§ 8. ПРОЕКТ ТЮРЕМНОЙ РЕФОРМЫ В 60-х ГОДАХ

Отмена 19 февраля 1861 г. крепостного права в России и введение для крестьян судебной ответственности выдвигали перед царским правительством заново вопрос об организации достаточного числа тюрем.

Собирание означенных сведений происходило в силу утвержденного 18 августа 1862 г. мнения Государственного совета, который постановил сосредоточить управление местами заключения в министерстве внутренних дел, поручив министрам юстиции и внутренних дел немедленно выяснить возможность увеличения числа тюрем и их улучшения.

«Записка о преобразовании тюремной части в России» заключала в себе пять отделов: 1) очерк действующих законов,

2. обзор мер правительства об улучшении тюрем, 3) положение тюрем теперь, 4) предложения с мест об улучшении тюрем,

5. министерство внутренних дел об устройстве тюрем.

Записка определяла постоянное число арестантов цифрою 45 тыс.

Проект положения об исправительных тюрьмах был составлен лишь в 1869 году. Он содержит в себе 4 раздела с 81 статьей:

1. общие начала, 2) управление исправительными тюрьмами,

3. содержание тюрем и 4) порядок содержания арестантов в исправительных тюрьмах.

Проект этот, как и его предшественники, не был реальным. Если он и отказался от фантастического .предложения Николая I покрыть Россию 75 одиночными тюрьмами, то проектировал размещать арестантов на ночь в особых камерах ночного разъединения. Это также было совершенно не по силам государственной казне. Как и прежние проекты тюремной реформы, он наделял смотрителя тюрьмы обширной дисциплинарной властью. Смотритель мог заключать виновного в карцер шириною в один аршин и длиною в три аршина. Это был бы настоящий гроб. Смотритель мог применять розги — до 20 ударов, надевать кандалы и т. д.

Проектируя такую власть смотрителя, составители проекта в особой объяснительной записке, нисколько не смущаясь, говорили, что при крепостном праве и старом судебном порядке тюрьма нередко была орудием произвола. Они не хотели замечать, что их проект быд детищем того же произвола [34].

Этот проект положил начало большим работам по пересмотру тюремного законодательства в России, результат которых не находился, однако, в соответствии с усилиями, затраченными сложным аппаратом бюрократической машины. Были составлены многочисленные доклады, справки, записки, представлены заключения, мнения и особые мнения. Все эти материалы размножались в виде отдельных печатных оттисков, полная коллекция которых содержит до полутора тысяч страниц большого формата.

Проект касался лишь тюрьмы для осужденных как на краткие сроки (до одного года), так и на долгие (свыше года). Первая статья проекта определяла задачу такой тюрьмы, с одной стороны, как задачу приучения к труду, а с другой — требовала строить обучение труду на основе религиозно-нравственного воспитания. Таким образом, «перевоспитание» жертв эксплоатации должно было освящаться религией. При этом правительство видело надежных помощников себе лишь в тех, кто исповедовал веру христианскую, и требовало принимать на службу по тюремному ведомству лишь христиан (ст. 22).

Устанавливая принцип оплаты труда заключенных в размере 30% их действительного заработка, проект предусматривал сверх того вычеты из этих 30% на покрытие задолженности арестантов по государственным податям. При поголовной задолженности (по недоимкам) той бедняцкой крестьянской массы, из которой «вербовалось» коренное население тюрем, от арестантского заработка ничего не оставалось бы и в помине.

Характерно отношение проекта к прокурорскому надзору как блюстителю законности. По ст. 44 прокурор «в рассмотрение вопросов, касающихся порядка содержания заключенных, не входит». Это означало полное бессилие прокурора изменить режим заключения, если бы этот режим был даже совершенно беззаконным. Все это проектировалось в первое пятилетие действия судебной реформы.

Любопытнейший пример из области отношений между высшей местной администрацией (губернаторами) и прокуратурой на почве осуществления последней контроля за содержанием в тюрьмах мы нашли в том же самом деле, где приведен текст проекта *.

В декабре 1869 года харьковский прокурор получил анонимное письмо о том, что в харьковской тюрьме устроены «инквизиционные шкафы».

