Глава XXVI ЗАИМСТВОВАНИЯ в УСЛОВИЯХ ДВУЯЗЫЧИЯ

XXV 1.1. Заимствование языковых форм из области культуры является обычно процессом обоюдным; он односторонен только в том смысле, что один народ может дать больше, чем другой. Так, в период миссионерства, начиная с VII в.

Несмотря на подобные случаи, мы, как правило, можем про­вести различие между обычным заимствованием и заимствованием в условиях двуязычия (intimate borrowing), которое наблюдается в тех случаях, когда на двух языках говорят в территориально и политически едином коллективе. Такая ситуация возникает по большей части как следствие завоевания, но иногда, что реже, в результате мирного переселения. Подобные заимствования носят односторонний характер: мы различаем язык «высший»(upper), или господствующий, на котором говорят завоеватели или какая-либо привилегированная группа населения, и язык «низший»[54] (lower), на котором говорит побежденный народ или, как в Соединенных Штатах Америки, рядовые иммигранты. Заимствование идет пре­имущественно из господствующего языка и очень часто распростра­няется на языковые формы, не связанные с нововведениями в об­ласти культуры.

Крайним случаем заимствования в условиях двуязычия являет­ся взаимодействие языков иммигрантов с английским языком в Соединенных Штатах.

заимствования в условиях двуязычия

507

— заимствует из языков иммигрантов только определенные, наи­более характерные слова, такие, как spaghetti «спагетти» из италь­янского, delicatessen «деликатесы», hamburger «рубленый шницель» и т. д. (или посредством калькирования — liver-sausage «ливерная колбаса») из немецкого. Что касается иммигрантов, то они заимст­вуют гораздо больше слов из области культуры. Говоря на своем родном языке, они имеют возможность обозначать английскими названиями любое количество предметов, с которыми они сталки­ваются, приехав в Америку: baseball «бейсбол», alderman «олдер­мен— член городского управления», boss «босс», ticket «билет, список кандидатов какой-либо партии на выборах». В иных слу­чаях они создают кальки; ср. нем. erste Papiere «первые бумаги (для въезда в страну)»[55]. Основания для заимствования таких слов, как policeman «полисмен», conductor «кондуктор, проводник», street-car «трамвай», depot «железнодорожная станция», road «же­лезная дорога», fence «изгородь, забор», saloon «бар», менее оче­видны, но можно все же сказать, что американские разновидности этих явлений так или иначе отличаются от европейских. Однако в очень многих случаях даже такое объяснение оказывается неприем­лемым. Вскоре после того как немец попадает в Америку, он начи­нает употреблять в своей немецкой речи множество английских форм, таких, как coat «пальто», bottle «бутылка», kick «пинок», change «перемена». Он будет, например, говорить Ich hoffe, Sie werden’s enjoyen [ix 'hofe, zi: 'verden s en'tsojen] «Я надеюсь, это доставит вам удовольствие» (ср. англ. I hope you’ll enjoy it) или Ich hab’ einen kalt gecatched [ix ha:p ajnen 'kalt ge'ketst] «Я простудился» (ср. англ. I’ve caught a cold). Он создает такие кальки, как Ich gleich’ das nicht [ix 'glajx das 'nixt] «Мне это не нравится» (ср. англ. I don’t like that), где по образцу английского like от прилагательного gleich «равный, похожий» образуется глагол со значением «любить, нравиться» Некоторые из этих вы­ражений, как, например, .последнее, стали общепринятыми в языке немецких иммигрантов в Америке.

Практическая сторона этого процесса вполне очевидна. На «высшем» языке говорит господствующая и привилегированная группа населения, и самые разные средства нажима побуждают говорящего на низшем языке использовать язык именно данной группы. Несовершенное владение этим языком вызывает насмешки и приводит к серьезным неудобствам. Общаясь со своими това­рищами на родном языке, говорящий, возможно, будет даже гор­диться, украшая его заимствованиями из господствующего языка.

В большинстве случаев близкого контактирования «низшим» языком является язык коренного населения, а «высшим»— язык за­воевателей. Последние часто составляют меньшинство; процесс за­имствования редко протекает с такой головокружительной быстро­той, как в приведенном примере с американскими иммигрантами. Его скорость зависит, по-видимому, от ряда факторов. Так, если говорящие на «низшем» языке находятся в соприкосновении с го­ворящими на том же языке на незавоеванной территории, их язык будет изменяться менее быстро. Чем малочисленнее завоеватели, тем медленнее темп заимствования. Другим замедляющим факто­ром является культурное превосходство побежденного народа, действительное или отстаиваемое по традиции. Так, в семьях образованных иммигрантов даже в Америке на протяжении многих поколений может сохраняться родной язык, и лишь с незначитель­ной примесью английского языка.

По-видимому, те же самые факторы, разнящиеся, однако, по степени значимости, могут в конечном счете привести к неупотреб­лению (отмиранию) одного или другого языка. Количественные дан­ные играют здесь большую роль, чем в вопросе о заимствованиях. У иммигрантов Америки процесс отмирания родного языка, как и заимствование, протекает в очень быстром темпе.

