Пример:

Когда древнегреческого философа и сочинителя речей Исократа однажды спро-сили, как он, не могущий хорошо говорить (он был робок и заикался), берётся писать речн для других да ещё и заниматься обучением ораторов (по самой высо-кой ставке оплаты во всей Греции!) в созданной им рйторской школе, он ответил: «Наждачный камень тоже ведь не есть острота ножа, но только он её-то и делает при обточке лезвия этого предмета.

То есть Исократ подметил, что он свою способность (как, собственно, и всё в мире, сказали бы мы теперь) имеет, оказывается, не в себе, а... вне себя. Но увидел он это не как очевидное, а соотносительно, т. е. сначала было вдругное воззрение (озарение!), что *а почему мы считаем, будто свойства явлений принадлежат им1\ может быть, явление есть само — инвариант связи, и тогда определяющее обеспечение любого "этого" не только в нём, но и в "другом"?».

В отличие от всех дисциплин, родственных сродственному с ними (отсюда осязательная эмпирика опыта и приборное мышление), философия родственна чужому. Нам то, что говорится, показывается, как при вспышке молнии, — на миг, на то очень короткое время, когда заметить уже можно, а присвоить ещё нельзя. Так что приглядитесь, вчитайтесь: философия — проводник в новые дали, её горизонт дальше видимого. И как интересно это делается! — через сравнения, через изумительно лихо выстроенные [соотнесения |, через такие подмечания в наличествующем знании, когда голова разума, как растущие цветы вверх, сама ориентируется на более высокое, на ступени подъёма, на возвышение. Отсюда и возвышенное, которым слйвны приобретения именно ума.

С точки зрения представленного в книге материала, из обилия взглядов "сотен признанных по уму и по их праву на глубокомыслие людей замечается интересная возрастная тенденция:

|Старому человеку не нужны знания!]С возрастом мы умеем понимать.

В свете такого обнаружения в философии чётче начинают видеться грани тех мест,,откуда мы входим в неизвестное, сильнее выделяется рельеф описываемых исследователями интеллектуальных пространств, фиксированнее обозначаются намерения и цели участников процесса, как-то пристальнее чувствуешь взгляд мира в тех, кому он открывается.

Вообще, это довольно любопытный феномен, и подмеченная ситуация формулирует перед нами отныне уже очевидный и — коль скоро он есть — акту- альный вопрос: почему все крупные мыслители в молодые годы намного полемичнее, чем в лета зрелые?

Мне объяснение видится таким. Возьмите, для примера, самолёт. Он на взлёте сразит любой пересекающий его курс живой объект, будь то бабочка или птица. Но набрав высоту и летя ровно и равномерно, самолёт уже совершенно безразличен ко всему порхающему и летающему, что носится и мельтешит где-то далеко под ним.

Заядлость несогласия (пора активного старта) не столько означает неуёмность стремления к спору, сколько выбрасываемую человеком вперёд себя упредитель- ную просьбу: «Не мешайте мне развиваться! Дайте мне стать, кем я могу быть и должен!»

Такое распознание существа дела может пригодиться, его надо взять на заметку. Ведь это не что иное, как новый ориентир в нашем соотношении с «почему?». Получается, что «сказанное» — всегда как бы заказанное и откровенность сокровенного много проблемнее, чем кто бы что думал. Природа не только прячется от нас, она ещё и таит себя в нас. Это значит, что скальпель опыта должен включать в себя — с неизбежной обязательностью!! — теорию опыта скальпеля. В себе мы носим зёрна разных всходов, и надо хорошо знать, какой и когда злак и съедобен, и... полезен.

Потребитель потребности сам же исток своей бедности. То, что даётся в руки, конечно же, берётся, но как не спроситься нам, отчего это вдруг оно даётся? И, держа что-то в руках, помимо удерживаемого, не держим ли мы ещё и свои руки??! И тогда всплывает аналитика.

Ведь раньше кйк смотрели на философию? Да как на науку о том, кто что сказал. Встретилось у какого-то философа, скажем: «Одна ласточка весны не делает», и тут же систематики в один голос кричат: ага, философия — это наука о ласточках.

Я же смотрю на дело иначе. Для меня философия, иновыражаясь, это не размер одежды и не её цвет и даже не её популярность или изношенность, а — покрой, искусство линий и их сочетаний.

Мудрость — это то, что принимается как «всегда верное».

Моралистика — это выводная конструкция, где восприятие научается самйм моментом прочтения (имеется в виду текста).

Назидания — это знание, преподносимое в авторитарной упаковке.

