Осознание бытия

Взаимоотношения человека с себе подобными, лежащие в основе жизни в обществе, подразумевали осознание себя и своей принадлежности к группе, обладающей некоторыми чертами, отличающими ее от всех прочих сообществ, будь то клан или узкий семейный круг.

Место предков

Человек получал признание благодаря обстоятельствам своего рождения, т.е. его признавали членом рода, дальние корни которого, в случае необходимости (если соответствующих доказательств не было) придуманные, становились предметом гордости для группы в целом, а также основой ее сплоченности. Предки, будь они мифическими или реальными, относились к сфере священного. Их могли связывать с богами, как в Японии или у народов майя; сочетать с духами и сверхъестественными «объектами», как в Африке к югу от Сахары; представлять их родство с тотемами - видами животных, например, волка, орла или медведя, как в Центральной и Восточной Европе; наконец, на простом человеческом уровне могли позволить человеку смело заявлять, что он происходит от, например, Карла Великого.

В обществах, условия выживания которых были трудными, (как на островах Океании, в Африке к югу от Сахары или в Америке), люди почитали предков, которые были первыми земледельцами. Именно на их землях, которые теперь считались отданными в общее пользование, продолжалась жизнь. Кочевые племена, например, бедуины, монголы или фульбе (или фулани - народ, в основном в Нигерии. - Прим.ред.), считали, что древние люди пасли первые стада. В других местах, где социальная организация была более развитой, как в Китае, предки служили гарантией законного единства семьи. В Индии предки своими предыдущими жизнями определяли судьбу и касту своих потомков, а в Японии - тип их хозяйственной деятельности. В христианском же мире верили, что предки закладывали основы обязанностей, добродетелей и чести своих потомков.

Таким образом, людям приличествовало уважать мертвых и память о них. Создание культа предков, безусловно, означало попытку снискать их благоволение, но, вероятно, то была далеко не единственная причина: поклонение предкам служило еще и доказательством права на существование кого-либо в этом мире. Обряды могли быть разными, но в их основе лежал единый принцип: праздники, жертвоприношения и заклинания открывали доступ к духу конкретного предка, который при этом мог сделать непознаваемое известным.

Группа «старших» стремилась оказывать влияние на жизнь молодежи. Старые люди никогда не уставали давать советы; с ними консультировались по вопросам заключения браков и охоты; они несли ответственность за усыновление, выступали в роли судей и свидетелей, воспоминаниям которых внимали. Старейшины советовались друг с другом, как в Африке к югу от Сахары (такой совет назывался маиса), в исламском мире {мала), в Византии, или собираясь у вяза на площади европейской деревни. Такие старейшины председательствовали при посвящении молодых людей (в специально отведенных для этого местах; например, в Новой Гвинее для этого предназначались тсимиа). Они же, вместе с женщинами, толковали знаки, посланные Неизвестным. Самыми восприимчивыми собеседниками старейшин в семейной группе становились дети, что гарантировало власть старших. Эта особенность показывает нередко недооцениваемый статус ребенка, подчеркивает связь поколений как истинный смысл существования рода. И, наконец, в кругу жилищ возвышалось строение, куда отправляли умерших стариков, - некрополь. То была не просто усыпальница (как, например, христианский атриум или антильская кива), где никто не осмелился бы потревожить умерших, а еще и семейный храм, в котором сохранялось навсегда поклонение предыдущим поколениям.

Постепенно появилась «династическая приверженность» (Sippenbeurusstsein), которой наделялся каждый влиятельный индивидуум и которую он, в свою очередь, передавал как священный фрагмент своей власти.

Общая родословная

Под общим родом понималась группа людей, не только принадлежавших к одной родословной, сюда входили и те люди, которых представитель данного семейства любил или которые ему служили, благодаря чему данное понятие представило идею семьи во всей ее полноте. Лексикон, выражающий эти связи, вполне однозначен: африканское (суахили) слово уджамаа (ujamaa) могло одновременно означать три понятия - родство, взаимопомощь и сообщество; в Мексике слово текали (tecalli) аналогичным образом могло означать группу людей, связанных кровным родством, исповедовавших определенный культ и деловых партнеров. Японское но ко (по ko) охватывало род по крови, политических союзников и соседей; христианская фамилия (familia) означала род, домашних и тех, кто оказывал семье «помощь и поддержку».

