. 2. Каждый языковый коллектив учится чему-то от своих соседей. Предметы, созданные как природой, так и промышлен­ностью, переходят от одного коллектива к другому, равно как и определенные модели—технологические процессы, способы ведения войны, религиозные обряды или формы индивидуального поведе­ния. Распространение вещей и обычаев изучают этнографы, которые называют это культурной диффузией (cultural diffusion). Можно нанести на карту границы распространения какой-либо особенно­сти той или иной цивилизации, например выращивания маиса в доколумбовской Северной Америке. В целом области распростра­нения различных явлений культуры не совпадают. Вместе с пред­метами и обычаями от народа к народу часто переходят и язы­ковые формы, которые их обозначают. Так, англичанин, вла­деющий французским языком наравне с английским либо в ка­кой-то мере усвоивший его в качестве иностранного, знакомя своих соотечественников с тем или иным французским изделием или реалией, назовет их французским словом: rouge [ru:z] «румяна, помада», jabot [zabo] «жабо», chauffeur [Sofoe:r] «шофер», garage [gara:z] «гараж», camouflage [kamufla:z] «маскировка, камуфляж». В большинстве случаев мы не в состоянии точно установить момент действительного введения инновации: сам говорящий, вероятно, не может быть уверен, слышал ли он или использовал ли когда- либо раньше данную иностранную форму в своем родном языке.

Если тот, кто впервые ввел новую форму, или тот, кто исполь­зовал ее впоследствии, владеет иностранным языком в совершен­стве, он, возможно, произнесет иностранную форму, сохраняя ее иностранное звучание и даже используя ее в исконном для нее контексте. Однако в большинстве случаев он старается избежать такого двойного мускульного усилия и заменит некоторые ино­странные артикуляционные навыки речевыми навыками своего родного языка; например, в английском предложении он произне­сет французское rouge с английским [г] вместо французского уву­лярного вибранта и с английским [uw] вместо французского на­пряженного недифтонгического [и:]. Такая фонетическая субсти­туция наблюдается в различной степени у разных говорящих и при разных обстоятельствах; говорящие, которые не обучались произношению французских фонем, осуществят ее вне всякого сомнения. Историк охарактеризует это явление как разновидность адаптации (см. § XXIII.8), при которой иностранная форма видо­изменяется в соответствии с основными фонетическими навыками з а имству ющего языка.

При фонетической субституции говорящие заменяют чужие звуки фонемами своего языка. Если фонетические системы близки друг другу, это влечет за собой лишь игнорирование не­значительных различий. Так, англичане заменяют различные типы [г] и [1] европейских языков английскими [г] и [1], французские непридыхательные взрывные — придыхательными взрывными анг­лийского языка, французские постдентальные — английскими гин­гивальными (как, например, в tete-a-tete «наедине»), а долгие глас­ные—английскими дифтонгическими образованиями [ij, uw, ej, owl.

Применительно к древним языкам фонетическая субституция дает нам иногда возможность судить об акустическом соотно­шении между фонемами двух языков. Латинское название греков Graeci I'grajki:], впоследствии I'grerki:], было заимство­вано в эпоху раннего христианства в германские языки и высту­пает здесь с начальным [к], как в гот. krekos, др.-англ. crecas, др.-в.-нем. kriahha «греки». Очевидно, латинское звонкое взрывное [g] было акустически ближе к глухому взрывному [к] германских языков, чем к германской фонеме, которую мы транскрибируем как [g], скажем, в др.-англ. grene «зеленый»; по-видимому, в то время, когда заимствовалось старое название греков, это германское [gl было спирантом. Латинское [w] в этот период пере­давалось германским [wl; ср. лат. vinum ['wi:numl «вино» > др.-англ. win [wi:n] и аналогичные формы в готском и немецком языках. В эпоху раннего Средневековья латинское [w] изменилось в звонкий спирант типа [vl; соответственно эта латинская фонема в заимствованных словах эпохи миссионерства начиная с VII в. передавалась в германских языках уже не германским [wl, но германским [П. Так, латинское versus ['versus! «стихотворение», из более древнего ['wersusl, выступает в древнеанглийском и древневерхненемецком языках как fers. Третий этап наблюдается в новое время: немецкий язык, где старое [w] стало спирантом, и английский язык, где фонема типа [vl- возникла другим путем, теперь довольно точно воспроизводит латинское [vl; например, франц.

XXV. 3. Если заимствующий народ более или менее знаком с тем языком, из которого производится заимствование, или если заимствованные слова достаточно многочисленны, тогда чужие звуки, акустически не похожие ни на одну из фонем заимству­ющего языка, могут сохраниться в более или менее точной переда­че, нарушающей фонетическую систему данного языка. При этом возникает много территориальных и социальных различий. Так, французские назализованные гласные сохраняются очень широко в английском языке даже людьми, не говорящими по-французски, например франц. salon [saloⁿ] > англ. [sa'loⁿ, 'seloⁿl, франц. rendez-vous [raⁿde-vul > англ. ['raⁿdevuwl, франц. enveloppe [aⁿv(9)bpl > англ. envelope ['aⁿvelowpl. Однако некоторые гово­рящие произносят вместо них гласный + 1оЬ ^{как в} Fragdevuw], а другие — гласный + [п], как в ['randevuwl. Немцы поступают аналогичным образом; шведы всегда заменяют назализованные французские гласные гласным+[ці. В некоторых формах из фран­цузского назализованный гласный в английском языке не воспро­изводится; ср. франц. chiffon [Sifoⁿ] > англ. ['Sifanl; ср. также более изысканный вариант envelope ['envlowpl «конверт».