Сентенции — они всегда с оттенком увода в вечность и постоянно с оттенком какой-то явной ірусти.

Афористика — это попытка компактизацин и формализации мысли.

Аргумеиталистика — система доказательных обоснований, базирующихся на ло-гике и подоплёковых интуициях.

Догматика — свод традиционных принципов, устоев, поддержек.

Казуистика — форма тонкого проникновения в сокровенное путём открытия парадоксов, использования софизмов и оперирования обратным.

Метафизика — выход за рамки известного, разговор от имени высших сил, апелляция к тайнам и взгляд, обращенный к Началам, оригинальность в зави- ральности и бесконечный энтузиазм в фантазировании по абстрактному поводу, своеволие и нестандартность в обобщениях, смелость и неожиданность ракурсов в постановке проблем, изумляющая свежесть в новизне перетасователь- ной аналитики.

Метафизика, моралистика и аргументапистика образуют жёсткую сцепку любого смысла, а линии , пронизывающие магистрали основного содержания , подобно тембру голоса, разнообразят какую угодно центральную идею как подтекстовыми значениями, так и всем спектром возможных и невозможных вниканий и направлений.

Философия говорит из сферы неизвестного, усваивается благодаря уподобительному механизму и транслируется в понятиях современной её науки, имея целью воодушевление жизни на осторожность в успехе и осмот-рительность в продолжении.

Этой книге предшествовал двухтомник ^Анатомия мудрости: 120 философов» (1996). Что же сейчас, повторение? Нисколько. Так же как каждый день необхо- димо опять питаться и заново готовить себе пищу, чтобы, продолжая быть, не прекращать жить, так и в философии надо всё время перечувствывать имеющееся и в который раз перепахивать то же самое поле ума, если заботы об очередном урожае понимаешь как насущную потребность.

Когда имеют в виду хорошую речь, предполагают то её качество, что она разновидна, стилистически ёмка, в ней нет занудного одного и того же. Явление, событие, факт растрагивается умом, преподносится в красках неповторяющихся слов. Так же и дело философских трудов. Они только тогда страстны, когда старательны, а этого не добьёшься, если в ежедневное сегодня будешь при-' ходить с зачерствелым (уныло-пожухлым, исчерпавшим ресурс безопасной годности) вчера.

На сегодняшний день эта книга, видимо, самое скрупулёзное и конкретное издание. В том смысле, что каждый философствующий и мудрствующий представитель защищен по занимаемому им месту. Это значит, что пришлось доказательно выстраивать логику убедительности, и чтобы такая концепция не провисла, набор использованных мыслей должен был оказываться САМОДОВЛЕЮЩИМ.

Отличительные признаки в текстоподаче — сюжетность и драматургия. Мне вовсе не хотелось делать с умных людей скучные оттиски, невыразительно и с тривиальной банальностью копировать их, говоря о великолепии разума, бесцветно и апатично, будто речь идёт о наваленных у стены стёртых булыжниках с мостовой или груде старого бесхозного металла. Не о куче истлевших листьев и не о забродившей луже талого снега у нас идёт речь. Мы имеем дело с живой энергией мощного духа, столь разнообразно выраженного, что не объёмный его показ и любая беспристрастность были бы плоски и неуместны, — представьте себе на минуту вялого, без спасительной бодринки, без преодоления, наконец, пловца среди бушующих волн в открытом море, далеко-далеко от берега, и вы поймёте, что может иметься в виду.

Я ничего не брал так, как оно лежит и лежало. Моими отправными точками было дать всё животворно, трепещуще, не зале жал о.

Как режиссёр, я за кадром. Но в самых любопытных, необыкновенных, трудных или очень интересных случаях, при вариантах, звенящих (или звонящих!?) серьёзностью, я чуть-чуть выходил на сцену; появлялся в той требуемой открытости, которая, возможно, и не столь приметна (скажем, знак на дороге), как просторы и достопримечательности ландшафта, но направление потерять не даст. Каждый такой случай помечен моим личным авторским значком «С...Э».

И в заключение — самое главное: эта книга — не компиляция, не какая-то там произвольная копилка — пусть и тщательно собранная — надёрганных под случай высказываний. Отнюдь! Нет!! Совсем нет!!! Я не по цитатам выписывал узор каждой персоналии, а, напротив, — по узору персоналии (её роли, масшта- бу, величине, своеобычности и неповторимости, наконец) реставрировал, отбирал, структурировал, достраивал, добирал ту, единственную!, необходимость, требуемость, восполнимость, по которой история события узнаваема, а само событие мёстится уместностью. Данная работа и в частях, и в деталях, и в целостности — только и сплошь |авторская].

