Причины и предпосылки лексического заимствования
Выше упоминалось, что в работах конца XIX — начала XX вв. языковые и неязыковые причины заимствования рассматривались нерасчлененно. Однако сам перечень причин был намечен в целом верно, поскольку в действительности заимствование представляет собой процесс, обусловленный сложным комплексом лингвистических и экстралингвистических причин |7.
Внешние причины
К внешним, неязыковым причинам заимствования слов одного языка другим следует отнести наличие более или менее тесных политических, экономико-промышленных и культурных связей между народами — носителями языков.
Известно, что лексика — это область языка, в наибольшей степени «открытая» для всякого рода внешних влияний, область, в которой находят отражение все изменения, происходящие в социальной жизни общества. Естественно, что интенсификация или, напротив, ослабление связей данного народа с другими народами определенным образом отражаются на процессе лексического заимствования. Правда, следует иметь в виду, что, несмотря на общепринятость положения о непосредственном воздействии социальных факторов на словарь языка, воздействие социально-политических и прочих контактов на заимствование лексики осуществляется не прямолинейно, а подчас довольно сложными путями.
| 17 Ср.: «Среди причин, которые лежат в основе лексических переходов из одного языка в другой, ученые выделяют главным образом ряд связанных между собою факторов, которые для удобства можно назвать психологическим климатом заимствования» [Норе 1962: 120]. Я рассматриваю лишь некоторые причины и предпосылки заимствования, причем основное внимание обращено на языковые предпосылки. Многие факторы, которые можно интерпретировать как разного рода (психологические, этические и др.) причины перехода слов из одного языка в другой и их укоренения в заимствующем языке, здесь даже не затрагиваются. К ним относится, например, стремление к эвфемистич-ности, которое в ряде случаев (главным образом в медицинской и юридической терминологиях, но не только там) приводит к необходимости использовать иностранные слова. Подробнее об этом см. [Шор 1926: 70—71; Meller 1933: 19—20; Hawers 1946: 128— 132; Paratesi 1964: 38—39]. |
Другими словами, интенсификация политических, экономических и других связей может и не сопровождаться активизацией процесса заимствования слов,
а ослабление указанных связей не сразу и не обязательно ведет к затуханию этого процесса. Так, при хорошо налаженных культурно-экономических контактах может и не быть интенсивного перемещения лексики из одного языка в другой. Например, взаимоотношения современного русского и славянских языков характеризуются «однонаправленностью» процесса заимствования: из русского в славянские языки и в значительно меньшей степени — в противоположном направлении.
С другой стороны, интенсивное заимствование возможно при сравнительно более слабых экономических, промышленных, культурных и т. п. связях, но при активном влиянии других факторов: политическая роль страны и языка, постоянное обновление лексических средств путем образования слов, называющих новые, актуальные в тех или иных отношениях явления, и т. п. Ср. в связи с этим распространение «американизмов», которые находятся по существу на положении интернациональной лексики, поскольку они употребляются во многих языках, хотя и ощущаются в них иногда как нечто чужеродное (буклет, стриптиз, герлз, бестселлер, комикс и т. п.).
Конкретизируя проблему влияния внешних социально-экономических, политических и т. п. связей общества на процесс лексического заимствования, можно сказать, что наиболее типичной формой такого влияния является заимствование наименования вместе с заимствованием вещи, понятия 18. Лексика, заимствованная таким образом, составляет в каждом языке значительную группу слов. Однако указанное влияние может проявляться и в том, что в язык начинают проникать слова — параллели к уже имеющимся наименованиям.
В этом случае устранение дублетности идет путем семантической и стилистической дифференциации синонимических пар. Ср. в этом отношении слова удобство — комфорт, обслуживание — сервис, слуга — портье, ограничивать — лимитировать, существенный —релевантный и т. п.При этого рода заимствовании причины надо искать, по-видимому, не только вне языка — т. е. во влиянии внешних социальных контактов на процесс заимствования, — но и в самом воспринимающем языке.
Внутренние (языковые) причины
Заимствованное слово обычно легче укореняется в языке, если в лексической системе последнего есть своего рода предпосылки к заимствованию. Что это значит?
| 18 «...Заимствование языковое имеет ближайшей причиной заимствование культурное» [Булич 1886]. |
Заимствование иноязычного слова может происходить вследствие тенденции к устранению полисемии исконного слова, упрощению его смысловой
структуры. Кроме того, часто причиной заимствования служит потребность уточнить или детализировать соответствующее понятие, разграничить некоторые смысловые оттенки, прикрепив их к разным словам (ср. джем — при русском варенье, сексуальный — при русском половой, репортаж — при исконном рассказ и ранее заимствованном информация, тотальный — при русском всеобщий, хобби — при русских страсть, увлечение и т. п.). Таким образом, уже существующее в языке слово и вновь заимствуемое как бы делят сферы своего семантического влияния, причем эти сферы могут в большей или меньшей степени пересекаться, но никогда не совпадают полностью.