Заимствованные таким образом иноязычные звуки могут пол­ностью закрепиться в языке. Наличие в английском языке соче­тания [sk] объясняется проникновением скандинавских заимство-

¹ Отклонения, которые наблюдаются в этом и аналогичных примерах, вызваны изменениями, происшедшими в различных языках со времени заим­ствования.

ваний; древнеанглийское [sk] изменилось в позднедревнеанглий­ский период в [§]; ср. др.-англ.

После того как фонетическая субституция осуществилась, бо­лее глубокое знакомство с чужим языком может привести к появ­лению нового, более правильного варианта передачи иностран­ной формы. Так, индеец меномини, немного знакомый с английским языком, больше не произносит [atamo:pen] «автомобиль» (ср. англ. automobile), но [atamo:pil], а говорящий на современном тагаль­ском языке скажет уже не [pi'jesta], a [fi'jesta] «празднование». Тем не менее старая заимствованная форма может сохраниться в отдельных случаях употребления, например в производных сло­вах: так, даже современный тагалец произнесет [kapijes'ta:han] «день празднества», где префикс, суффикс и место ударения явля­ются типичными для тагальского языка; в английском языке про­изводный глагол envelope [en'velop] «завертывать» всегда звучит с гласным + [п] в первом слоге.

Аналогичные изменения в заимствованной форме, сближающие ее с иноязычным оригиналом, могут наблюдаться, правда, на про­тяжении более длительного промежутка времени, если в заимст­вующем языке появилась новая фонема, которая больше соответ­ствует иностранной форме. Так, англ. Greek «грек», нем. Grieche l'gri:xe] демонстрируют исправления, внесенные в эту форму после того, как в данных языках развилось звонкое взрывное [g]. Точно так же англ. verse «стихотворение» является результатом исправ­ления старого fers; в немецком языке, однако, удержалась старая форма Vers [fe:rs]. При подобных ревизиях, особенно там, где дело идет о словах литературного языка, известное влияние могут оказывать ученые; так, замена более старой формы с [кг-] позд­нейшей формой Greek была осуществлена, несомненно, благодаря образованным людям.

Во многих случаях, однако, влияние грамотных людей препятствует точной передаче форм. Во-первых, грамотный чело­век, совершенно не знакомый с иностранным языком, но видев­ший графическое изображение иностранной формы, воспринимает ее с точки зрения орфографии своего родного языка. Так, фран­цузские формы, подобные рисе «красновато-коричневый цвет», ruche «рюш», menu «меню», Victor Hugo [pys, ryS, many, viktor ygo], несомненно, произносились бы в английском языке с [ijl вместо французского [у], если бы не их написание с буквой и, которое заставлйет грамотного англичанина произносить здесь [(j)uwl, как в [pjuws, ruw§, 'menjuw, 'victr'hjuwgowl. Испанское Mexico, звучавшее раньше ['meSiko], сейчас ['mexikol, произно­сится в английском языке с [ks], потому что образованные люди именно так истолковали букву х; точно так же раньше в английском языке Don Quixote (исп. [don ki'xotel) передавался как [dan 'kwik- sat]. Последнее было изменено, бесспорно, под влиянием образо­ванных людей, в [dan ki'howtij], но старый вариант сохранился в английском производном слове quixotic [kwik'satik] «донкихот­ский». Англичане воспроизводят начальное [ts] в tsar «царь» или tse-tse-fly «муха цеце», но не делают этого в немецких формах, подобных Zeitgeist ['tsajt-,gajst] > англ. ['zajtgaistl «дух времени» или Zwieback ['tsvi:bakl > англ. ['zwijbakl «сухарики, печенье», где буква z вызывает представление только о [zl. Даже там, где фонетической трудности не возникает, как в немецких Dachshund ['daks-₍huntl «такса», Wagner ['vatgnerl, Wiener ['virnerl «венец», написание побуждает к такой передаче, как ['de§,hawnd, 'wegnr, 'wijnr, 'wijnijl.

Положение еще больше усложняется из-за вмешательства об­разованных людей, которым кое-что известно о произношении и орфографии соответствующего иностранного языка. Говорящий, знакомый с написанием jabot и английской формой ['zebowl (вме­сто франц. [zabo]), может изменить, например t£te-a-t£te ['tejte ,tejtl (из франц. [te:t a te:tl) в гиперкорректную форму ['tejtetejl, без конечного [tl. Образованный англичанин, зная, что parlez- vous fran9ais? произносится ['parlej 'vuw 'fra":sej?l (вместо франц. [parle vu fra"sel) может намеренно произнести Alliance Fran^aise как [ali'jaⁿs 'fraⁿsejl, хотя французы произносят здесь конечное [zl: [aljaⁿs fra"se:z[.

XXV. 4. Заимствованные слова, кроме того, что они содержат чужие звуки, часто могут нарушать фонетические модели заим­ствующего языка. Так, начальное немецкое [ts], даже если оста­вить в стороне орфографию, может вызвать затруднения у многих говорящих на английском языке. В целом адаптация фонетической модели происходит вместе с адаптацией морфологической струк­туры. Так, в garage «гараж» конечное U1, нарушающее фонети­ческую модель английского языка, заменяется [j], а ударение передвигается так, что получается форма ['garej], которая согла­суется с суффиксальным типом cabbage «капуста», baggage «ба­гаж», image «образ». Точно так же наряду с chauffeur [Sow'fejr] «шофер», где произошла нормальная фонетическая субституция, в английском языке имеется и более полно адаптированное ['Sowfr].