509

ние, которое в зрелом возрасте больше не употребляет «низшего» языка и передает своим детям уже только один язык — «высший».

Может, однако, случиться и так, что сохранится «низший» язык, а язык господствующей группы отомрет. Если завоеватели немногочисленны или особенно если с ними нет женщин, такой исход вполне вероятен. В случаях не столь крайних завоеватели продолжают на протяжении многих поколений говорить на своем собственном языке, но все больше и больше сталкиваются с необ­ходимостью употреблять также и язык завоеванного народа. Как только они превращаются просто в двуязычный господствующий класс, утрата менее необходимого «высшего» языка может про­изойти очень легко; таков был конец нормано-французского языка в Англии.

XXV 1.2. Итак, столкновение языков может протекать в самых различных формах. Все население может, в конце концов, начать говорить на «высшем» языке: так, латинский язык, принесенный в Галлию примерно в начале новой эры римскими завоевателями, через несколько столетий вытеснил кельтский язык галлов. Все население может начать говорить и на «низшем» языке: норман­ский французский язык, проникший в Англию в результате нор­манского завоевания (1066 г.), был через триста лет полностью вы­теснен английским языком. Может произойти и территориальное размежевание языков: когда английский язык в V в. н. э. проник в Великобританию, он оттеснил исконные кельтские языки в отда­ленные районы острова. В подобных случаях за этим следует борьба вдоль языковых границ за распространение того или другого язы­ка. В Англии кор некий язык вымер около 1800 г., а валлийский язык продолжал медленно отступать и терять свои позиции до самого последнего времени.

Однако во всех случаях именно «низший» язык преимущественно заимствует у «высшего». Таким образом, если «высший» язык вы­живает, он остается таким, как был, за исключением некоторых заимствований из области культуры, которые он мог бы взять у любого соседа. Так, романские языки содержат лишь немногие заимствования, относящиеся к области культуры, из языков, которые ранее, до римского завоевания, господствовали на тер­ритории их распространения; в английском языке имеется лишь несколько подобных заимствований из кельтских языков Велико­британии, а в американском варианте английского — из языков американских индейцев или из языков иммигрантов XIX в. В слу­чае завоевания заимствования из области культуры, встречающие­ся в «высшем» языке, представляют собой главным образом то­понимы; вспомним, например, унаследованные от индейцев топо­нимы в американском варианте английского языка, такие, как Массачусетс, Висконсин, Мичиган, Иллинойс, Чикаго,

Милуоки, Ошкош, Шебойган, Вокеган, Маскегон. Интересно отме­тить, что в тех областях Северной Америки, где английский язык вытеснил нидерландский, французский или испанский, послед­ние оставили такие же следы, как любые другие «низшие» языки.

С другой стороны, если выживает «низший» язык, то он со­храняет следы борьбы, что проявляется в многочисленных заим­ствованиях. Классическим примером этого может служить англий­ский язык с его заимствованиями из нормано-французского язы­ка и его обширным слоем полуученых (латино-французских) слов. Начало этого процесса было положено битвой при Гастингсе (1066 г.). Первое появление французских слов в письменных па­мятниках английского языка приходится преимущественно на период с 1250 по 1400 г.; это означает, очевидно, что заимствова­ние в каждом случае имело место фактически за несколько десяти­летий до указанной даты. Примерно к 1300 г. человек, принадле­жавший к английской аристократии, независимо от своего проис­хождения, либо владел двумя языками в равной степени, либо по крайней мере хорошо владел французским языком как языком иностранным. Народные массы говорили только по-английски. В 1362 г. было предписано вести судопроизводство на английском языке; в том же году речь при открытии парламента была произне­сена на английском языке. Столкновение двух языков, длившееся приблизительно с 1100 г. по 1350 г., не оказало, по-видимому, влияния на фонетическую или грамматическую структуру англий­ского языка, разве только в том смысле, что в заимствованных формах сохранились некоторые своеобразные фонетические черты, например начальные [v-, z-, j-І, и многие особенности морфологи­ческой системы французского языка. Однако в области лексики влияние французского языка было огромным. Английский язык заимствовал слова, относящиеся к управлению государством (state «государство», crown «корона», reign «царствование», power «сила, власть», country «страна», people «народ», prince «принц, государь, князь», duke «герцог», duchess «герцогиня», peer «пэр, лорд», court «двор»), к юриспруденции (judge«судья», jury «присяж­ные», just «справедливый», sue «возбуждать дело», plea «оправда­ние, довод, слово для защиты», cause «процесс», accuse «обвинять», crime «преступление», marry «вступать в брак», prove «доказы­вать, утверждать», false «фальшивый», heir «наследник»), к воен­ному делу (war «война», battle «сражение», arms «оружие», soldier «солдат», officer «офицер», navy «флот», siege «осада», danger «опасность», enemy «враг», march «марш, походное положение», force «сила, войско», guard «стража, караул»), к религии и морали (religion «религия», virgin «дева», angel «ангел», saint «святой», preach «проповедовать», ргау «молиться», rule «правило, норма», save «спасать», tempt «искушать», blame «порицание, ответствен­ность, вина», order «порядок, приказ, духовный сан», nature «при­рода», virtue «добродетель», vice «порок», science «наука», grace «грация, милость, такт», cruel «жестокий», pity «жалость», mercy «милосердие»), к охоте и спорту (leash «свора», falcon «сокол», quarry «добыча», scent «след, чутье», track «след, трек», sport «спорт», cards «карты», dice «игральные кости», асе «очко, туз», suit «масть», trump «козырь», partner «партнер»); много слов общекультурного значения (honor «честь», glory «слава», fine «пре­восходный, изысканный, тонкий», noble «благородный», art «ис­кусство», beauty «красота», color «цвет», figure «фигура, образ, изображение», paint «заниматься живописью», arch «свод», tower «башня», column «колонна», ра1асе«дворец», castle «замок»), а также слова, относящиеся к домашнему хозяйству, то есть такие слова, которые слуги могли усвоить от господина и госпожи (chair «стул», table «стол», furniture «мебель», serve «служить», soup «суп», fruit «фрукты», jelly «желе», boil «варить», fry «жарить», roast «жарить, печь», toast «гренок, тост»); в этой последней области мы обнару­живаем часто упоминаемое различие между исконно английскими названиями живых животных (ох «бык», calf «теленок», swine «свинья», sheep «овца») и заимствованными из французского языка названиями их мяса (beef «говядина», veal «телятина», pork «сви­нина», mutton «баранина»). Следует отметить, что и английские имена собственные пришли в основном из французского языка, как, например, Джон, Джеймс, Франческа, Элен, и в том числе даже те, которые имеют в конечном счете германское происхож­дение, как Ричард, Роджер, Генри.