Полным хозяином тюрьмы в каждой губернии проект делал местного губернатора, и ст. 19 объявляла, что начальник тюрьмы «ответствует единственно перед губернатором». Это развязывало губернатору руки. В подчинении губернатору должен был состоять один из членов губернского правления с наименованием его губернским тюремным инспектором. Такие же инспекторы должны были быть и в центральном органе управления всеми тюрьмами. Нося название главных тюремных инспекторов, они должны были «часто» обозревать тюрьмы (ст. 12).

Проект отдавал дань эпохе создания судебных уставов: арестант в случае совершения им проступков, предусмотренных мировым уставом, подлежал суду начальника тюрьмы на правах мирового судьи с возможностью обжалования его приговора в съезд мировых судей (ст.ст. 76—78).

Что касается режима, то кроме уже отмеченной нами широкой власти начальника тюрьмы, проект останавливался на организации хозяйственной части тюрьмы, выработке ежегодно сметы, обязанностях различных чинов тюремной администрации и пр.

Конечно, проект не мог отказаться от проведения классового начала, но лишь после длинных рассуждений об общем равенстве всех заключенных в тюрьме. В проекте напыщенно и красноречиво доказывалось, что в тюрьме может быть только одна привилегия — это привилегия не тунеядства, а труда и надлежащего поведения.

Объяснительная записка особенно подчеркивала новую форму выработки проекта с изучением тюремного дела за границей. Для этого за границу были командированы чиновники Галкин и Пас- сек, работы которых об иностранных тюрьмах были опубликованы *. В виде опыта были устроены тюрьмы для краткосрочных в Петербурге, и тюрьма для осужденных на срок более года в Москве. В них были введены обязательные работы и ночное разъединение.

Объяснительная записка отмечала полную безуспешность попыток улучшения тюремного дела в России, начиная с проекта 1845 года. Надо признать, что работы комиссии 60-х годов разделили участь своих предшественниц. Тюремная «реформа» не сдвинула с места тюремного дела в России. Ворохи напечатанных записок и докладов легли лишь новым балластом на канцелярские полки шкафов министерства внутренних дел. Запутавшись в лабиринте разнообразных «мнений» и «заключений» и видя отсутствие денежных средств и подходящего тюремного персонала, комиссия отложила свою работу «до введения нового уложения о наказаниях». Через несколько десятков лет после этого комиссия по составлению нового уложения откладывала его введение «до переустройства тюрем».

Попытка тюремной реформы в 60-х годах, несмотря на канцелярскую тайну всего этого дела, не прошла бесследно в периодической печати. Она привлекла к себе исключительное общественное внимание к вопросу о состоянии тюрем в России, что объяснялось, впрочем, и широкими арестами в среде революционно- демократических кругов интеллигенции в эти годы. Мы уже отмечали выше бедность литературы о тюрьмах на русском языке к началу второй четверти XIX в. Наоборот, 60-е годы ознаменовались появлением целого ряда статей в столичных журналах и в провинциальных газетах.

Такие статьи появились в «Журнале министерства юстиции» 7 в «Воронежских губернских ведомостях» 3, в журналах «Луч» 4, «Неделя» \ в «Северной почте»[36], «Уфимских ведомостях» [37], «Калужских ведомостях»[38], «Виленских губернских ведомостях» [39], в журнале «Дело» [40], в «Журнале министерства внутренних дел» [41], в «С.-Петербургских ведомостях»[42] и в других периодических изданиях.

Статьи большей частью описывали плохое состояние различных мест заключения в России, а частью знакомили читателей с тюремными системами за границей. Впервые затрагивались вопросы организации тюремного труда, тюремной психологии, тюремного быта. Общий тон этих журнальных и газетных статей был большей частью критический, но были и исключения. Местные власти, от которых зависела цензура печати и которые являлись ответственными за состояние тюрем, не были склонны допускать особой свободы критики состояния мест заключения. До чего могли доходить наиболее консервативные противники всякого улучшения положения в русских тюрьмах, можно видеть из статьи, напечатанной в «Калужских ведомостях» [43]. Автор статьи сообщал: «Некоторые губернские начальства сделали замечание, что продовольствование арестантов особенно сытною пищей, при недостатке движения, вредно здоровью». Так губернские власти подыскали оправдание общераспространенному тюремному недоеданию: они боялись «ожирения» арестантов...