При описании языка, таким образом, выделяется слой ино­странных форм типа английских salon [sa'loⁿ] «салон», rouge [ruwSl «румяна», garage [ga'ra£] «гараж», звучание которых от­клоняется от нормы. В некоторых языках описательный анализ позволяет обнаружить, далее, слой полуиностранных форм, кото­рые были адаптированы до известной степени, но сохранили не­которую иностранную специфику, обусловленную определенной традицией. Таков слой заимствованной книжной лексики англий­ского языка. Так, франц. preciosite [presiosite] подверглось анг­лизированию лишь настолько, что превратилось в preciosity [рге- 'sjasitij, pre'S(j)asitij] «изысканность, утонченность»; безударный префикс, суффикс -ity (с пресуффиксальным ударением) и своеоб­разное как по форме, так и по семантике соотношение с precious ['preSos] «драгоценный, манерно-изысканный» препятствуют даль­нейшей адаптации этой формы. Говорящие на английском языке, которые вообще используют это слово (а их меньшинство), вклю­чают его в разряд явлений, отклоняющихся от структуры наиболее обычных английских слов. Этот вторичный слой речевых навыков обязан своим существованием с точки зрения истории старым волнам заимствований, рассмотрением которых мы займемся не­много позже.

В тех случаях, когда адаптация полностью завершена, как в chair «стул» (древнее заимствование из старофранцузского) или в ['Sowf?] chauffeur «шофер», иностранное происхождение формы стирается и отличить ее от исконных форм не может ни говорящий, ни, следовательно, лингвист, дающий правдивое описание языка. Тем не менее историк, изучающий происхождение форм, опреде­лит ее как форму заимствованную. Так, chair и ['Sowfr] chauffeur на современном этапе развития английского языка являются обыч­ными английскими словами, но историк, принимая во внимание их прошлое, охарактеризует их как заимствованные слова.

На всех ступенях развития языка ассимиляция иностранных слов ставит много проблем. Довольно часто наблюдаются случаи фонетической диссимиляции (см. § XXI. 10) типа франц. marbre > англ. marble «мрамор». По-видимому, здесь приходится считаться с самыми разнообразными факторами, в том числе и с адаптацией, основанной на речевых навыках отдельных говорящих. И тогда, когда иностранная форма еще только приобретает статус заимст­вованной формы, и после того, как этот статус уже достигнут, струк­тура ее обычно остается непонятной. Некоторые языки, а внутри языков группы говорящих, знакомые с иностранными и полу- иностранными формами, мирятся с таким положением дел; в других случаях при дальнейшей адаптации народная этимология может сделать форму структурно и лексически более четкой; ср. англ. *groze > *groze-berry > gooseberry; asparagus > sparrow- grass; crevise > crayfish > crawfish (см. § XXIII.8). Классическим примером подобной адаптации является замена в средневековом немецком языке старофранцузского arbaleste «арбалет, самострел» новообразованием Armbrust ['arm-,brust], букв, «рука-грудь».

Заимствованная форма подвергается фонетическим изменениям, которые происходят в языке после ее усвоения. Это явление отли­чается от фонетической субституции и других адаптирующих изме­нений. Мы должны предположить, например, что когда такая ста­рофранцузская форма, как vision [vi'zjo:n] (отражающая лат. [wKsi'ornem]), была заимствована в средневековый английский язык, она подверглась незначительной фонетической субституции, восстановить которую сейчас уже невозможно, и что это вызвало появление закрепившегося впоследствии адаптированного вари­анта с ударением на первом слоге. Однако дальнейшие изменения, которые привели к совр. англ. ['vi2nl, должны быть отнесены за счет фонетических изменений, происшедших в английском языке уже после того, когда это слово было заимствовано. Вместе с тем эти два процесса не всегда можно различить. После ряда заимствований между адаптированными английскими формами и их французскими первоисточниками возникло довольно регулярное соотношение; всякое новое заимствование из французского языка можно было адаптировать по образцу более старых заимствований. Таким образом, расхождение между французским preciosite [рге- siosite] и английским preciosity [pre'sjasitij, pre'Sjasitij] объяс­няется не звуковыми изменениями, происшедшими в английском языке после заимствования, но просто обычными соответствиями между французскими и английскими типами — отношениями, благодаря которым у говорящих по-английски и знакомых с фран­цузским языком сложились вполне определенные навыки адап­тации форм.