XXVI. 3. Наличие заимствованных слов в более широкой се­мантической сфере, чем сфера нововведений в области культуры, позволяет нам обнаружить сохранившийся «низший» язык, и это проливает свет не только на историческую обстановку того вре­мени, но также благодаря показаниям самих заимствованных слов и на языковые явления более древней эпохи. Немало све­дений относительно более древних периодов развития герман­ских языков мы черпаем из заимствованных слов в языках тех народов, которые некогда находились под господством герман­ских племен.

Финский, лопарский и эстонский языки содержат сотни слов, явно германских по происхождению, например финские kuningas «конинг, король», lammas «овца», rengas «кольцо», niekla «игла», napakaira «бурав», pelto «поле» (см. § XVIII.6). Эти заимствован­ные слова встречаются не только в таких семантических сферах, как политические институты, оружие, инструменты и одежда, но также среди названий животных, растений, частей тела, мине­ралов, в сфере абстрактных отношений и отвлеченных свойств. Поскольку звуковые изменения, имевшие место в финском языке, отличаются от тех, которые произошли в германских языках, эти заимствованные слова дополняют результаты, полученные путем применения сравнительного метода, особенно в связи с тем, что древнейшие из этих заимствований относятся примерно к началу нашей эры, то есть ко времени за много веков до появления са­мых ранних письменных памятников германских языков.

Во всех славянских языках можно найти ряд германских заим­ствований, проникших, очевидно, еще в протославянский язык. Более древний слой напоминает германские заимствования в фин­ском языке, например ст.-слав. [kuneⁿdzi] «князь» < *['kuninga-], ст.-слав, [xlerbul «зерно, хлеб» < *['hlajba-l (гот. hlaifs «хлеб», англ. loaf «булка, хлебец»), др.-чешек. [nebozerz] «бурав» < *['nabagajza-l. Более поздний пласт, включающий термины куль­туры греко-латинского происхождения, демонстрирует некоторые специфически готские особенности; к этому слою относятся такие слова, как ст.-слав, [kotilu 1 «котелок, чайник» < *['katila-l, ст.- слав, [myto] «пошлина» < * ['mortal, ст.-слав, [tsersari] «император» < *['kajso:rja-l (см. § XXV.5), ст.-слав. [usereⁿdzil «серьга» < *['awsa-hringa-l. Отсюда можно сделать вывод, что более древний пласт заимствований относится еще к протоготскому периоду и датируется началом нашей эры, а более поздний пласт восходит к готскому языку той эпохи, которая представлена в имеющихся у нас письменных памятниках IV в.