Существенным фактором, стимулирующим или во всяком случае облегчающим заимствование, является действие в заимствующем языке тенденции к образованию структурно аналогичных слов или наличие класса слов, структурно однотипных с воспринимаемой лексической единицей 19. Так, например, в XX в. русский язык заимствовал из французского, немецкого и других языков слова-усечения типа кино, авто, такси, метро.
Освоение этих слов облегчалось тем обстоятельством, что в самой системе русского языка этого времени была сильна тенденция к усечению слов и словосочетаний, в результате чего возникали слова, сходные с заимствованными по своей структуре. Ср., например, такие слова, как национал, универсал, интеллектуал и т. п., образованные в русском языке путем усечения соответствующих иноязычных прилагательных, и оригинал, потенциал и некоторые другие, по-видимому, заимствованные из других языков (ср. франц. original, нем. Potential).В ряде случаев бывает даже трудно решить, что перед нами — заимствованное слово или новообразование, полученное путем усечения слова или стяжения словосочетаний: ср. такие слова, как интим, гуманитар:
Ведущий, гуманитар по образованию, то и дело жонглирует именами: Бетховен, Толстой, Ван-Гог... (Молодая гвардия. 1964. № 11; ср. франц. humanitaire),
артезиан:
Женщины ушли и стали водить лошадей по улицам. Потом сводили к арте-зиану на водопой (С. Третьяков. «Бабий бунт»; ср. франц. artesien) и т. п.
| 19 Ср.: «...Словарное заимствование... далеко не всегда является результатом обмена предметами и понятиями ("вещами"). В значительной степени словарное заимствование есть проявление, в условиях межъязыковых отношений, на инородном языковом материале лексических отношений и тенденций, проявляющихся также на собственном материале этого языка...» [Якубинский 1926: 1]. |
В связи с этим заслуживает внимания мнение Л. Гальди [Гальди 1958: 59 и след.], который настаивает на безусловном и обязательном разграничении заимствованных слов и аналогичных по структуре собственных языковых ново
образований20. Действительно, там, где это возможно сделать, такое разграничение, бесспорно, важно и ценно в научном отношении. Но в ряде случаев можно с равной вероятностью предполагать как заимствование слова, так и образование его в данном языке на базе существующих лексических и словообразовательных элементов.
Так, например, Л. Гальди относит к бесспорным заимствованиям слово демократизм, приводя в качестве единственного аргумента французское democratisms Но почему бы не предположить, что демократизм — слово, образованное в русском языке от уже существовавших в нем слов того же корня, тем более, что суффикс -изм весьма продуктивен (ср. слова большевизм, ленинизм, хвостизм, отзовизм и т. п., появившиеся примерно в одно время со словом демократизм)? Ссылка на предполагаемый источник не всегда бывает достаточна для того, чтобы с уверенностью утверждать, что то или иное слово заимствовано, и заимствовано именно из этого языка, а не из другого. Здесь, по-видимому, необходимо привлечение каких-то дополнительных данных как языкового, так и неязыкового характера (см. об этом ниже).| 20 Ср. иное мнение по этому поводу, выраженное в рецензии Г. Хютль-Ворт на книгу [Сорокин 1965]. Автор рецензии делает акцент на невозможности с точностью доказать, что то или иное слово, состоящее из иноязычных элементов, является словообразовательным дериватом, а не самостоятельным заимствованием, «...любой член данного (словообразовательного. — Л. К.) гнезда может быть одновременно или отдельно заимствован из языка-источника, или же через целый ряд посредников. В очень редких случаях можно установить с уверенностью независимую деривацию, а именно, когда параллели отсутствуют во французском, немецком и английском языках» (Вопросы языкознания. 1966. № 3. С. 106). Однако и при наличии параллелей в некоторых случаях, как это будет показано ниже, достаточно определенный вывод о заимствованности слова или же о его «дериватив-ном» происхождении сделать трудно. Это объясняется тем, что на современном уровне развития языков, которые на протяжении многих веков находятся в состоянии регулярного обмена лексическими и иными элементами, в данном языке возможно обусловленное системой данного языка появление единиц, которые по структуре аналогичны единицам, используемым в другом языке. |
Возвращаясь к рассмотрению причин и предпосылок, которые способствуют проникновению иностранного слова в язык, интересно отметить следующую закономерность: если в языке утверждаются заимствования, которые можно объединить в некоторый лексический ряд, основываясь на их общем значении и повторяемости какого-либо одного структурного элемента, то заимствование или по крайней мере употребление нового иноязычного слова, однотипного со словами этого ряда, значительно облегчается. Так, в современном русском языке существует ряд слов, заимствованных из английского языка, имеющих общее значение лица и общий элемент -мен: джентльмен, полис
мен, спортсмен, рекордсмен, конгрессмен и т.
