Разработка теории заимствования в лингвистической литературе

По мере того, как на протяжении XIX — первой трети XX в. накапливались глубокие и ценные по самому своему существу наблюдения лингвистов над теми или иными иноязычными словами и группами слов (в каждом конкрет­ном языке), собирался материал, касающийся взаимодействия различных язы­ков, — все четче вырисовывались задачи, связанные с общетеоретическим осмыслением лексического заимствования как процесса, свойственного в боль­шей или меньшей степени всем естественным языкам.

Для работ конца XIX — начала XX в., посвященных заимствованию, харак­терно рассмотрение лингвистических вопросов в тесной связи с вопросами культурными. При этом меньшее внимание уделялось таким сторонам заим­ствования, как динамика этого процесса, соотношение лексического и других видов заимствования, анализу семантических сдвигов, происходящих при за­имствовании, вопросам структурно-семантической эквивалентности (заимство­ванного слова и его иноязычного прототипа), функционирования иноязычных слов в заимствующем языке и т. п.

В указанный период наиболее плодотворно проблемой заимствования зани­мались немецкие лингвисты. Основным объектом их исследования была иноя­зычная лексика. В соответствии с этим сам термин «заимствование» (который, правда, не обладал еще достаточной определенностью, чтобы быть термином) понимался только как лексическое заимствование.

Уже в самых ранних работах немецких исследователей по языковому заим­ствованию этот процесс рассматривался в связи с контактированием соседних языков. Так, например, Г. Пауль отмечал, что заимствованные слова укрепля­ются в языке после некоторого минимума двустороннего контакта языков.

шение различных языков среди американцев, выходцев из Европы, и т. д.) ха­рактерно внимание к изучению проблем двуязычия, в языкознании начала и первой половины XX столетия не получила реального развития, а если и под­держивалась, то чисто декларативно.

Основное внимание в работах этого периода уделяется вопросам ассимиля­ции иноязычного слова в заимствующем языке и выяснению причин заимство­вания без достаточно четкой дифференциации собственно языковых и внешних, неязыковых причин.

Так, например, в работе Э. Рихтер [Richter 1919] указывается, что основной причиной заимствования слов является необходимость в наименовании вещей и понятий. Здесь же перечисляются и другие причины, различные по своему характеру — языковые, социальные, психические, эстетические и т. д., потреб­ность в новых языковых формах, потребность в расчленении понятий, в разно­образии средств и в их полноте, в краткости и ясности, в удобстве и т. п. Такая недифференцированность в определении причин заимствования становится вполне понятной, если учесть, что сам процесс языкового заимствования рас­сматривался в неразрывной связи с культурными и всякими иными контактами двух разных языковых обществ и как часть и результат этих контактов. Однако в отличие от более поздних работ здесь не ставился вопрос о двуязычии как об одном из основных источников и как об условии заимствования.

Как известно, в связи с изучением вопросов ассимиляции иноязычных слов в системе заимствующего языка немецкие лингвисты выдвинули идею деле­ния всей иноязычной лексики по степени ее освоенности в языке на Lehnworter и Fremdworter, т. е. на слова усвоенные и иностранные, «чужие». Эта класси­фикация укрепилась в традиционном языкознании и отразилась, в частности, в некоторых работах русских ученых (см., например [Огиенко 1915]). До послед­него времени она была господствующей в исследованиях, посвященных язы­ковому заимствованию.

В 1950 г. Э. Хауген выдвинул идею структурной дифференциации заимству­емых слов. Он выделяет три типа иноязычных слов:

1) слова без морфологической субституции (loanwords), т. е. полностью со­ответствующие их прототипам в языке-источнике;

2) слова с частичной морфологической субституцией (loan-blends), или гиб­риды, т. е. слова, лишь частично состоящие из иноязычных элементов;

3) слова с полной морфологической субституцией, т. е. кальки (loan-shifts), или семантические заимствования (semantic loans) [Haugen 1950]6.

В русском языке к первому типу могут быть отнесены только имена, глав­ным образом существительные и неизменяемые прилагательные, поскольку за­имствование слов, принадлежащих ко всем другим классам, сопряжено с необ­ходимостью грамматического оформления и, следовательно, с заменой иноя­зычных аффиксов своими — ср. заимствование глаголов.

Во втором и третьем типах могут быть представлены все грамматические классы слов.

В последнее время наметилось критическое отношение к классификации иноязычной лексики по принципу ее освоенности в языке, поскольку, как спра­ведливо замечает, например, О. Б. Шахрай [Шахрай 1961], сам метод деления слов на Lehnworter и Fremdworter основан на смешении формального (ассими­ляция слов в языке) и функционального (употребительность) признаков. Кро­ме того, критерии отнесения слов к той или другой группе недостаточно опре­деленны и строги. Однако взамен этой классификации не предложено ничего позитивного7.

В связи с этим интересна предпринятая И.