Во время так называемого Великого переселения германские племена захватывали различные части Римской империи. В латин­ском языке той эпохи уже существовал ряд старых германских заимствований из области культуры (см. § 25.8); новые заимст­вования периода миграции можно узнать отчасти по их географиче­скому распределению, либо по формальным особенностям, указы­вающим на диалект завоевателей. Так, гласный в итальянском elmo 1'elmo] «шлем» отражает старое [і], а германское [el в слове типа *['helmaz] (др.-англ. helm) выступает как [і] только в гот­ском языке; готы правили Италией в VI в. С другой стороны, слой германских слов, характеризующихся передвижением согласных, подобным верхненемецкому, отражает нашествие и господство лангобардов. Так, итальянское tattera ['tatteral «хлам» является, по-видимому, заимствованием из готского, но zazzera ['tsattseral «длинные волосы» отражает лангобардскую форму того же самого германского слова. Итальянские ricco «богатый», elso «рукоятка», tuffare «нырять, погружаться» также выделяются как заимство­вания из лангобардского.

Наиболее обширные заимствования из германских языков в романские обнаруживаются во французском языке. Заимствования во французский язык из языка франкских завоевателей начиная с названия самой страны — France «Франция» — наполняют весь словарный состав. Примерами служат франкск. * ['helm] «шлем» > ст.-франц. helme (совр. heaume [o:m]); франкск. *['falda-,sto:li] «складной стул» > ст.-франц. faldestoel (совр. fauteuil [fotoe:j] «кресло»); франкск. *[bru:nl «коричневый»> франц. brun; франкск. *[bla:w] «голубой» > франц. bleu; франкск. * ['hatjan] «ненави­деть» > франц. Ьаїг; франкск. *['wajdano:n] «добывать, зарабаты­вать» > ст.-франц. gaagnier (совр. gagner; англ. gain —с тем же значением — пришло из французского). Этот последний пример иллюстрирует тот факт, что многие из французских заимствований в английском языке имеют в конечном итоге германское происхож­дение. Так, английское ward «опека, стража» является исконной формой и отражает древнеанглийское ['weardjanl; родственное ему франкское *['wardo:nl выступает во французском языке как garder [garde] «хранить, стеречь» и было заимствовано в английский язык как guard «стража».

Не удивительно поэтому, что и личные имена в романских языках в основном германского происхождения, как, например, франц. Jlyu, Шарль, Анри, Робер, Роже, Ришар или испанские Альфонсо (предположительно < гот. *['ha0u-funs] «готовый к дра­ке»), Адольфо (предположительно < гот. ['a0al-ulfs] «волк земли»). Имена собственные, характерные для аристократии, продолжают существовать даже тогда, когда «высший» язык в других сферах отмирает.

Повторные завоевания могут буквально наводнять язык заим­ствованиями. Говорят, что в албанском языке в основной словар­ный фонд входит лишь несколько сотен исконных слов; все осталь­ные слова представляют собой заимствования из господствовавших языков—латинского, романских, греческого, славянских и турец­кого. Цыгане в Европе говорят на языке индо-арийской семьи. Ка­залось бы, в различных местах их пребывания они были достаточно изолированы, чтобы сохранить свой язык, но цыганский язык всегда выступал в качестве «низшего» языка, который питался заимствованиями из других языков. Все цыганские диалекты содержат, в частности, заимствования из греческого языка.

Ф. Н. Финк определяет язык немецких цыган просто как такой диалект цыганского языка, в котором «любое выражение, отсут­ствующее в словаре», заменяется соответствующим немецким сло­вом, например Fflikerwaiwa] «я чиню» от нем. flicken «чинить», или FStir.lo] «стул» от нем. Stuhl. Однако система словоизменения остается незатронутой; фонетика также явно отличается от не­мецкой.

Модели «высшего» языка могут оказать влияние даже на грам­матические формы «низшего» языка. Англицизмы, скажем, не­мецкого языка иммигрантов в Америке находят много параллелей в языках побежденных народов; так, говорят, что ладинскому языку в значительной степени присущ синтаксис соседнего немец­кого языка, хотя морфемы здесь латинские. В английском языке мы находим не только латино-французские аффиксы, как в eatable «съедобный», murderous «убийственный» (см. § XXV.6), но также некоторые не свойственные ему особенности фонетической системы, как в zoom «резкий подъем самолета; свечка», jounce «ударяться». Неразличительные признаки фонем, по-видимому, не заимствуются. Когда мы наблюдаем, как американец немецкого происхождения (английский язык которого может в то же время обнаруживать определенные черты, характерные для немецкого языка) использует в своем немецком языке американо-английское [11 или [г], мы можем объяснить это, сказав, что немецкий язык для него — иностранный.

С изменением политических или культурных условий говорящие на «низшем» языке могут сделать попытку прекратить или даже искоренить заимствования. Так, немцы вели долгую и во многом успешную кампанию против латино-французских заимствований, а славянские народы — против немецких. В чешском языке из­бегают даже калек; так, [zanarska] «отдельная запись (как в гросс­бухе)» (абстрактное существительное от глагола со значением «вносить») —калька с нем. Eintragung «внесение, отдельная за­пись» — заменяется подлинно исконным [zarpis] «запись, записы­вание».