XXV. 5. В тех случаях, когда фактор адаптации можно учесть, анализ фонетического развития заимствованных форм часто позволяет определить их фонетический облик в эпоху заимство­вания, а тем самым определить и приблизительную дату различ­ных звуковых изменений. Имя Caesar появляется в греческом языке в написании (с буквами к, а, і), которое для более раннего времени мы можем интерпретировать как [^vkajsar], а для более позднего — как ['ke:sarl; оно появляется в аналогичном написа­нии в готском языке, где значение диграфа ai точно не установлено и форма гипотетически могла, следовательно, звучать в равной степени и как ['kajsar] и как ['ke:sar]. Данные формы убеждают нас в том, что к эпохе заимствования этого слова в латинском языке все еще произносилось начальное [к], и что, следовательно, развитие в направлении современных форм, подобных ит. cesare ['cezarel, еще не зашло далеко (см. § XXI.5). В западногерман­ских языках данное слово выступает как др.-в.-нем. keisur, др.- -сакс. kesur, др.-англ. casere, причем за этим последним скры­валось, очевидно, звучание ['ka:se:re]. Эти формы подтверждают нашу догадку о том, что в латыни Caesar произносилось с [к]; более того, они свидетельствуют о наличии дифтонга типа [aj] в первом слоге латинского слова, поскольку соответствие южно­немецкого ei, северного [е:] и английского [а:] является обычным рефлексом прагерманского дифтонга; ср. *['stajnaz] «камень» > др.-в.-нем. stein, др.-сакс. [ste:n], др.-англ. [sta:n]. Таким обра­зом, в эпоху ранних контактов Рима с германскими народами пер­вый слог латинского caesar, несомненно, звучал [ k a j -1. С другой стороны, западногерманские формы показывают нам, что различные изменения дифтонга [aj] — в древнесаксонском в [е:] и в древне­английском в [а:] — имели место уже после ранних контактов с римлянами. Гласный второго слога и добавление третьего слога в древнеанглийском языке, вне всякого сомнения, объясняется какой-то разновидностью адаптации; в частности, английская форма наводит на мысль о том, что римское слово было воспринято так, как если бы оно произносилось *[kaj'so:rius] > протоангл. *['kajso:rjazl. Это слово было заимствовано из какого-то герман­ского языка, скорее всего из готского *, славянами; в старосла­вянском оно выступает как [tse:sari]. Далее, в протославянский период, как нам известно из соответствий между славянскими словами, [aj] монофтонгизировалось в [е:], а затем [к] перед таким [е:] изменилось в [ts]. Так, и.-е. *[k^woj'na:] «наказание», авест. [kaena:], греч. [poj'ne:] выступает в старославянском как [tse:na] «цена». Таким образом, славянское заимствование, несмотря на свои явные отклонения, подтверждает нашу реконструкцию древ­ней германской формы и к тому же позволяет нам датировать протославянское изменение [kaj] в [tse:] периодом после ранних заимствований из германских языков, которые, как указывает история, имели место где-то примерно между 250 и 450 гг. и. э. Более того, второй и третий слоги славянской формы свидетель­ствуют о той же адаптации по германскому типу * ['kajso:rjaz], что и древнеанглийская форма; мы можем заключить, следова­тельно, что эта адаптированная форма существовала также и у готов, хотя в имеющейся у нас готской Библии, отражающей более книжный тип языка, встречается правильное латинское kaisar.

В готском языке это слово не засвидетельствовало.— Прим. ред,

Латинское strata (via) «мощеная дорога» выступает в древне­саксонском как ['stra:ta], в древневерхненемецком как ['stra:ssal и в древнеанглийском как ['stre:tl. Мы делаем вывод, что это слово, подобно caesar, было заимствовано до переселения англов, саксов и ютов. В исконных словах соответствие немецкого [а:] и англий­ского [е:] отражает прагерманское [е:]; ср. *['de:diz] «деяние», гот. [ga-'de:0s], др.-сакс. [da:d], др.-в.-нем. [ta:t], др.-англ. [de:dl. Таким образом мы заключаем, что ко времени, когда было заим­ствовано лат. strata, в западногерманских языках уже произошло изменение [е: ] в [а:], поскольку они используют эту гласную фонему для передачи лат. [а:]. С другой стороны, англо-фризское изменение этого [а:] в передний гласный (ср. др.-англ. [е:]) про­изошло, очевидно, позднее, чем заимствование слова «улица»; это подтверждается древнефризской формой (зафиксированной, правда, в гораздо более поздних памятниках), а именно strete. Срединное [t] в германских словах показывает нам, что в эпоху заимствования в латинском языке все еще произносилось ['stra:ta], а не ['stradal (ср. ит. strada). В противоположность только что сказанному более поздние заимствования, такие, как др.-в.-нем. ['si:dal «шелк», ['kri:da] «мел», имеют [d], что соответствует бо­лее позднему латинскому произношению ['se:da, 'kre:dal при бо­лее ранних латинских ['se:ta, 'kre:tal (см. § XX 1.4). Наконец, [ss] в верхненемецкой форме ['stra:ssa] свидетельствует о том, что южно­немецкое изменение германского [t] в середине слова в аффрикаты и сибилянты (см. § XIX.8) произошло после заимствования латин­ского strata. Точно так же латинское ['te:gulal «черепица» высту­пает в древнеанглийском как ['ti:gol] (откуда совр. tile), но в древ­неверхненемецком оно имеет форму ['tsiagal] (откуда совр. нем. Ziegel l'tsi:gel]): заимствование произошло до верхненемец­кого передвижения согласных; так обстоит дело с целым рядом заимствований, относящихся к области техники и предметов, ис­пользуемых в быту. В отличие от этого, латинские слова из сферы литературы и науки, которые были заимствованы, по-видимому, в период миссионерства, начиная с VII в., пришли слишком поздно, чтобы их могло затронуть верхненемецкое передвижение согласных. Латинское templum «храм», например, выступает в древневерх­ненемецком языке как ['tempal], латинское tincta «окрашенное вещество, чернила» — как ['tinkta], а латинское t6gula подвер­гается вторичному заимствованию и дает древневерхненемецкое I'tegal] «горшок, реторта» (> совр. нем. Tiegel ['ti:gel]). Аналогич­ное повторное заимствование последнего слова мы обнаруживаем и в древнеанглийском ['tijele], но звуковые изменения здесь не настолько разительны, чтобы можно было различить два хроноло­гических слоя заимствований.

