§ 7. ЦИРКУЛЯРНЫЕ РАСПОРЯЖЕНИЯ ПО МЕСТАМ ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Изложенное выше законодательство об устройстве тюрем и об условиях содержания в них заключенных не находилось ни в каком соответствии с возросшей ролью тюремного заключения. Это относится не только к периоду до издания Уложения 1845 года, но также и к более позднему периоду 50-х и 60-х годов XIX в.

В 30-х годах тюремных циркуляров было очень мало, в 40-х годах — несколько больше; увеличение их числа в 50-е и особенно в 60-е годы обогатило их содержание лишь в очень слабой степени. Одни и те же вопросы о проносе в тюрьмы запрещенных предметов, о переполнении мест заключения, об отсутствии порядка в размещении арестантов по полу, об антисанитарном состоянии тюрем — вот что порождало циркуляры из центра на места. Если прибавить сюда циркуляры о кандалах и более поздние распоряжения о труде арестантов в арестантских ротах гражданского ведомства, то этим будет исчерпано основное содержание циркуляров. Впрочем, такие события, как массовое поступление арестантов в русские тюрьмы после подавления польских восстаний, вызывали некоторые особые циркуляры.

Знакомство со всеми циркулярами по тюремной части не входит в наши задачи. Достаточно ограничиться общей их характеристикой и приведением некоторых примеров. Следует предупредить, что часть этих циркуляров представляет более интереса для изучения состояния тюрем, нежели для ознакомления с делом управления ими из центра.

Вопросы о проносе в тюрьмы запрещенных предметов и о переполнении тюрем чаще всего вызывали издание циркуляров.

Из циркуляров 1843 и 1850 гг. можно видеть, что в общеуголовные тюрьмы проникали ножи, водка, всякие инструменты, позволявшие превращать тюрьму в своеобразный монетный двор для чеканки фальшивой монеты разного достоинства и для выделки фальшивых ассигнаций различной ценности !. Циркуляры на ту же тему о запрещенных предметах повторились вновь в 1859, 1862 И 1868 гг. [31]. Несмотря на то, что циркуляр 1859 года был уже третьим по счету, он отметил, что запрещенные предметы получили доступ в тюрьмы «почти повсеместно». Через два года пришлось издавать такой же циркуляр в четвертый раз, а затем через шесть лет и в пятый. На этот раз циркуляр, отдавая дань духу времени, вразумительно пояснял, что допущение в тюрьму таких предметов, как карты, кости и деньги, не должно быть терпимо, так как «игра мешает правильному употреблению времени, которое должно быть наполнено производительным трудом и обучением грамоте». Однако ни производительного труда, ни обучения грамоте в тюрьмах не практиковалось.

Министерство внутренних дел прекрасно знало о переполнении тюрем, лишавшем местную администрацию возможности проводить в тюремных помещениях классификацию заключенных по каким бы то ни было признакам, в том числе даже по полу и возрасту. Тем не менее это министерство для очистки служебной совести издавало соответствующие циркуляры, заранее зная, что выполнены они не будут. Еще 11 октября 1832 г. такой циркуляр предписал размещать отдельно арестантов важных, маловажных и задержанных за бродяжничество, но не обвинявшихся в каких- либо преступлениях.

Циркуляр 1861 года устанавливал, что требование размещения арестантов по званию, полу, возрасту и осужденных отдельно от обвиняемых во многих губерниях не исполняется. В том же году, через три месяца, новый циркуляр опять говорил о смешении в тюремных замках заключенных разных разрядов, совершенно правильно объясняя это отсутствием в тюрьмах соответствующих помещений. В поисках возможности расширения жилой площади в тюрьмах циркуляр рекомендовал выносить за пределы тюремных зданий помещавшиеся в них прачечные, разводившие сырость, и отхожие места без вентиляции.

Едва ЛИ ЭТОТ «остроумный» проект решения ЖИЛИЩНОГО БО-

Фотография с портрета клейменого Петра Алексеева, убийцы коробейника Лотков а

Рисовал с натуры в тюрьме в ноябре 1853 года академик Н. Тютрюмов. Подлинник хранится в Государственном музее этнографии в Ленинграде.

Фотография с клейменой головы.

Голова в заспиртованном виде хранилась в 1905—1908 годах в Харьковском музее судебной медицины.

Фотография с портрета клейменого

Петра Алексеева, убийцы коробейника

Лошкова ’

Рисовал с натуры в тюрьме в ноябре 1853 года академик Н. Тютрюмов. Подлинник хранится в Государственном музее этнографии в Ленинграде.

Фотография с клейменой головы.

Голова в заспиртованном виде хранилась в 1905—1908 годах в Харьковском музее судебной медицины.