XXV 1.4. Помимо обычных случаев столкновения языков, когда «высший» язык, если он сохраняется, остается неизмен­ным, а «низший» язык, если он продолжает существовать, обога­щается за счет многих заимствованных слов и калек или даже син­таксических конструкций, известно немало случаев, когда, по всей вероятности, происходит нечто иное. Теоретически можно предположить ряд самых невероятных возможностей. Отвле­каясь от мистической версии теории субстрата (см. § XXI.9), можно представить себе, что многочисленное население, несовер­шенно усвоившее «высший» язык, закрепляет свой вариант этого языка, что ведет к вытеснению того типа данного языка, на кото- алимствовлния в УСЛОВИЯХ ДВУЯЗЫЧИЯ

515

ром говорили высшие классы общества. С другой стороны, мы не знаем того предела, до которого «низший» язык может видоизме­няться, продолжая тем не менее существовать. Наконец, можно представить себе, что столкновение двух языков завершится столь равномерным смешением, что историк будет не в состоянии ре­шить, какой слой следует считать основным источником навыков, а какой — результатом заимствования. Впрочем, мы не знаем, какие из этих или других предполагаемых осложнений действи­тельно имели место, и никому еще, видимо, не удалось объяс­нить конкретные случаи смешения, отклоняющиеся от обычных.

Начиная с конца VIII в. датские и норвежские викинги совер­шали набеги на Англию и основывали там свои поселения; с 1013 по 1042 г. Англией правили датские короли. Однако скандинавские элементы в английском языке не соответствуют тому типу заимст­вований, который оставляет после себя «высший» язык. Они огра­ничены пределами простейшей, чисто бытовой лексики: egg «яйцо», sky «небо», оаг «весло», skin «кожа», gate «ворота», bull «бык», bait «приманка», skirt «юбка», fellow «товарищ», husband «муж», sister «сестра», law «закон», wrong «неправильный», loose «свобод­ный», low «низкий», meek «мягкий, кроткий», weak «слабый», give «давать», take «брать», call «звать», cast «бросать», hit «поражать, ударять». Наречие и союз though «хотя» является скандина­визмом, так же как и местоименные формы they «они», their «их», them «им»; исконная форма [т], как в I saw’em «я видел их» (< др.-англ. him —формы дат. п. мн. ч.), рассматривается сейчас как безударный вариант заимствованной формы them. Северная Англия изобилует скандинавскими топонимами. Нам неизвестно, какие обстоятельства привели к такому своеобразному резуль­тату. Данные языки были в период их соприкосновения, по всей вероятности, взаимопонятными. Видимо, соотношение указанных языков по числу говорящих и по той роли, какую они играли, было различным в различных местностях и с течением времени под­вергалось самым различным сдвигам.

Рассмотрение многих необычных типов заимствований приводит к предположению о том, что в ряде случаев «высший» язык испыты­вал влияние «низшего». Наиболее ярким примером является испан­ский язык в Чили. В Чили яростное сопротивление местного на­селения привело к очень большому наплыву испанских солдат, которые селились в этой стране и брали в жены местных женщин. В отличие от остальных стран Латинской Америки в Чили исчезли местные индейские языки. Здесь говорят только по-испански, и этот испанский язык отличается в фонетическом отношении от испанского, на котором говорят (господствующие классы) в осталь­ных странах Южной Америки. Особенности испанского языка в Чили объясняются влиянием туземных языков, которые были

вытеснены испанским; существует предположение, что это явилось следствием того, что дети от первых смешанных браков усвоили фонетические недостатки речи своих матерей.

Некоторые характерные особенности романских языков также рассматривались как отражение местных языков, вытесненных ла­тинским. Чтобы принять это положение, необходимо доказать, что данные явления действительно датируются тем временем, когда говорящие на языках, предшествовавших латыни, несовершенно усвоив латинский язык, передали его в такой форме своим детям. Если бы дело обстояло именно так, мы должны были бы предполо­жить, что класс должностных лиц и колонистов, говоривших на латинском языке как на родном, был недостаточно многочислен, чтобы обеспечить постоянно наличествующий образец, который привел бы к сглаживанию указанных дефектов. На самом же деле своеобразные черты романских языков проявляются так поздно, что подобное объяснение представляется маловероятным, если, конечно, не прибегать к мистической (атавистической) версии теории субстрата (см. § XX 1.9).

Индо-арийские языки были, очевидно, занесены в Индию срав­нительно небольшой группой завоевателей и навязаны правящей кастой на протяжении ее продолжительного господства. Некоторые из вытесненных языков были родственны современным неиндоевро­пейским языковым семьям Индии. В языках основной из этих семей —дравидской —наряду с дентальными [t, d, п] суще­ствует какуминальный ряд взрывных [Т, D, N1; среди индоевро­пейских языков только в индо-арийских различаются эти два ряда, причем ряд домальных звуков стал в этих языках с течением времени еще более многочисленным. В индо-арийских языках обна­руживается также очень древнее смешение [11 и [г]; причину его видели в субстрате, где был только один из этих звуков или во­обще отсутствовали оба. Для склонения существительных в индо­арийских языках более поздней эпохи характерна перестройка, вследствие которой одни и те же падежные окончания стали до­бавляться к различным основам единственного и множественного числа, как в дравидских языках; это пришло на смену типичному для индоевропейских языков узусу, согласно которому различие в оформлении единственного и множественного числа реализова­лось в двух сериях падежных окончаний, прибавлявшихся к еди­ной для обоих чисел основе.