п. В XIX — начале XX в. в употреблении было только два первых слова. Постепенно ряд начал пополняться; появились слова спортсмен, рекордсмен; по мере пополнения лексического ряда усиливался приток новых слов этого типа: бизнесмен, конгрессмен, крос-смен, бармен, клубмен и даже супермен, хотя структура и значение последнего несколько отличаются от структуры и значения остальных слов этого рода2|.К языковым причинам заимствования следует отнести также тенденцию к соответствию нерасчлененности обозначаемого понятия с нерасчлененностью обозначающего. Другими словами, если обозначаемое представляет собой единое целое («одну вещь», «один предмет», «одно явление» и т. п.), то язык стремится назвать его одним словом, а не словосочетанием, или же заменить описательное (двучленное) наименование наименованием одночленным. «...В лексике каждого языка, — писал А. В. Исаченко [Исаченко 1958: 339], — постоянно протекают процессы, обусловленные необходимостью устранить внутренние противоречия между расчлененностью формы и единством, монолитностью обозначаемого предмета мысли... утрата формальной и семантической расчлененности наименования является одним из законов развития лексики...»
Заимствование — один из путей замены двучленного наименования одночленным; поэтому, вероятно, можно утверждать, что иноязычное слово предпочитается исконному описательному обороту22, если оба они служат наименованиями нерасчлененного понятия. Ср. снайпер — вместо 'меткий стрелок', турне — вместо 'путешествие по круговому маршруту', мотель — вместо 'гостиница для автотуристов', спринт — вместо 'бег на короткие дистанции' и т. п.
| 21 Ср. также употребление окказиональных слов с элементом -мен-: Давно уже известно, что группировка «ультра», известная под названием ми-нитменов, имеет в своем распоряжении значительные запасы оружия и регулярно проводит боевые учения (англ. minuteman — букв, 'человек, всегда готовый к действию') (Известия. 1964. 12 нояб.); Впрочем, шумному поведению этих господ — их называют трэйдсменами — легко найти оправдание... (англ. tradesman 'торговец, лавочник') (Литературная газета. 1964. 12 нояб.); — Позор, — комментировал это событие [свадьбу куклуксклановцев] один из присутствовавших. — Слава богу, что клансмены не играют в нашей общине ведущей роли (Литературная газета. 1965. 19 июня). 22 Некоторые исследователи полагают, что заимствование предпочитается не толь- ко описательному обороту, но и словообразованию как способу наименования нового предмета или явления (см., например, указанные выше работы Л. П. Ефремова). |
Следует, однако, заметить, что тенденция к замене исконного словосочетания иноязычным словом не имеет силы закона. При рассмотрении вопросов о том, укоренится ли данное слово в языке, каковы его «возможности» в этом отношении, как оно соотносится с уже имеющимися, синонимически близки
ми лексическими единицами и т. д., важно иметь в виду факторы, характеризующие систему заимствующего языка, точнее — микросистемы, т. е. определенные совокупности наименований, объединяемых по «тематическому» принципу: например, наименования частей механизма, наименования видов определенной (однородной в том или ином отношении) продукции и т. п. Внутри таких микросистем иногда наблюдаются общие структурные признаки, которые, помимо принадлежности данных слов к той или иной тематической сфере, и позволяют рассматривать эти слова как множество соотносительных и взаимно связанных единиц.
Так, названия той или иной микросистемы могут быть описательными (двучленными); в этом случае возможность замещения одного из названий иноязычным заимствованием того же значения часто не реализуется, ибо такое замещение вызывает нарушение системных соотношений внутри данной группы. Например, термин тонфильм, появившийся с изобретением звукового кино (нем. Tonjilm), не был воспринят, так как в русском языке уже успела сложиться микросистема, состоящая из словосочетаний, в которых в явной форме противопоставлены по смыслу обозначаемые объекты: немой фильм — звуковой фильм, немое кино — звуковое кино 23.
