Разъяснение:
«Прозрение» — внезапное открывание в мироздании, Универсуме, мире новой черты, которую, «как ему данное», открывшееся, изреченное подсознательно (свёрнуто, зашифрованно, на грани понимания) удерживает «автор её обнаружения»: только он вёдает и только он видит.
Для остальных это сокрыто, покрывало Изиды для них ещё не мягко. Ключ к этому этапу: оматериализованная целеви- зация поиска выступает сложным пограничьем, когда уже имеющееся ещё не имеет ни места для быть, ни имени. Это похоже на мерцание, бывание которого непонятно чем определяется — то ли появлением, то ли исчезновением. Это сравнимо с ночью, которая есть, но... не определима никаким способом: действительно, если я скажу, что её вижу, то получится, что темнота способна отражать свет (или, подумать только, — излучать свет!), а это нелепо.Данная ступень начальная, запускающая; на ней ядро значения обусловливается — и всецело, и подспудно, и определяюще — истинированной имплантацией.
Доработка индивидуально почувствованным общественного знания. На основе этого — открытие или изобретение в известном (имеющемся) доселе не явного бытийного оттенка. Свидетельством фактизации такого события является уподобление (аналогизационная подстановка), т. е. словесный оборот «подобно тому, как...».
Взгляд на неизвестное уже с точки зрения уподобительной формулы и
законченное осознание усмотренного как действйтельно взятого умом нового знания. Ощущение представлением приобретения. Однако всё это ещё личностный, а не социальный уровень.
Монтажный (целостно адекватный потребностям практики) вид смысла, когда человек преподносит миру, людям свою идею в готовом для усвоения оформлении (это план образа, сравнивающего примера, толковательной притчи), действительно чувствуемом как прибавочное знание. Это этап заявительного мо-мента; раскрытия тайны.
Завершение процесса — последний макияж сделанного и, так сказать, «социальные румяна»; мы не только уже выносим «вовне» усмотренное, но ещё раз сопоставляем точку, найденную в «неизвестном», с тем, что уже о ней знаем. Последняя аналогия, а она выбирается из множества однотипных, и становится окончательной.