В славянских языках, особенно в русском и польском, безлич­ные и партитивные конструкции в значительной степени аналогич­ны финским. Языки Балканского полуострова обнаруживают некоторые сходные черты, несмотря на то что они представляют четыре разные ветви индоевропейских языков: греческую, албан­скую, славянскую (болгарский, сербский) и романскую (румын­ский). Так, ив албанском, и в болгарском, и в румынском языках используется определенный артикль, который ставится после су­ществительного; в балканских языках, как правило, отсутствует инфинитив. В других частях света мы также обнаруживаем сход­ные фонетические или грамматические явления, встречающиеся в неродственных языках. На Кавказе, например, некоторые фонети­ческие явления присущи как группе неиндоевропейских языков, так и армянскому и одному из иранских языков — осетинскому. На северо-западном побережье Северной Америки фонетические и морфологические особенности характеризуются аналогичным распространением. Так, в языках килеуте, квакиутл и цимшиан существуют различные артикли для нарицательных существитель­ных и для собственных имен, а при употреблении указательных местоимений учитывается, находится или нет соответствующее явление в поле зрения говорящего; последняя особенность обна­руживается также в соседних диалектах чинук и салиш, но не в диалектах внутренних областей страны. Было высказано пред­положение, что различные племена похищали друг у друга жен­щин, которые передавали свой язык с особенностями родного диа­лекта последующим поколениям.

В тех случаях, когда мы можем наблюдать исторический про­цесс, мы иногда замечаем, как фонетические и грамматические навыки переходят из одного языка в другой и при отсутствии фак­тического господства какого-либо одного языка. Уже в современную эпоху увулярный вибрант [г] распространился на обширных тер­риториях Западной Европы и вытеснил [г], произносимое кончиком языка; в настоящее время во Франции и в голландско-немецком ареале увулярное [г] характерно скорее для городского насе­ления, а [г] переднеязычное считается провинциальным или старо­модным. В конце средних веков на большой части территории распространения английского, нидерландского и немецкого языков, в том числе и в социально привилегированных диалектах, наблю­далась дифтонгизация долгих гласных верхнего подъема. В эпоху же раннего Средневековья как в латыни, так и в германских язы­ках имело место возникновение артиклей и аналитических гла­гольных форм, состоящих из глаголов «иметь», «быть» или «стано­виться» + причастие прошедшего времени в перфективном или пассивном значении.

XXVI. 5. Остается упомянуть еще один тип необычных заим­ствований, при рассмотрении которого мы можем быть уверены по крайней мере в том, что модификации подвергся «высший» язык, хотя детали этого процесса неясны.

Английские (а теперь в значительной степени и американские) цыгане утратили свой язык и говорят на вполне нормальной в фо­нетическом и грамматическом отношении разновидности нелитера­турного английского языка; однако, общаясь между собой, они используют примерно от нескольких десятков до нескольких сотен слов старого цыганского языка. Эти слова произносятся на англий­ский лад, с английскими фонемами, английскими окончаниями и синтаксисом. Они составляют названия самых обычных предметов, а также некоторые грамматические слова, например местоиме­ния. Их употребляют вперемежку с английскими эквивалентами. В более старых записях обнаруживается огромное число подобных слов; можно было, очевидно, произносить длинные речи, используя почти исключительно цыганские слова, а фонетику и грамматику английского языка. Современными примерами являются: I'men- dij] «я», ['ledijl «ты, вы», [so] «все», [kejk] «нет», [роп] «сказать», I'grajr] «лошадь», [aj 'dow nt 'kam tu 'dik e 'mu§ e-'Cumpn e 'gruvijj «мне не нравится смотреть, как человек целует корову». Иногда можно услышать и цыганские словоизменительные формы, на­пример I'rukjr] —форму множественного числа от [гик] «дерево». Фонетические и грамматические особенности таких цыганских слов свидетельствуют о том, что они были заимствованы из чужого языка людьми, родным языком которых является английский. Можно предположить, что они унаследованы от лиц, для которых цыганский был родным, или перешли от цыган, владевших обоими языками, в английский язык их детей, а также в язык дру­гих лиц, для которых цыганский язык уже больше не был родным. Примечательно вместе с тем, что говорящие последнего типа пере­сыпали свою английскую речь заимствованиями из устаревающего «низшего» языка. В общих условиях сегрегации эти заимствования носили, вероятно, шутливый характер; они, конечно, имели и то преимущество, что делали речь непонятной для посторонних. Аме­риканцы неанглийского происхождения, уже не говорящие на язы­ке родителей, иногда в виде шутки используют слова этого языка, произнося их с английскими звуками и окончаниями. Так, амери­канские немцы произносят иногда формы типа [swits] «потеть» (от нем. schwitzen) или [klac] «сплетничать» (от нем. klatschen). Это явление, по-видимому, наиболее распространено среди говорящих на немецком языке евреев, живущих в условиях известной обо­собленности, причем заимствованиями в этих случаях являются обычно те же самые слова, которые и в немецком языке также являются специфически еврейскими; к ним относятся полууче- ные слова, ведущие свое происхождение из литературного древ­нееврейского, такие, как ['ganef] «вор», [goj] «не еврей», [me'suga] «сумасшедший», [me'zuma] «деньги», или диалектные формы не­мецкого идиш, как, например, ['nebix] «бедный малый» (< сред­неверхненемецкого ['n eb ix] «пусть у меня не будет подобного»). Вполне вероятно, что цыганские формы в английском языке пред­ставляют собой не что иное, как распространение подобного на­выка в условиях, сделавших его особенно полезным.