Сущность методики заключается в следующем. Из английского словаря была отобрана исконная лексика (ее исконность определялась на основании Боль­шого этимологического словаря У. Смита). Путем описания фонемных, гра-фемных и морфологических свойств этой лексики была составлена шкала кри­териев, соответствие или несоответствие которым определяет, по мнению ав­тора, степень ассимиляции заимствований. Если иноязычное слово отвечало определенному признаку, в соответствующей графе ставилось 1, если не отве­чало, ставился 0; неполное соответствие обозначалось как 0,5. Таким образом, для каждого слова получалась некоторая сумма, деление которой на число крите­риев дает коэффициент ассимиляции (q). Слова, у которых q = 1, считаются пол­ностью ассимилированными, слова с q = 0 — иностранными вкраплениями.

Не останавливаясь на подробном анализе методики, предложенной И. Крейн, и на некоторых ее недостатках9, необходимо сказать, что в принципе такой подход к изучению заимствований представляется плодотворным, хотя, безус­ловно, не единственно возможным.

Количественно-статистические критерии в определении заимствований по­зволяют отграничивать лексику, освоенную языком в фонетическом и морфо­логическом отношениях, от слов, не вполне освоенных, и от варваризмов, т. е. слов, чуждых языку по своей структуре. Однако это связано с рядом существен­ных трудностей. Так, например, встает вопрос о способах формализации таких категорий, как употребительность слова в речи, степень его словообразователь­

ной активности, виды различных семантических и синтаксических связей его с другими словами и т. п. Без учета этих категорий невозможно, как мне кажет­ся, достаточно удовлетворительное определение понятия «заимствованное слово».

С другой стороны, сейчас уже очевидно, что традиционные определения заимствованного слова с использованием таких критериев, как «приноровле-ние» слова к фонетической и грамматической системам языка, словообразова­тельная и фразеологическая активность, способность приобретать переносные значения и т. п. (см. [Сорокин 1965: 62—63; Евреинова 1965: 367]), которые сами нуждаются в определении, плохо удовлетворяют необходимости четко дифференцировать всю иноязычную лексику, с тем чтобы, опираясь на это, делать какие-то выводы относительно различных сторон процесса лексическо­го заимствования (таких, например: как влияет вхождение иноязычной лекси­ки на систему заимствующего языка, всякое ли слово способно к «переселе­нию» из одного языка в другой, каковы причины определенных структурных и семантических ограничений в составе заимствованных слов и т. д.).

Для работ второй половины XX в. характерно несколько отличное от тради­ционного понимание термина «заимствование». Как уже говорилось, заимство­вание рассматривалось в исследованиях конца XIX — начала XX в. как пере­мещение слов или, реже, перемещение слов и отдельных элементов слова из одного языка в другой. В этом смысле термин «заимствование» употреблялся и употребляется в подавляющем большинстве работ, причем некоторые иссле­дователи настаивают на разграничении собственно заимствования и калькиро­вания как качественно различных процессов (см., например [Ефремов 1959; 1959а]).

В связи с изучением проблем двуязычия и языковых контактов высказыва­ются мысли о взаимодействии двух языков не только на лексическом, но и на других уровнях — т. е. о глубоком структурном взаимовлиянии разных языко­вых систем. В 30-е гг. Р. Якобсон 10 отметил черты фонологического сходства,

которое может наблюдаться в двух соседних языках, и сделал в связи с этим вывод о том, что взаимное влияние и обусловленное им структурное сходство двух соседствующих языков может оказаться сильнее их генетической нерод­ственности

В некоторых современных работах по двуязычию лексическое заимствова­ние не выделяется как особый процесс, а рассматривается в совокупности с перемещением или интерференцией других языковых элементов [Diebold 1961 ]. Кроме того, заимствование из соседнего, контактирующего языка иногда по­нимается как внутреннее заимствование (intimate borrowing), в противовес всем иным видам заимствования: «...Intimate borrowing occurs when two languages are spoken in what is topographically and politically a single community» [Bloomfield 1933:461].

Наиболее широкого взгляда на заимствование придерживался С. О. Карцев-ский, который понимал под этим процессом не только вхождение в язык ино­язычного слова, но и «проникновение слов из какого-нибудь специального языка (технического, жаргона или говора какой-нибудь социальной группы, област­ного языка и т. д.) в язык общий» [Карцевский 1923].

Этот беглый обзор мнений о самом процессе заимствования и о типах заим­ствуемой лексики, мнений, явно или имплицитно выраженных в различных ис­следованиях, достаточно убедительно показывает отсутствие единства в истол­ковании основных понятий, связанных с процессом миграции языковых элемен­тов из одной системы в другую, — понятий «заимствование» и «заимствованное слово»12.

Это связано с различием в задачах, целях и в методах исследований, в том, какую роль в них играет вопрос о заимствовании — подчиненную, вспомога­тельную или же он находится в центре внимания исследователя. Так, в работах по билингвизму заимствование выступает как один из результатов контактиро­вания двух языков. Функционированию иноязычной лексики в каждом из этих языков обычно уделяется меньше внимания. С другой стороны, рассмотрение процесса миграции языковых элементов с точки зрения заимствующего, вос­принимающего языка обусловливает иное понимание самого термина «заим­ствование» — в ряде случаев, как мы видели, довольно широкое и неопреде­

ленное. В соответствии с этим и словосочетание «заимствованное слово» по­нимается и употребляется также по-разному. Между тем, подобная терминоло­гическая нечеткость представляет собой серьезное методологическое препят­ствие.