Не вдаваясь в тонкости, которые чаще всего оказываются формальными, можно считать, что в этот период, судя по всему, наиболее широкое распространение получили семейные структуры по общим предкам по мужской линии, или пирамидальные рода только по мужской линии, прочность которых была, несомненно, обусловлена культом общих предков. Патрилинейный (отцовский) характер рода наиболее ярко проявляется в наследовании имущества и структуре брака. Поскольку в века, предшествовавшие средним, такие рода можно было наблюдать у всех индоевропейских народов, живших на территории индийской цивилизации и христианского мира, а также на островах Океании, в доколумбовой Америке, на семитских землях и в Восточной Азии, их истоки следует, несомненно, искать в основных хозяйственных структурах, т.е.

Однако в рассматриваемый период эти исходные типы родов подверглись глубоким изменениям. Тогда как в племенах Океании и у коренных американцев наблюдаются устойчивые модели, в которых в скрытом состоянии присутствуют признаки матриархата, в африканских странах к югу от Сахары примерно к ХГѴ в. мы наблюдаем увеличение числа оседлых поселений, в результате чего в пределах тех же самых этнических групп возникают стычки между кланами, которые владеют совместно обрабатываемой землей, и кланами, которые по-прежнему пасут свои стада. Среди первых (которые могли состоять из нескольких сотен людей, отличавшихся друг от друга степенью богатства, причем некоторые могли даже иметь рабов) теперь порой возникали стремления нарушить равенство всех членов клана по отношению к общему предку. Именно в этих случаях родство по материнской линии могло дать весомые преимущества, повышавшие социальную значимость семьи жены. Такая же ситуация стала преобладать и в исламском мире. В принципе, женщина вместе с приданым попадала под власть своего мужа и, соответственно, его родословной. Если она не выходила замуж, то оставалась под властью братьев. Христианский мир пошел еще дальше, смешав римское право, которое мало-помалу начало благоволить к родству по материнской линии, с кельтским или германским обычаем, в котором женщина и ее род играли действительно очень важную роль.

После XII в. прогресс достиг того, что отцовская и материнская линии вообще стали считаться равными, как произошло, например, в Византии, где, по крайней мере среди аристократии, женщины снова стали пользоваться своими девичьими фамилиями. Но эта ситуация осложняется, когда мы обращаемся к Азии. Принцип родства по отцовской линии с трудом развился только в Северной Индии, на юге же на первый план вышло родство по материнской линии и даже матриархат. Китай, Корея и Япония оставались приверженцами твердой патриархальной структуры, потому что здесь культ предков стоял на прочной основе и сопровождался бескомпромиссным почитанием всемогущих отцов. Но даже здесь в рассматриваемый период люди начали поклоняться и представителям семейного культа по имени матери.