Другой пример. В «Словаре иностранных слов» (М., 1964) зафиксировано слово оранжад, восходящее к соответствующему французскому слову и обозначающее 'прохладительный напиток с апельсиновым соком'. Это слово обычно употребляется в переводах24; в оригинальных русских текстах оно возможно только в случае, если появится обозначаемая им реалия. Однако как однословный заменитель словосочетания апельсиновый сок (подобные семантические сдвиги при заимствовании—явление обычное и часто наблюдаемое) оранжад вряд ли приживется, так как для обозначения различных соков в русском языке сложилась система из описательных терминов «определение + слово сок»: апельсиновый сок, абрикосовый сок, вишневый сок и т. п.25.
| 23 В дальнейшем необходимость в постоянном разграничении этих двух видов кино перестала быть актуальной, поскольку звуковое кино стало преобладающей формой киноискусства. 24 См., например, роман Г. Грина «Тихий американец» в переводе Е. Голышевой и Б. Изакова. 25 Слова на -ка типа вишневка употребляются для обозначения настоек и наливок, но не соков. |
Названия, объединяемые в ту или иную совокупность по структурным и тематическим признакам, могут быть однословными. В таком случае иноязычное слово, обозначающее какую-либо деталь или оттенок, до сих пор не имевшее особого наименования, вероятно, обладает определенными возможностя
ми укорениться в языке, так как структурно оно не выпадает из уже сложившейся терминологической микросистемы.
И, наконец, названия могут быть смешанными — и однословными, и описательными. В этом случае проникающие иноязычные слова также, по-видимому, будут иметь шансы на сохранение в языке, так как это вполне согласуется с указанной выше тенденцией к замене описательных наименований однословными.
В связи с заимствованием слова, замещающего исконный описательный оборот, встает вопрос о так называемом принципе экономии в языке. Наличие и действие этого принципа, как известно, показано в работах Е. Д. Поливанова (главным образом — в фонетических изменениях) [Поливанов 19286], Г. Цип-фа [Zipf 1949], А. Мартине [Мартине 1960] и др. Однако механизм действия этого принципа в таких областях языка, как морфология, синтаксис, лексика, далеко не выяснен; дискутируется также характер самого принципа: закон ли это языкового развития или одна из его тенденций, проявляющаяся неравномерно на разных уровнях языка.
Заимствование слова, замещающего исконный описательный оборот, как будто можно рассматривать как проявление принципа экономии выразительных средств. Такое заимствование ведет к изменениям в наборе лексических единиц, используемых при коммуникации. Но любопытно, что эти изменения дают противоречивые результаты, которые плохо согласуются с принципом экономии, если понимать его действие в лексике, целиком исходя из интерпретации с его помощью фонетических процессов (т. е., грубо говоря, уменьшение длины текста при неизменности содержания передаваемого сообщения).
Действительно, с одной стороны, заимствованное слово короче описательного оборота—значит, происходит чисто количественное укорочение номинативной единицы. Кроме того, набор лексических единиц, или словарь, в каком бы объеме мы его ни рассматривали — в объеме всех слов данного языка или в объеме терминов одной тематической группы — приобретает черты более четко организованной совокупности, где устанавливаются такие отношения, при которых каждое самостоятельное значение выражается самостоятельной единицей, а не описывается с помощью лексем, используемых для выражения других-значений.
С другой стороны, заимствование увеличивает набор единиц. А использование единиц-инноваций в речи связано с необходимостью в некоторой расшифровке их значений, т. е. с удлинением текста. Например:
Что такое концессия? Слово это иностранное, происходящее от глагола уступая). Предоставить концессию одному лицу или группе лиц — значит уступить им право на использование (эксплуатацию) тех или иных природных богатств страны (Гудок. 1920. 3 дек.);
Проблема денацификации, т. е. выкорчевывания корней нацизма, удаления фашистов с административных постов — главная проблема и для самих немцев, и для союзных оккупационных властей (Известия. 1946. 32 апр.);
Потом на площадку ринга выпрыгнул весь в белом рефери (судья) (Крокодил. 1948. № 17).
Таким образом, более экономное и систематичное построение кода (словаря) в рассматриваемом нами случае означает увеличение набора единиц, используемых в нем, с чем связано удлинение речевой цепи, в которую включаются инновации (т. е. менее экономное, чем раньше, построение речи).
Это противоречие может быть понято в более широком аспекте, а именно, в аспекте антиномии «говорящий — слушающий». Говорящий (или, в другой терминологии, отправитель речи) стремится к максимально свернутым формам высказываний, вкладывая в них всю ту информацию, которую он хочет передать; слушающий (получатель речи) заинтересован в максимально быстром понимании текста, которое тем легче достигается, чем более подробно говорится о предмете речи 26. В связи с этим заметим, что если бы можно было разделить владеющих данным языком на две постоянные группы — говорящие и слушающие, — то во всех инновациях, способствующих экономии речи, в том числе и в заимствовании иноязычных слов, заменяющих номинативные словосочетания, оказались бы «повинны» говорящие. (На самом деле, как мы знаем, каждый носитель языка выступает и в роли «отправителя», и в роли «получателя» речи.)