Многие тексты я перевёл на логический язык. То есть если сравнить два даже внешне одинаково по-русски выраженных куска текста, то результат всё же — восприймчиво, навевающе, сгустково — будет различным. Это близко к тому, как интонация отличает одно и то же написанное. Возьмите слово «да» — вы же понимаете, сколькими способами его можно произнести. Говорят, их число доходит до пятисот. Вот какое поле возможностей было предоставлено мне в распоряжение!

Я не трогал канву смысла, но не мог не коснуться ареала значения. Обычные языковые трансформации — это переложение с языка на язык, ну, допустим, с английского на немецкий или с французского на русский. Несомненно, лексические преобразования и осуществлённые ими адаптации позволяют приблизиться к передаваемому содержанию. Но (подобно бегуну, который может как угодно быстро бежать, однако ему никогда {!} не обогнать свой бег) ещё не дают повод осознать ширь, мощь, глубину в другом — семантическом — пространстве передаваемого учения. Пришлось активно, веерно. детально-скрупулёзно компенсировать этот разрыв. Мало того, и это было вовсе не последним занятием, — с яркой эффектностью выделяя ядро трактований, давать авторам возможность не только говорить, но ещё и внушать, подчёркивать, убеждать.

Я весьма живо, хотя и очень бережно, заполнял паузы между давно ушедшими и ныне живущими. Буквалистика, может быть, и хороша, да только кто оспорит, что куда лучше конкретика безусловности! Разрыв всегда некрасив, и это всё время надо было учитывать. И устранять...

Лоск фраз и изысканность их подачи — всё это было первейшей моей задачей. А наиважнейшей из целей — определить (опираясь на учение о квадранале, на мнение творцов философского процесса, на голос моего интуитива в почувство- вании необходимого и должного), кому действительно надлежит отдать предпочтение в непростых — трудных и, буду откровенным!, ответственных — размышлениях о включении ИМЕНИ в свод великих интеллектуалов человечества.

Книга, она ведь как... — чем-то похожа на конфету! Мысль автора — это как бы вкус, т. е. то впечатление, которое от неё, от конфеты, остаётся. А всё остальное — обёртка, название, форма, конкретная начинка — так, сопровождение. Без него нельзя, но без него как раз и можно!

Думается, наступил момент, когда философия может уже перестать прятаться за тайну и рядиться в одежды скромного смирения. Время робости спйшем на робость времени! Теперь же пусть каждый знает, что мы все и можем знать, и можем быть каждым, пока с нами философия, пока имеем в современниках этих славных 120 человек.

Пусть трудится для нас их дух. Пусть наша душа прибавится их беспокойством. Пусть ум наш пополнится тем, что они умели, могли, делали. Любое Я ничто без их прожектора: без мудрости древних мы осколок искры, а с их философией мы сами себе тот свет, при котором видна дорога и в котором пугающий мрак раздвигается смелым ожиданием уверенной поступи жизни. А что ещё нужно тем, кто меряет днями судьбу? Или кто-то рискнёт предложить большее?? Или есть такие, которые не пойдут на зов??? Но тогда зачем им уши, и ноги зачем?!

И потом. Разве Вы не слышите, как разум Ваш говорит: «Хочу!». За чем же дело? И к чему медлить? Дайте ему то, что он просит. Или, голодный на истину, он в клочья разнесёт Ваше терпение.

Начните читать, размышлять, думать. И чем выше будет подъём Вашего духа, тем роднее и ближе станет жизнь. Только аластелину творческих сил подобает царствовать над природой. Универсум открыт для диалога, но он ждёт равного севе. И пусть будет так!

Система условных обозначений, принятых в данной книге

®

^OOOj — нумерация персоналий.

® Строка крупного кегля сразу же под колонтитулом — исторически закрепившееся имя персоналии.

© j^vws^ _ обрамляющее обозначение «визитки» — презентационного введения в персоналию. Здесь приводятся все необходимые картотечные сведения на обозначаемое лицо, даётся его портрет.

Параметрические (идейные, психологические, личностные) черты самобытности каждого деятеля представлены в «визитке» девизовым афоризмом (он дан в специальной рамке {за- кавыченно и с подписью}) и, кроме того, ещё — дополнительно — индивидуализирующей подборкой из одного или не-скольких значимых сущностных высказываний (они помечены у начала небольшим полностью затемнённым квадратиком, закавычены и подписаны)

® Первая полужирная строка в «визитке» — это подлинное имя, вторая — псевдоним или прозвище.