Таким образом, «семья» как таковая, т.е. коллектив, связанный кровными узами, согласно результатам археологических раскопок, например, в Европе, могла включать до 100 или даже до 200 человек вплоть до начала X и XI вв. (это же касается и японского хиван - «совместного проживания»), Вероятно, столь широкая структура семьи, т.е. племя или этническая группа (в сравнении с кланом или родом; немцы вообще проводят различие между Sippe и Geschlechf) включала всех подряд только до начала рассматриваемой нами эпохи. Образ жизни простого народа чаще всего остается скрытым от нас. Тем не менее поразительные сходства типов родов проявляются всякий раз, когда мы позволяем себе не обращать внимание на исключительно локальные различия в терминологии. Так, среди коренных американцев мексиканские сенкалтин (cencaltm) и перуанские айю (ayUu) представляли собой сгруппированные вокруг общих дворов постройки, в которых жили люди, связанные кровными узами, объединявшими четыре поколения. В Африке к югу от Сахары совет клана (манса в Мали) правил тремя поколениями. Ислам поддерживал еще более высокую степень солидарности под наблюдением мала (mala - «собрания» или «совета») племени. В христианском западном мире семьи, состоявшие из родителей и их женатых детей, сплетали узы своих ближних и дальних родственников вплоть до шестого поколения предков, создавая тем самым среду экономической и политической власти, из которой черпала силу землевладельческая аристократия. В Византии, в деревенских рамках (хорион - chorion) родовая группа (сингенея - syngeneia) соединяла отцовскую и материнскую линии для совместного управления общим имуществом. В Индии готра (род, клан, главным образом брахманский; браки внутри готры были запрещены - Прим. ред.) соответствовал клану, связанному кровными узами на протяжении шести поколений. В Японии юджи (uji), образование которого между VI и IX вв. н.э. является важным этапом истории японского общества, связывало в пределах отдельной группировки весь род одного предка - группу, которая могла включать всех жителей деревни или людей, объединившихся на основе преданности друг другу, таким образом являясь чем-то средним между базирующимся на этнической основе кланом (дайказоку - daikazoku) и родовой системой, охватывающей лишь несколько поколений (дозоку - dozoku). В такую группу могло входить от 100 до 1000 человек, связанных узами солидарности.

Культ предков касался только людей, действительно имевших общее происхождение, но «род» мог включать всех тех, от кого можно было ждать помощи, будь она добровольной или не очень. Так «искусственный род» включал значительное количество людей, связанных с кланом узами дружбы или зависимости. Членами рода могли быть даже рабы, как VII в. в Гане или в XV в. у ацтеков и инков. На территории ислама данники, покинувшие свою родину или семью, могли стать лшвали, или «новообращенными» господствующего племени и входить в эту же группу, что и рабы, слуги и пленники. В этом, а также в других известных случаях свободные люди могли вступить в своего рода добровольную личную зависимость и считаться «кормящимися» за счет богатого повелителя. Именно так поступали, например, облати (oblati) - люди, «предложенные» на службу в монастырь, или даже вассалы «феодальной» системы христианского мира. В Японии, в свою очередь, были как «безусловные» (ното) приверженцы, так и «участники» (мунчу) культа или труда клана. Таким образом, группа могла выйти за отметку в 1000 чел. Однако подобное расширение угрожающим образом искажало всю структуру семьи, так как семья превращалась из ритуальной ячейки, целью которой было прокормить себя, в более крупную хозяйственную, политическую или военную единицу. Эту структуру можно представить в виде концентрических кругов, расходящихся из начального ядра, образованного кровными узами, независимо от того, происходило это на исламских землях, внутри византийской аристократии, среди больших «домов» христианского западного мира или даже в Китае и Японии. На данном этапе в центре вызванных реакций обнаруживаются уже не узы «родства», а лишь интересы отдельных личностей.

В расширившейся семье или клановых группах совершенно естественным образом могли появиться подгруппы. Фрагментарный характер этих подгрупп в конечном итоге мог даже вызвать их отделение от семейного культа. Нам наиболее понятны сообщества родных братьев и зятьев с шуринами, потому что они зачастую возникали из-за условий, продиктованных наследством, которое должно было оставаться неразделенным: фратрии, братства и т.п. - лишь некоторые термины, которые использовались на Западе для описания таких сообществ, которые зачастую тесно объединяли нескольких родственников мужского пола как по отцовской, так и по материнской линии. «Подобные» группировки были знакомы и исламу, стремившемуся не спускать глаз со «своих» женщин. Поэтому такие группы могли появляться еще до смерти отца семейства. Далее к востоку, в Китае, по крайней мере между VII и XI вв. существовали союзы братьев и сестер. Позднее, в XIII и XIV вв., появились, так сказать, «братства», объединяющие сестер.