Говорящие на «низшем» языке иногда испытывают такие труд­ности при изучении господствующего языка, что господа, общаясь с ними, прибегают к «детскому языку». Этот «детский язык» являет­ся имитацией со стороны хозяев неправильной речи подчиненных. Есть основания полагать, что эта речь господ отнюдь не является точным копированием и что некоторые из ее особенностей основа­ны не на ошибках подчиненных, а на грамматических отношениях, существующих внутри самого «высшего» языка. В свою оче­редь подчиненным, которые лишены правильной модели, не оста­ется теперь ничего лучшего, как усвоить упрощенный «детский» вариант «высшего» языка. В результате может появиться условный жаргон. В процессе колонизации последних столетий европейцы неоднократно передавали рабам и подвластным народам жаргонизи­рованные варианты своего языка. Португальские жаргоны можно встретить в различных частях Африки, Индии и Дальнего Вос­тока; французские жаргоны живут на о-ве Маврикий и в Аннаме [56]; на испанском жаргоне раньше говорили на Филиппинах; на англий­ских жаргонах (известных здесь под названием бич-ла-мар) говорят на западных островах южных морей, в китайских портах (пиджин-инглиш), в Сьерра-Леоне и Либерии. К сожалению, хоро­ших записей этих жаргонов нет. Приведем примеры из бич-ла-мар:

What for you put diss belonga master in fire? Him cost plenty money and that fellow kai-kai him «Зачем ты поставил хозяйские блюда в огонь? Они стоили ему много денег, а это разрушило их» — это сказано повару, положившему столовое серебро в печь.

What for you wipe hands belonga you on clothes belonga essep- poon? «Зачем ты вытер свои руки о скатерть?»

Kai-kai he finish? «Обед готов?»

You not like soup? He plenty good kai-kai «Разве вам не нравится суп? Он очень вкусен».

What man you give him stick? «Кому вы отдали палку?»

Me savey go. «Я могу пойти туда».

Несмотря на несовершенные записи, мы, вероятно, можем ре­конструировать процесс создания подобных речевых форм. В его основе — отчаянная попытка иностранца говорить по-английски. Затем говорящий на английском языке презрительно имитирует данные формы в надежде быть понятым. Эта стадия представлена, например, линго, жаргоном, которым американец, посещая трущо­бы или путешествуя за границей, подменяет английский для того, чтобы его понял иностранец. В приведенных нами примерах мы замечаем, в частности, что говорящий на английском языке вводит в свою речь те иностранные слова, которые ему удалось выучить (kai-kai «есть, кушать» — из какого-то полинезийского языка), и что он не проводит различия между чужими языками (savey «знать» из испанского языка фигурирует во всех английских жар­гонах). Третья ступень изменений связана с тем, что иностранец неточно воспроизводит упрощенную речь англичанина, и его речь будет отличаться от речи англичанина в соответствии с фонетиче­скими и грамматическими навыками его родного языка. Даже при плохой орфографии в наших примерах можно видеть замену [s] на [§] в dish и неспособность произнести конечное [г)1 в belonga и начальное [sp] в esseppoon вместо spoon «ложка».

Жаргон может стать общеупотребительным в торговле между людьми различной национальности; тогда мы называем его лингва франка (lingua franca), используя термин, которым, по-видимому, обозначали итальянский жаргон в восточной части Средиземного моря в ранний период нового времени. Пиджин-инглиш, например, очень широко используется в торговле между китайцами и евро­пейцами, говорящими не только на английском языке. В Вашинг­тоне и Орегоне индейцы различных племен, а также и торговцы, го­ворящие на французском и английском языках, раньше употребля­ли лингвафранка, известный как чинукский жаргон, в основе кото­рого лежит,как ни странно, жаргонизированная форма языка чинук с примесью слов из других индейских языков и из английского.

Важно постоянно иметь в виду тот часто игнорируемый факт, что жаргон, или лингва франка, не является ничьим родным язы­ком, но только компромиссом между вариантом какого-то языка, созданным иностранцами, и вариантом этого варианта, созданным говорящими на данном языке как на родном языке, и т. д., причем каждая сторона неточно воспроизводит вариант, созданный другой стороной. Во многих случаях жаргон, или лингва франка, отми­рает, так и не став родным языком какой-либо группы гово­рящих. Такой была судьба чинукского жаргона.