Определение хронологической последовательности верхненемец­кого изменения [tl в аффрикаты и сибилянты является поистине замечательным примером датировки при помощи заимствованных форм. Германский архетип *['mo:to:] отражен в готском слове [ mo:ta], которое передает греческие слова со значением «налог» и «место сбора пошлины» (например, в Послании Римлянам (13,7) и в евангелии отМатфея (9,9—10)); существует также производное ['mo:ta:ri:sl «сборщик налога, мытарь». Родственное ему древне­английское [mo:t] встречается один раз в значении «денежная дань» (евангелие от Матфея 22, 19); средневерхненемецкое ['muosse] «плата мельнику» демонстрирует регулярное верхненемецкое пе­редвижение [t] в свистящий и в равной степени регулярный пере­ход [о:] в [ио]. Однако в юго-восточной части немецкой террито­рии мы находим также древневерхненемецкое ['mu:ta] «пош­лина» (> совр. Maut) и топоним — название города на Дунае — ['mu:ta:run] (букв, «у взимателей пошлины») (> совр. Mautern). В этих формах не только отсутствует передвижение [t], но содер­жится также изолированное [и:] вместо германского [о;]. У нас есть все основания полагать, что готское [о;] было близко к [и:] н что в более позднее время оно, возможно, совпадало с послед­ним. В соответствии с историческими данными, в первой половине VI в. Теодорик Великий, готский император Италии, распростра­нил свое господство вплоть до Дуная. Мы предполагаем поэтому, что немецкое слово является заимствованием из готского и что, следовательно, в эпоху, когда произошло это заимствование, пра­германское [t] уже изменилось в баварском диалекте в свистящий; [t] же готского слова было передано в баварском диалекте посред­ством рефлекса прагерманского [dl; ср. др.-в.-нем. [hlu:t] «гром­кий» (> совр. laut) из прагерм. *['hlu:daz], др.-англ. [hlu:dl. Распространение готского I'moita] или, скорее, *[^/mu:ta] подтвер­ждается также заимствованием в праславянский язык форм *['ту- to, 'mytaril, например ст.-слав, [myto] «плата, дар», [mytaril «мытарь».

XXV.6. С точки зрения грамматики заимствованные формы подчиняются системе заимствующего языка как в отношении синтаксиса (some rouge «немного румян», this rouge «эти румяна»), так и в отношении облигаторных словоизменительных форм (garages «гаражи»), а также наиболее продуктивных, «живых» конструкций словосложения (rouge-pot «горшочек румян») и словообразования (to rouge «румяниться»; she is rouging her face «она румянит лицо»). Менее часто одновременное заимствование нескольких иностран­ных форм избавляет от необходимости подобной адаптации; так, из русского языка в английский язык пришло не только bolshevik «большевик», но и русская форма множественного числа bolshe- viki, которую англичане используют наряду с обычной формой множестеениого числа bolsheviks. С другой стороны, исконные грамматические конструкции, свойственные в эпоху заимство­вания лишь небольшому числу традиционных форм, вряд ли будут распространены на иностранные слова. После полной адаптации заимствованное слово подчиняется тем же самым аналогиям, что и любое сходное исконное слово. Так, от полностью ас­симилировавшегося l'§owfr] chauffeur «шофер» создано обратное образование to chauffe Esowf] «возить на машине»; ср. I had to chauffe my mother around all day «Мне пришлось весь день возить мою мать на машине».

Когда из какого-либо одного языка заимствуется значительное число форм, между иностранными формами могут установиться свои собственные грамматические отношения. Так, латино-фран­цузские полукнижные слова имеют в- английском языке свою собственную морфологическую систему (см. § IX.9). По аналогии с этой системой могут быть созданы новообразования. Так, muti­nous «мятежный», mutiny «мятеж», mutineer «мятежник» образо­ваны в английском языке, по образцу латино-французской мор­фологии, от старого mutine, которое является заимствованием из франц. mutin; во французском же языке подобных производных нет. Точно так же due «должный, надлежащий» —заимствование из французского, но duty «долг, пошлина», duteous «послушный дол­гу», dutiable «подлежащий обложению (таможенной) пошлиной» (и с исконным английским суффиксом — dutiful «исполненный сознания долга»), по всей вероятности, не имели источника во французском языке, но были образованы в английском языке с помощью французских заимствованных суффиксов. Упомянем также обратные образования от псевдофранцузских глаголов на -ate (см. § XXIII.5).

Если какой-то аффикс встречается в достаточно большом числе иностранных слов, он может быть распространен и на новообразо­вания из исконного материала. Так, латино-французский суффикс -ible, -able, как в agreeable «приятный, приемлемый», excusable «извинительный», variable «изменчивый», был использован и в таких формах, как bearable «сносный», eatable «съедобный», drin­kable «годный для питья», в основе которых лежат исконные гла­голы. Другими примерами французских суффиксов, соединенных с исконно английскими исходными формами, могут служить breakage «поломка», hindrance «препятствие», murderous «убийственный», bakery «булочная». В латинском языке существительные, обоз­начающие «человека определенных занятий», образовывались от других существительных при помощи суффикса -ariu-, как monetarius «чеканщик, меняла» от moneta «монетный двор, моне­та»; gemmarius «ювелир» от gemma «драгоценный камень»; telon- arius «сборщик налогов, мытарь» от telonium «застава, где взимает­ся дорожный сбор». Многие из них были заимствованы в древне­германские языки; так, в древнеанглийском встречаются myntere, tolnere, а в древневерхненемецком — gimmari. Однако уже в древ­нейших германских памятниках можно видеть, что данный ла­тинский суффикс соединяется с исконно германскими исходными существительными. Латинскому lana «шерсть»: lanarius «чесальщик шерсти» соответствует в готском wulla «шерсть» : wullareis 1'wu- lla:ri:s] «чесальщик шерсти»; ср. также boka «книга» : bokareis «писец, книжник», mota «пошлина» : motareis «сборщик пош­лины» или в древнеанглийском [wejn] «тележка» : I'wejnere] «возчик». Случаи, подобные древнеанглийскому [ге:af 1 «добыча, награбленное добро» : l're:avere] «грабитель», когда имелся также морфологически связанный глагол l're:avian] «грабить, во­ровать», привели к появлению новообразований по модели ['ге:- avian : 're:averel даже при отсутствии исходного существительного, как, например, в l're:dan] «читать» : l're:dere] «читатель» или I'wrktan] «писать» : I'wrktere] «писатель». Так возник английский суффикс -ег действующего лица, который встречается во всех германских языках. Совершенно аналогичным образом в гораздо более позднее время тот же самый суффикс, заимствованный из испанских пар типа banco 1'banko] «банк» : banquero [ban'kero] «банкир», стал соединяться с исконными словами тагальского языка, например: l'si:pa?] «футбол»: [si'pe:ro]«футболист» наряду с исконным производным [ma:ni'ni:pa?] «футболист».