Из руководства палачам о способе наложения клейм на преступников по указу 21 июля 1845 г.

Аппарат с буквой «К» для клеймения присужденных к каторжным работам.

проса в тюрьме за счет отхожих мест и прачечных получил фактическое осуществление. Уже через два месяца после этого предписания последовало новое напоминание: «До министерства внутренних дел постоянно доходят сведения о разных беспорядках в тюрьмах и отступлениях от закона в содержании арестантов». Среди этих беспорядков министерство отмечало совместное содержание в тюрьме мужчин и женщин, малолетних арестантов вместе со взрослыми. Мы напомним, что наиболее ранний циркуляр о том же появился в 1832 году. Таким образом, за 30 лет циркуляры не сдвинули с места даже такого крупного «беспорядка», как совместное содержание в тюрьме мужчин и женщин, взрослых и детей. Но циркуляр 1862 года вносил интересное добавление, неизвестное более ранним циркулярам. Не располагая деньгами, но понимая, что сдвинуть вопрос с места можно лишь имея их, министерство рекомендовало губернаторам добыть средства от купцов — членов тюремных комитетов. На членов этих комитетов из числа дворян министерство уже махнуло рукой по причине их безденежности. Купцы же, по словам циркуляра, ограничивались уплатой всего нескольких рублей в год, необходимо добиться от них более высоких взносов. Нечего говорить, насколько наивны были эти предположения — выдавить из купеческих карманов средства, которые государственная власть не отпускала на содержание своих тюрем.

Средства же нужны были немалые, так как места лишения свободы находились в самом тяжелом положении.

5              М. Н. Гернет, т. II

Из руководства палачам о способе наложения клейм на преступников по указу 21 июля 1845 г.

Аппарат с буквой «К» для клеймения присужденных к каторжным работам.

тюрьмы, в коих во всем соблюдался бы надлежащий порядок, составляют, к сожалению, весьма редкое исключение»

Поисками выхода из создавшегося положения занялся циркуляр 5 ноября 1864 г. «Об устранении чрезмерной тесноты в тюрьмах». К этому времени, по словам самого циркуляра, переполнение тюрем достигло таких размеров, что в них содержалось арестантов в два и в три раза больше нормы. Следствием этого явилось развитие болезней и переполнение тюремных больниц. В больницах же теснота затрудняла излечение больных; в результате всего этого тюремное заключение превращалось в смертную казнь для значительной части заключенных.

Настоящим самобичеванием занялась центральная тюремная власть в ее циркуляре от 8 июля 1867 г. Это настоящий обвинительный акт, выявляющий состояние мест заключения в Российской империи, как прямо преступное. Циркуляр подводил итоги произведенной директором «департамента полиции исполнительной» Велио ревизии 11 губернских тюремных замков, 25 уездных тюрем, 4 смирительно-рабочих домов, 9 арестантских рот и пересыльной части в некоторых пунктах главных ссыльных трактов. Таким образом, ревизор этот поездил по России немало, и количество осмотренных им мест заключения разного типа давало ему право на обобщение его выводов. А выводы были такие. Отсутствие врачебного осмотра вновь прибывавших арестантов приводило к распространению заразных болезней по всей тюрьме. Десятки лет прокламировавшееся разделение подследственных от осужденных попрежнему оставалось невыполненным. Говоря словами циркуляра, «экономические расчеты дошли до того, что некоторые арестанты были в рубищах и босые». В то же время ревизор заметил пошивку для арестантов, принадлежащих к при-

вилегиро-ванному классу, одежды из материалов лучшего качества, чем для арестантов «простого класса», и притом не имевшей вида общеарестантской одежды. Тюремная администрация пошла в этом отношении тем же путем льгот и преимуществ для привилегированных, каким шли само правительство и сам закон. Но в данном случае перегиб показался ревизору излишним тем более, что он был сторонником экономии. Ему особенно понравилось, что в Орле тюремная администрация одела арестантов (вероятно, не из числа дворян) вместо кожаной обуви в лапти и уменьшила расходы на обувь с 3 рублей до 1 рубля.

Отмечал циркуляр плохую постановку «нравственного воспитания» и труда, незнание смотрителями тюрем их обязанностей и приучение арестантов жить за счет благотворительности, так что по выходе на свободу они продолжают жить милостыней. Хаос в деле организации мест заключения выявился и из фактов крайне неравномерной насыщенности тюрем служебным персоналом. В тюрьмах почти одинаковой вместимости число надзирателей было в одной 7, в другой — 18 и в третьей 30.