Однако в некоторых случаях подчиненная группа не сохраняет свой родной язык и усваивает жаргон. Это происходит в особен­ности тогда, когда подчиненную группу составляют выходцы из разных языковых коллективов, которые могут общаться между со­бой только посредством жаргона. Так, по-видимому, обстояло дело в среде негритянских рабов во многих частях Америки. Когда жар­гон становится единственным языком подчиненной группы, то это уже креолизованный язык (creolized language). Этот язык имеет статус «низшего» диалекта языка правящей группы. Он подвергает­ся постоянному выравниванию и совершенствованию, сближаю­щему его с последним. Различные типы «негритянского диалекта», которые существуют в Соединенных Штатах, обнаруживают не­которые из последних этапов подобного выравнивания. С улучше­нием социальных условий выравнивание протекает более быстрыми темпами; результатом является кастовый диалект (caste-dialect); говорящие на нем встречают ничуть не больше трудностей при овладении литературным языком (в той мере, в какой это ка­сается языковых факторов), чем другие говорящие на нелитера­турном языке.

Остается невыясненным, не может ли декреолизующийся диа­лект в ходе этого процесса влиять на речь данного коллектива, то есть не мог ли, например, креолизованный английский язык рабов южных штатов Америки оказать влияние на местные типы нелите­ратурного или даже литературного английского языка. В нидер­ландском языке Южной Африки, так называемом африкаанс (Afri- caans), обнаруживаются явления, которые напоминают сходные черты в креолизованных языках, например крайнее упрощение словоизменения. Поскольку на этом языке говорит весь языковой коллектив, следовало бы предположить, что у голландских колонистов при общении с коренными африканцами развилась жар­гонизированная форма нидерландского языка и что этот жаргон через посредство слуг из местного населения (особенно нянек-кор- милиц) оказал затем влияние на язык господствующей верхушки.

В очень редких случаях, когда подчиненная группа, утратив свой родной язык или языки и владея только креолизованным язы­ком, высвобождается из-под власти господствующего языка-модели, креолизованный язык избегает ассимиляции и начинает развивать­ся независимо. Было засвидетельствовано несколько подобных слу­чаев. Так, потомки беглых рабов, поселившиеся на о-ве Сан-Томе у берегов Западной Африки, говорят на креолизованном порту­гальском языке. На креолизованном нидерландском языке гово­рили в течение долгого времени на Виргинских о-вах. Две креоли- зованные формы английского языка употребляются в Суринаме (Нидерландская Гвиана). На одной из них, известной как нингре- тонго (Ningre Tongo) или таки-таки (taki-taki), говорят потомки рабов вдоль всего побережья. Другая креолизованная форма, более значительно отличающаяся от обычных.типов английского языка, известна как еврейский тонго (Jew-Tongo); на ней говорят лесные негры (Bush Negroes), живущие вдоль реки Сарамакка,— потомки рабов, завоевавших в XVIII в. свободу в результате вос­станий и побегов. Это название обязано своим существованием тому факту, что некоторыми из рабов владели португальские евреи. Поразительной чертой английского языка лесных негров является его чрезвычайная приближенность к фонетике и струк­туре западноафриканских языков и сохранение значительной части словарного состава этих языков: если рабы все еще гово­рили на африканском языке, непонятно, почему они отказались от него в пользу английского жаргона.

Приводимые ниже образцы нингре-тонго взяты из текстов, записанных М. Д. Герсковичем:

['kom па 'ini:-sej. mi: se 'gi: ju wan 'sani: fo: ju: de 'njam.l «Войди внутрь. Я дам тебе что-нибудь поесть».

[a'taki:, 'gran 'taggi: fo: 'ju: 1 «Он сказал: „Большое спасибо¹*», [mi: 'njam mi: 'bere 'furu.l «Я наелся так, что у меня полон живот».

В первой из приводимых ниже пословиц лесных негров на английском языке, любезно предоставленных в наше распоряже­ние профессором Герсковичем, цифрами, а также комбинациями цифр указаны тоны: ¹ — восходящий, ² — ровный, ⁸ — нисходя­щий, ¹⁸ — восходящий и затем нисходящий, ²⁸ — ровный, а затем нисходящий и т. п.

[fu¹⁸ kri²¹ ki²⁸ a^nl tag¹⁸ hog² wi²¹] «Полноводный ручей не вырывает с корнем сорной травы»,— так говорят, когда кто-либо хвастается тем, что он собирается совершить.

[efi: ju: sei: ju: hede, te ju: baj hati:, pe ju: poti: eg] «Если ты продашь голову, чтобы купить шляпу, на что ты ее наденешь?»

[pi:ki: macaw faa gaⁿpaw] «Маленький топор может срубить большое дерево».