Если из какого-то одного языка было заимствовано большое количество слов, то адаптации могли подвергаться под влиянием чужой структуры даже исконные слова заимствующего языка. В некоторых диалектах немецкого языка, в том числе и в литера­турном языке, мы находим исконные слова, ассимилированные по образцу акцентуации латино-французских заимствований: др.-в.- нем. 1'forhana] «речная форель», 1'holuntar] «бузина, сирень», 1'wexxolter] «можжевельник» представлены в современном лите­ратурном немецком языке в видеЕогеїІе [fo'rele], Holunder [ho'lun- der], Wacholder [va'xolder].

XXV. 7. Когда говорящие на каком-либо языке вводят в упо­требление иноземные предметы, они могут назвать их теми сло­вами, какими в их родном языке называются сходные вещи. Принимая христианство, германские народы сохранили, например, некоторые языческие религиозные термины: god «бог», heaven «небо», hell «ад» были просто перенесены в новую религию. Не приходится и говорить, что тот процесс нивелировки, которому эти слова обязаны своим единообразным отбором в различных герман­ских языках, является лишь еще одним примером заимствования. Языческое слово Easter «пасха» используется в английском и не­мецком языках; нидерландский и скандинавские языки заимствова­ли древнееврейско-греко-латинское слово pascha (дат.раазке и т.д.).

Если же близкого по значению слова в родном языке нет, можно все же описать новый объект словами родного языка.Так, греко-латинский специальный термин baptize «крестить» был в дневнегерманских языках не заимствован, но парафразирован: готы говорили daupjan, а немцы (вероятно, под влиянием готского) — taufen «погружать(ся), окунать(ся)»; в древнеанглийском говорили Ffulljan], по-видимому, из *['full-wi:hjan] «делать пол­ностью священным»; Древние скандинавы говорили Fski:rja] «де­лать светлым и чистым». Это влечет за собой семантическое расши­рение исконного слова. Языки американских индейцев прибегают к описательным формам чаще, чем к заимствованию. Так, они пе­редают whiskey «виски» как «огонь-вода», railroad «железная до­рога» как «огонь-повозка». Индеец-меномини употребляет [ri:tew- ew] «он читает», от английского read «читать», менее часто, чем свое исконное описательное [wa:pahtaml, букв, «он смотрит на это». Электричество индеец-меномини называет «его взгляд» (имея в виду громовержца), а разговор по телефону обозначает преимуществен­но как «разговор по маленькой проволоке», а не как [telefo:newew] «он говорит по телефону»; сложное слово «каучуковая повозка» более распространено в меномини, чем заимствованное [atamo:pen] «автомобиль». Орудия труда и кухонная утварь также обознача­ются описательно терминами родного языка.

Если сам иностранный термин является описательным, описа­ние может быть воспроизведено в заимствующем языке; особенно часто это наблюдается в сфере абстрактной лексики. Многие из та­ких английских специальных терминов представляют собой не что иное, как переводы латинских и греческих описательных терми­нов. Так, греч. [sun'ejde:sis] «совместное знание, сознание, со­весть» является производным от глагола [ej'denaj] «знать» с пред­логом [sun] «с». Римляне перевели этот философский термин как conscientia—сложное слово, составленное из scientia «знание» и con- «с». Германские языки в свою очередь поступили так же. В готском FmiGwissi:] «сознание» первый член значит «с», а второй— абстрактное существительное, образованное от глагола «знать» по модели греческого языка. В древнеанглийском [je-'wit] и древ­неверхненемецком [gi-'wissida] префикс имел старое значение «с»; в нижненемецких и скандинавских формах, таких, как древнеисланд­ское Fsam-vit], префикс является регулярным заменителем ста­рого [ga-1. Наконец, славянские языки переводят это слово как «со» и «весть»; ср. русское I'so-vest] «совесть». Этот процесс, на­зываемый калькированием (loan-translation), связан с семантиче­ским изменением; исконные слова или компоненты, которые со­единяются для образования исконных слов, очевидно, подвер­гаются расширению значения. Более литературный и возвышенный стиль во всех языках Европы изобилует семантическими расшире-