Вероятно, ревизор постеснялся сказать всю правду о состоянии тюремных больниц. Но и то, что им было сказано, ярко. Достаточно сослаться на приведенный им в циркуляре пример, когда один из тюремных «медиков», желая избавиться от больного арестанта, насильно отправил его в путь из больницы, и тот на первом ночлежном пункте умер.

Не в лучшем, а в худшем положении нашел Велио смирительные и рабочие дома. Состояние этих мест заключения удовлетворяло его только в одной Москве. Что же касается арестантских рот, то созданные со специальной целью военно-каторжной экс- плоатации арестантского труда, они не вполне осуществляли это правительственное задание. Они не осуществляли его не потому, что администрация противилась такой эксплоатации, а потому, что она не находила возможностей использовать труд заключенных. Как ни дешев был арестантский труд, он не окупался вследствие ничтожной его продуктивности. Конкурентом же у этого ПОДНЄ- 1 вольного труда было громадное предложение рабочих рук городскими мастеровыми и особенно обезземеленным крестьянством.

Этот циркуляр 1867 года, конечно, не мог изменить создавшегося положения: для этого нужны были не слова, а глубокое изменение основных условий экономики и политики России. Вот почему изданный два года спустя, 18 августа 1869 г., новый циркуляр департамента полиции исполнительной явился повторением изложенного нами циркуляра 1867 года. На этот раз поездку по тюрьмам совершал чиновник департамента полиции Косаговский. В добавление к недостаткам и неправильностям, отмеченным Ве- б*

лио, его преемник указал еще и другие. В частности, он отметил обыкновение назначать арестантов в услуги другим арестантам из числа привилегированных. Таким образом, крепостное право действовало и в среде тюремного населения, и от начальника тюрьмы зависело восстановление эксплоатации труда заключенного крестьянина в пользу арестанта-барина. Труд при этом сводился к тем самым личным холопским услугам, без которых барин не мог обойтись и на свободе. До каких размеров вообще доходило потворство привилегированным заключенным со стороны тюремной администрации, видно из того же циркуляра, отмечавшего также факты, когда привилегированные заключенные обставляли место своего заключения своей собственной мебелью. Тюремная администрация не забывала и свои собственные интересы, бесплатно пользуясь трудом заключенных.

Что касается смирительных и рабочих домов, то циркуляр 1869 года указывал на господствовавшие в них праздность и распущенность и на превращение их в «какие-то приюты с даровым содержанием». Повторил циркуляр 1869 года и характеристику арестантских рот, данную циркуляром 1867 года, с тем лишь добавлением, что выразил недовольство по случаю обнаружения в этих ротах у арестантов музыкальных инструментов. От тюремного безделья арестанты искали развлечения в игре на музыкальных народных инструментах. Закон это запрещал.

Интересным завершением цикла циркуляров о водворении «порядка» в местах заключения за период 1825—1870 гг. явился циркуляр 1870 года «О преднамеренном допущении развития беспорядков в тюрьмах». Он принадлежит к числу тех очень немногих распоряжений центральной тюремной власти, когда она случайно проговаривалась и вскрывала вопиющие злоупотребления в тюрьмах. В данном случае речь шла о преднамеренном допущении тюремным начальством побегов арестантов с целью перестрелять их. В таких случаях тюремное начальство, будучи осведомлено о готовящемся побеге, допускало совершение, например, подкопа или других подготовительных действий, и вмешивалось в самый последний момент, пуская в ход оружие, доводя дело до убийства арестантов или их ранения. Циркуляр привел соответствующие примеры этого и с несвойственной ему резкостью даже назвал тюремное начальство «сыщиком жертвы для наказания».

В целях борьбы с побегами из тюрем центральная власть постоянно напоминала местной власти свое требование держать всех заключенных в запертых камерах, с одной стороны, а с другой — пользоваться в надлежащих случаях кандалами. По первому вопросу возникло разногласие. Классовая политика с различными преимуществами в тюрьме для лиц из привилегированных сословий приводила к тому, что камеры привилегированных не запирались; вопрос этот был доведен до рассмотрения Сената, который встал на точку зрения охраны тюрьмы от побегов арестантов независимо от их происхождения и разъяснил, что требование держать двери тюремных камер запертыми должно соблюдаться в отношении всех заключенных