Таким образом, на данном этапе нам следует обратиться к вопросу о том месте, которое в подобных группировках действительно занимали пары. Практически все группы претендовали на происхождение от самой первой пары. Однако изучение этой проблемы, даже если на какое-то время брачные обряды оставить в стороне, становится еще более сложным, потому что имеющиеся у нас материалы, связанные с нормами, в течение долго времени писались «с оглядкой», а потому весьма сдержанно повествуют об «опоре» всей семейной жизни. Вспомните, что учения буддизма, синтоизма и даже конфуцианство во всей Восточной Азии, равно как и положения ислама, Евангелие и канонические усложнения христианства, подчеркивали важную роль пары, но то были лишь официальные тексты, которые могли удачно маскировать действительность. В пользу жизнеспособности супружеского ядра свидетельствует сам размер клановых группировок Возможно, что в Америке, Африке и Океании характер местного хозяйства вряд ли позволил бы развиться подобной структуре. Во всех же прочих регионах, учитывая то, что психологическая и, главное, культурная зависимость пары от какой-либо большей группы никогда не переставала существовать, она несомненно имела возможности для укрепления своего положения на протяжении времени с X по XIV в., когда влияние родителей, братьев и более дальних родственников несколько ослабло, а производственная деятельность расширилась. Западному «дому» (domus■, ostal, haus) соответствовали североиндийские «дом» (ghar) и «очаг» (chulhd), а также их южноиндийские эквиваленты (vitu и kutumpa) и японский іе. После XII или XIII в. археология и иконография повсеместно предоставляют многочисленные указания на группировки, состоящие из одного взрослого мужчины, одной или нескольких супруг и их детей, которые жили у своего «очага» в отдельном помещении. Можно даже предположить, что чем ниже был социальный уровень подобной ячейки, тем выше были ее шансы избежать контроля более крупного сообщества.

Мир женщин

На протяжении всех рассматриваемых веков и на всех территориях женщина считалась созданием «нечистым» и хрупким и одним только своим существованием вызывала недоумение второй половины человечества С одной стороны, из-за пороков, запечатлевшихся в самой ее сущности, ее следовало держать в удалении или даже в уединении, но, с другой стороны, ее изначальная роль, а также естественная притягательность смущали церковников всех духовных санов. В результате этого, хотя в культурах Индии и Японии с женщинами обращались мягче, чем в мусульманских странах и на христианском Западе, повсюду считалось, что мужчины имеют несомненное превосходство над женщинами.

Поскольку женщин нужно было прятать и вместе с тем о них заботиться, различные культуры выделяли для них специальные территории. У аборигенов Америки и Океании и, в меньшей степени, у африканцев к югу от Сахары женщины жили отдельной группой (как в мексиканской citnacalli). Повсюду женщина имела свою часть дома, в которую мужчины могли войти только при исключительных обстоятельствах. В этом отношении не существовало реального различия между исламским гаремом (от араб, х'арам - запретное. —Прим.ред.) и «ее собственными владениями» в замках христианского мира. Восточная Азия следовала практически таким же обычаям, но практиковала и другие, например, жена могла жить в доме своего отца, а муж навещал ее там, как это происходило в XIV в. в Японии. Но даже в тех странах, где женщина жила со своим супругом, за ней внимательно следили, поскольку женщина составляла ценное «семейное» имущество, поэтому любыми средствами ее нужно было ограждать от мужского вожде- ления и плотского греха. Таким образом, отцы, мужья, братья и дядья (последние в зависимости от региона имели разнообразные полномочия) должны были не спускать с женщины глаз из чувства чести - или собственничества, - особенно когда она выходила из дома. Ее покрывало, как уже говорилось, было продолжением ее уединения даже в обществе.