ниями подобного рода, преимущественно по древнегреческим моде­лям, причем в качестве посредника часто выступает латинский, а также французский или немецкий языки.Философы-стоики рассмат­ривали все более глубокие эмоции как патологические и применя­ли к ним термин ['pathos] «страдание, болезнь» — абстрактное существительное от глагола ['paskho:] «я страдаю» (аорист ['ера- thon] «я страдал»). Римляне перевели его как passiS «страдание» — абстрактное существительное от patior «я страдай», и именно в этом значении англичане обычно употребляют заимствованное passion «страсть, душевное волнение». Немецкие писатели XVII в., подражая латинскому словоупотреблению или французскому pas­sion, создали Leidenschaft «страсть, страдание» — абстрактное су­ществительное от leiden «страдать»; славянские языки последовали тому же примеру; ср. русск. [stras/] «страсть» — абстрактное су­ществительное от [stra'da/І «страдать». Древнегреческое [рго- 'ballo:] «я бросаю (что-то) перед (кем-то)» имело также переносное употребление в формах среднего залога — [ pro-' bal lorn aj] «я обви­няю (кого-либо) в (чем-либо)». Латинское аналогичное сложное слово, возможно, было калькой: говорили не только canibus cibum ob-jicere «бросать пищу собакам», но также alicui probra objicere «упрекать кого-либо за плохие поступки». Это было повторено и в немецком языке: ег wirft den Hunden Futter vor «он бросает пищу перед собаками» и ег wirft mir meine Missetaten vor «он упре­кает меня за мои проступки». Использование таких слов, как call, calling, в значении «занятие, призвание» восходит в анг­лийском языке к хорошо известному понятию христианской теологии. Английские слова подражают позднелатинскому слову vocatid — абстрактному существительному от vocare «звать»; ана­логичным образом немецкое Beruf «призвание, склонность, про­фессия» образовано от rufen «звать», а русское I'zvanije] — абст- • рактное существительное от [zva/] «звать». Огромная часть англий­ской грамматической терминологии пережила этот процесс. Уже древнегреческие грамматисты использовали слово [ ^vpto:sis] «па­дение» с весьма своеобразным расширением — сначала в значении «словоизменительная форма», а затем, специально, — «падежная форма». По такому же пути пошел латинский язык, где casus, букв, «падение», использовалось аналогичным образом (откуда англ. заимств. case «падеж»); по образцу латыни в свою очередь было образовано немецкое Fall «падение, падеж» и такие славян­ские формы, как русск. [pa'deS], которое является книжным ино­язычным (старославянским) вариантом [pa'doS] «падение». В анг­лийском языке кальки были в большинстве случаев вытеснены, как в приведенных выше примерах, латино-французскими полу- учеными заимствованиями; так, сложная семантическая сфера лат. communis, теперь охватываемая заимствованным common «общий, распространенный», оказала в древнеанглийском языке влияние на расширение значения аналогичного по структуре исконного слова ['je-'me:ne]; точно так же обстоит дело в немец­ком языке в отношении исконных форм gemein и gemeinsam. В рус­ском языке кальки часто наблюдаются в старославянской форме, поскольку этот язык был языком теологии.

В менее возвышенных сферах лексики английского языка мы встречаем галлицизмы, такие, как a marriage of convenience «брак по расчету», или it goes without saying «само собой разумеет­ся», или I’ve told him I don’t know how many times «я говорил ему не знаю сколько раз» и т. п., которые являются дословными копиями соответствующих французских словосочетаний. Слово superman «сверхчеловек» представляет собой перевод немецкого слова, созданного Ницше. Для передачи значения «традиционный», «условный», «стилизованный» во французском и немецком языках используется производное от существительного «стиль», ср. франц. stylise [stilizel; по этому образцу в английском языке строится окказиональное образование stylized «стилизованный».

Калькирование осуществляется иногда настолько неуклюже, что часто влечет за собой неправильное понимание копируемой формы. Так, древнегреческие грамматисты называли падеж объекта при глаголе («прямое дополнение») термином [ajtia:- ti'ke: ^vpto:sis] «падеж, относящийся к тому, что совершается», используя прилагательное, образованное от [ajtia/tos] «совершен­ный, осуществленный», в основе которого в конечном счете лежало существительное [aj'tia:] «причина». Этот термин был выбран, по-видимому, под влиянием существования таких конструкций, как «он построил дом», где слово «дом» занимало с точки зрения синтаксиса индоевропейских языков позицию приглагольного объекта. Однако слово [aj'tia:] имело также переносное значение «вина, ответственность», и производный глагол ['ajti'aomajl приоб­рел значение «я обвиняю, порицаю». Вследствие этого латинские грамматисты неправильно перевели данный греческий грамматиче­ский термин как accusativus, то есть как производное от accuso «я обвиняю». Этот невразумительный термин, accusatfvus, был в свою очередь переведен на русский язык, где название падежа прямого дополнения «винительный» образовано от [vi'nit] «винить». В языке меномини, где существует только один ряд (глухой) взрывных, английское слово Swede «швед» было понято как sweet «сладкий», и поэтому из-за неправильной кальки лесорубов-шведов стали называть словом [saje:wenet], букв, «тот, кто сладок, мил». По­скольку в этом языке нет ни фонем [1, г], ни звонкого [z], назва­ние города Флокс (Phlox, Висконсин) было интерпретировано как frogs «лягушки» и переведено как [uma:hkahkow-meni:ka:n] «лягушиный город».

XXV. 8. Лексические заимствования из области культуры пока­зывают, чему один народ научился у другого. Недавние заимство­вания в английский язык из французского относятся преимуще­ственно к сфере женской одежды, косметики и предметов роскоши. Из немецкого языка пришли названия более простых видов пищи (frankfurter «сосиска», wiener «отбивная», hamburger «рубленый шницель», sauerkraut «кислая капуста», pretzel «бублик», lager- beer «легкое немецкое пиво») и некоторые философские и научные термины (zeitgeist «дух времени», wanderlust «страсть к путешест­виям», umlaut «умлаут»). Из итальянского языка были заимство­ваны музыкальные термины (piano «фортепиано», sonata «соната», scherzo «скерцо», virtuoso «виртуоз»). Из Индии пришли pundit «брамин, ученый муж», thug «убийца, разбойник», curry «кэрри (особый вид приправы)», calico «коленкор, ситец». Из языков аме­риканских индейцев англичане восприняли tomahawk «томагавк», wampum «ожерелье из раковин», toboggan «кататься на санях», moccasin «мокасин». В свою очередь из английского языка в дру­гие перешли такие названия, как roast beef «ростбиф» и beefsteak «бифштекс» (ср. франц. bifteck [biftek], русск. [Aif'Steks]), а, кро­ме того, некоторые термины из жизни высшего общества, как club «клуб», high life «высший свет», five-o'clock (tea) «файвоклок», smoking «смокинг», fashionable «фешенебельный», а также боль­шое количество спортивных терминов, например: match «матч», golf «гольф», football «футбол», baseball «бейсбол», rugby «регби».