® |[i. жизнь ^

|| г. СУДЬБА J ^ Выделительная символика главных разделов по каждой персоналии.

I 4. мысли J

® • — разделительный значок в разделе «Жизнь».

® > — указательно-разделительный значок в разделе «Судьба».

® ¦ или ¦...¦— прямое цитирование в разделе «Учение» (по каждому философу, мудрецу, мыслителю все фрагменты приводятся по тек- сту его первоисточников или авторитетных свидетельств совре-менников, биографов, исследователей).

® И — прямое цитирование в разделе «Мысли».

® V — значок важного привлечения внимания.

® С...Э — авторский значок. Его использованием автор книги «120 философов» особо акцентирует (оттеняет и помечает) свои мысли, свое отношение, свой подход, свою позицию.

® ¦¦...¦ —знак, выделяющий дополнительно привлекаемые сведения, материалы, источники. Его индикаторный смысл — «после- главное» или «второстепенное». Тем не менее это всё еще уровень основного цитирования, и все высказывания принадлежат исключительно персоналии. Цель — исчерпывающе до-сказать.

® ИИВ...И — знак рассмотрения темы в контексте истории — отсылки, сопоставления, параллели. По существу, работа на подконтек- стах. Система примечаний, когда информация или только комментируется и дополняется, или субординируется по степени её привлечения.

Выделительные или разделительные значки в подборках, сводках, обобщениях. ® — напоминательный сигнал (означает перенос части примечания

на следующую страницу) /ставится с обеих сторон разрыва/.

® Выделительная методика в значимых и сущностно-важных ситуациях и местах:

полужирное выделение

курсив

полужирный курсив

разрядка

подчёркивание пунктиром

ПИТ ЕЛЬ

использование указательных, присоединительных, цепочковых стрелок (->, ф, о, *>)

подчёркивание

взятие в рамку (I I) или в кружок, как правило, черный, но иногда с вывороткой О; это и выделение, и смыслоразличитель- ный знак, и акцентная характеристика.

< текст ;

> волнистая рамка —

> пунктирная рамка — '"текст"' I I

> точечная рамка —

. текст

> каскадные рамочные обводы — | текст

® Не всегда количество имеющихся сведений на персоналию было удовлетворяюще достаточно. В таких случаях здесь и во всех аналогичных обсто-ятельствах недобирающий материала раздел опускался. Поэтому в последовательности нумерации разделов может иметь место перескок: например, 1 - 2 — ... — 4 (скажем, Периандр), или сужение по цифрам: 1 — 2 — ... — ... (скажем, Эпименнд).

® Деление доставшегося нам от включенных в данную книгу лиц их духовного наследия на «Учение» и «Мысли» достаточно гранично (т. е. если и нет чёткости, то, по крайней мере, уж точно есть то, что не чётко!) и определяется высказываниями как системного (мироописательного) характера {с тем подтекстовым нажимом, когда вероятностная аналитика безоговорочно (или в эвфемизмных полунамёках) преподнесена как фактичная} — «Учение», так и почувствовательными рассуждениями, в которых компонента раз- дум и я превалирует над жесткостью безапелляционной категоричности заявлений, а все пожелания закомпонованы {можно сказать и так: закамуфлированы} иод заверения, и всё, что говорится, ответно согласительной встреч- ностью — «Мысли».

В связи с этим на каждую персоналию даётся только тот раздел, в каковом характер её интеллектуального проявления очевиден. Из-за чего я, прн представлении мыслителя, имея в виду всё же обязательный руб- рикационный подход (давать и «Учение», и «Мысли»), тем не менее выбирал и оставлял только один из этих двух классификаторов. Так, в персоналии «Питтак» раздел «Учение» не присутствует. Этим же объясняется отсутствие «Мыслей» в персоналии «Гнппас».

® В сносках даётся уточняющая дополнительная информация периферийного плана, типа «заметок на полях», «сведений на всякий случай», сообщений «для эрудиции» и пр.

® Что касается иллюстраций, то большинство их — прямого действия (т. е. они коррелируют с рядом расположенным текстом). Однако есть и варианты косвенных визуализаций — это когда рисунок или картинка лишь навевающе или обучающе значима (скажем, приводится карта); в таких случаях изображение предусматривает спуск по отношению к главному тексту.

® Применение полосных иллюстраций (на всю страницу) бывает «отодвинутым». Причина здесь та, что пространство листа и последовательность вёрстки не всегда позволяли сразу же дать сопроводительное изображение или нужной величины или в днзайнооправданном месте.