Но классовая принадлежность заключенного учитывалась при применении другого средства предупреждения побегов; по общему правилу дворяне не подлежали заковыванию в кандалы. Впрочем, Николай I не считался с этим законом и приказывал надевать кандалы и на дворян по таким крупным политическим процессам, как, например, процессы декабристов и петрашевцев. Вообще же правительство крепко держалось за широкое применение кандалов. Даже самые тяжелые заболевания закованных арестантов фактически не освобождали их от оков и на смертном одре. Только в 1859 году циркуляр дал перечень болезненных состояний, при которых кандалы могли сниматься с больных по усмотрению врачей. При этом закон не обязывал врача делать распоряжение о снятии оков, а лишь предоставлял ему такое право[33]. Примерами распоряжений центральной тюремной администрации, придававшей большое значение кандалам, могут служить несколько циркуляров. Один из них требовал делать кандалы с такими узкими кольцами, чтобы они «плотно» были пригнаны к ногам или рукам (циркуляр 17 сентября 1867 г.). Другой разрешил сомнения, можно ли надевать на арестанта (непривилегированного сословия) одновременно ручные и ножные кандалы. Ссылаясь на толкование Сената, циркуляр допустил такое двойное заковывание с оговоркой, что его следует допускать для предупреждения побегов лишь в крайних случаях. Сама администрация решала вопрос о надобности такой заковки по рукам и по ногам, доводя об этом до сведения тюремных комитетов (циркуляр 26 января 1867 г. № 11). Третий циркуляр считал более надежными заковку и расковку арестантов не хозяйственным способом, а путем сдачи этой операции частным лицам с торгов (циркуляр 22 апреля 1861 г. № 47). При тех широких размерах, в каких практиковалось наложение кандалов, заковка арестантов представлялась операцией, сулившей барыши. Четвертый циркуляр возлагал на арестантов коллективную ответственность за побег кого-либо из рабочего отряда арестантской роты, состоявшего из 25 человек и грозил заковкой в кандалы всех членов отряда (циркуляр 31 декабря 1869 г. № 361).

Использованные мною циркуляры взяты из различных источников. Как это ни удивительно, но до 1880 года не издавалось никаких сборников циркуляров по тюремному ведомству. Они печатались в различных томах общих распоряжений по министерству внутренних дел. Только в 1880 году был издан первый такой сборник. Министерство внутренних дел опубликовало в нем циркуляры, сохранившие свою силу к этому времени, начиная с 1859 года. Насколько незначительна была роль центра в регулировании тюремного дела за интересующий нас период, видно уже из крайне незначительного количества циркуляров за каждый из годов взятого нами периода. За годы 1859, 1860 и 1862 в сборнике напечатано всего по четыре таких циркуляра за год, за 1861 г. — восемь и за 1863 г. — семь. В год издания судебных уставов (1864 г.) количество циркуляров по тюремной части сразу поднялось, но и к этому году достигло лишь 25, а в последующие шесть лет в среднем на каждый год пришлось по 21 циркуляру.

Приведенные цифры тем более показательны, что не находятся ни в каком соответствии с размерами тюремного хозяйства. К 1860 году в России насчитывалось 2209 тюремных помещений для общего заключения арестантов и 1365 одиночных камер, а среднее число арестантов за день намного превышало число мест в тюрьмах, достигая 64 тысяч человек.

Еще более показательно скудное содержание этих циркуляров. Тематика их крайне однообразна, что видно уже из предметного указателя к официальному собранию циркуляров. Вопросы питания арестантов, занятия их трудом, их заработка, обучения их грамоте и просветительной работы в тюрьмах крайне редко обращали на себя внимание циркуляров или даже совсем игнорировались ими. Например, в указателе под словами «книги для арестантского чтения» не указано ни одного циркуляра вплоть до 1872 года. Зато находим по нескольку циркуляров под словами «палачи», «казнь», «плети», «кандалы», «оковы» и т. д. Наибольшее же число циркуляров пришлось на такие вопросы, как пересылка и перевозка арестантов. Широкое применение ссылки в ее разных видах и необходимость пересылок арестантов к месту судимости в губернские города, впрочем, могли бы вызвать к себе еще более внимания центра, чем это было в действительности.

В качестве общего вывода из рассмотрения циркуляров министерства внутренних дел за 1825—1870 гг. отметим, что они шли тем же путем, каким шло все тюремное законодательство. Тюремное хозяйство было «велико и обильно» (обильно арестантами),

но порядка в нем не было. Не было общего руководства, на местах царил произвол. Если тюремное законодательство оставляло слишком много простора для произвола местного тюремного начальства, то и циркуляры центральной тюремной администрации почти не пытались его ограничить. Мероприятия по расширению и улучшению тюремных зданий, без чего тюрьмы при политике увеличения их населения оставались переполненными сверх всякой меры, заранее были обречены на неудачу уже по одним материальным причинам, да и вопрос о таких мероприятиях всерьез не ставился. В тон законодателю и административному центру местное тюремное начальство проводило классовую политику в тюрьме на практике еще далее, чем зашел в этом отношении сам закон.