Подобные заимствования могут распространяться на обшир­ной территории, переходя от одного языка к другому вместе с предметами торговли. Такие слова, как sugar «сахар», pepper «перец», camphor «камфара», coffee «кофе», tea «чай», tobacco «табак», получили распространение во всем мире. Конечным источником слова sugar является, по-видимому, скр. ['garkara:] «рассыпчатое вещество, бастр, желтый сахарный песок»; различ­ные формы таких слов, как, например, франц. sucre [sykr], ит. zucchero ['tsukkerol (откуда нем. Zucker I'tsukerl), греч. ['sakk- haron] (откуда русск. I'saxar]), объясняются процессами субсти­туции и адаптации, которые имели место при самых разнообраз­ных условиях в заимствующих языках и в языке — источнике за­имствования; исп. azucar [a'0ukar], например, представляет собой заимствованную арабскую форму с определенным артиклем — [as sokkar] «сахар», так же как англ. algebra, alcohol, alchemy содержат арабский артикль [alj. Именно этот фактор широкой распространенности заимствованных терминов из области куль­туры мешает нам реконструировать словарный состав индоевро­пейского праязыка в случаях, подобных слову hemp «конопля» (см. § XVIII. 14). Слова ахе «топор», sack «мешок», silver «серебро» встречаются в различных индоевропейских языках, но с такими фонетическими особенностями, которые изобличают в них древние заимствования, по всей вероятности, с Востока. Слово saddle «седло» зафиксировано во всех германских языках в виде едино­образного германского *['sadulaz], но поскольку оно содержит корень «сидеть» с индоевропейским [d] (как в лат. sedeo «я сижу»), не подвергшимся передвижению, мы должны предположить, что saddle было заимствовано в германский праязык из какого-то дру­гого индоевропейского языка, вероятно, из языка юго-восточного ареала, у одного из кочевых народов, причем заимствовано уже тогда, когда переход [d>t] завершился. Славянское слово со зна­чением «сто», старославянское [suto], выделяемое фонетически как заимствование из какого-то сходного источника, очевидно, иран­ского языка, относится к той же географической области. Ранние контакты народов, говоривших на германских языках, с римля­нами находят отражение в слое заимствований из области культу­ры, которые относятся к периоду, предшествовавшему переселению англосаксов: лат. vlnum > др.-англ. [wi:n] > совр. wine «вино»; лат. strata (via) > др.-англ. [stre:t] > совр. street «улица»; лат. саиро «торговец вином» отражено в др.-англ. ['&e:apian] «поку­пать» (ср. нем. kaufen) и в совр. cheap «дешевый», chapman «стран­ствующий торговец, коробейник»; лат. mango «торговец рабами, коробейник» > др.-англ. Emangere] «торговец» (сохранившееся в fishmonger «торговец рыбой»); лат. moneta «монетный двор, мо­нета» > др.-англ. mynet «монета». К этому же слою заимствова­ний относятся pound «фунт», inch «дюйм», mile «миля»; др.-англ. [kirs] «вишня», Epersok] «персик», Epise] «горох». С другой сто­роны, римские солдаты и торговцы также многому научились от германцев. Об этом свидетельствует не только употребление гер­манских слов латинскими авторами; гораздо более показательно в этом отношении наличие в романских языках очень древних германских заимствований. Так, др.-герм. *['werro:] «смятение, беспорядок» (др.-в.-нем. Ewerral) выступает с обычной субститу­цией [gw-] на месте герм, [w-] как лат. *['gwerra] «война» в италь­янском guerra Egwerra], французском guerre [ge:r] (англ. war «война» представляет собой, как это часто бывает, обратное заим­ствование из французского языка в английский); др.-герм. *['wi:so:l «способ, манера» (др.-англ. lwi:sl) выступает в виде лат. *['gwi:sa] в итальянском и испанском guisa, французском guise [gi:z]; англ. guise «манера, обычай»—заимствование из франц., сосуществующее с исконным wise «способ, манера». Герм. *['wantuz] «рукавица» (нидерл. want, швед, vante) выступает как лат. *['gwantus] в итальянском guanto «перчатка», французском gant [gaⁿ 1; англ. gauntlet «рукавица» — заимствование из фран­цузского. Другими германскими словами, которые перешли в латинский язык в первые столетия нашей эры, являются hose «чул­ки» (> ит. uosa «гамаши, краги»; см. выше§ XXIV.3), soap «мыло» (> лат. sapo), *['0wahljo:] «полотенце» (> франц. touaille, откуда в свою очередь англ. towel «полотенце»), roast «жарить» (>франц. r6tir, откуда в свою очередь англ. roast «жарить»), helmet «шлем» (> франц. heaume), crib «кормушка, ясли» (> франц. creche), flask «фляжка» (> ит. fiasca), harp «арфа» (> франц. harpe). При­мером кальки может служить также лат. companio «товарищ» (ср. англ. companion), которое представляет собой синтетическое сложное слово, состоящее из con- «с, вместе с» и panis «хлеб» и построенное по модели германского *[ga-'hlajbo:], готского [ga'hlajba] «товарищ» — образования, типичного именно для гер­манских языков и содержащего префикс *[ga-] «вместе с, сов­местно с» и *['hlajbaz] «хлеб» (> англ. loaf «булка, хлебец»).