Хотя к женщинам относились как к предметам обстановки, им все же, как будет видно, суждено было сыграть выдающуюся роль. Однако если женщине не удавалось правильно выполнить свои обязанности матери, наставницы или хранительницы очага, то ее присутствие в семье рассматривалось скорее как бремя, нежели как благо. Например, стоило ли заботиться о маленьких девочках, если их было много, или о дочерях, которые не вышли или не могли выйти замуж? Проблема детоубийства, совершаемого систематически открыто или ловко прикрытого плохим обращением с ребенком, соответствует практике, распространенность которой приводит историков в замешательство. Однако факт его существования совершенно точно установлен в культуре инков, в Японии первых веков н.э. и даже в Индии. В Китае младенцев бросали на произвол судьбы вплоть до X в. Известно, что в начале средневековья то же самое происходило и в христианском мире, причем это с жаром, хотя и стыдливо, отрицается, но отрицается голословно, так как убедительные доводы не приводятся.

Некоторого рода компенсацию, к счастью, составляла положительная сторона женской судьбы. Считавшиеся по сути своей непостижимыми, женщины, как мы уже видели, рассматривались как естественные толкователи потустороннего мира, поэтому существовали богини и заступницы, начиная с христианской Девы Марии. Однако следует отметить, что женщины имели доступ к литургическим функциям только в тех культурах, которые меньше всех прочих изменили свою первозданную природу. Так, шаманки существовали в Океании, Центральной Азии и еще, вероятно, в Мексике; в обществах всех остальных регионов женщинам разрешалось только посвящать себя божественной службе, как в Индии и Южной Америке; к ним можно причислить также «колдуний» из христианского мира. Две фундаментальные сферы, в которых женщина могла в полную силу играть свою роль, очевидно, были связаны с произведением ею потомства и сохранением устойчивости ее семейной группы. Будучи матерью, женщина имела привилегированный статус во всех сообществах, даже если она еще не разрешилась от бремени. В раннем средневековье на Западе цена ее крови, или англосаксонский wergild (немецкий Wehrgeld) [вергельд - в германских Варварских правдах (Варварских законах, записанных в Ѵ-ІХ вв.) - денежное возмещение за убийство свободного человека. - Прим, пер.], могла в четыре раза превысить цену крови убитого мужчины; в Индии мать «стоила тысячу отцов». Ее ценность как производительницы потомства была естественно связана с необходимостью сохранения рода. В этом отношении сразу же бросается в глаза различение полового акта, к которому относились очень подозрительно, от являющегося его результатом зачатия и беременности, прерывание которой считалось бедствием. Огромное внимание уделялось распространению почитания матери в различных цивилизациях тысячелетнего периода, рассматриваемого в данном томе; особенно это касается Запада, где культ Девы Марии был совершенно определенно ориентирован на защиту материнства.

Если не учитывать некоторые хозяйственные заботы, именно вследствие своего авторитета мать обучала детей обоих полов. Женщинам вверяли заботу о малышах и воспитание мальчиков до достижения ими 7-летнего возраста на Западе, в мусульманских странах, в Африке и Океании и до достижения детьми 10-12 лет - в Восточной Азии. Даже если бы эта сфера была единственной, в которой могла распоряжаться женщина, она вполне была бы достаточна, чтобы установить ее фундаментальную роль, поскольку характер и ум человека формируются в самые первые годы жизни. Таким образом, все средневековые мужчины в большей или меньшей степени были в моральном отношении сформированы женщинами, причем женщины не только воспитали их, но и дали им образование, по крайней мере самые его азы. И все же мы не можем не остановиться на удивительном контрасте: одни цивилизации постарались открыть для своих женщин двери знания и даже сочинили «Писания», как в Японии и Китае (так, «Совет девочкам» Бан Чжао восходит к III в. н.э.), а другие (например, ислам и христианство) предпочли держать женщин в «святом неведении».

Постепенный переход к оседлой жизни, из-за которого мы вынуждены исключить из своего рассмотрения пастушеские народы или народы, на протяжении длительных периодов времени занимавшиеся кочевым земледелием, также сделал немалый вклад в развитие роли женщин. Ведь мужчина, будь он охотником или лесорубом, землепашцем или пастухом, не мог следить за хозяйством или запасами пищи и поддерживать огонь или готовить пищу. Даже самые «прогрессивные» сообщества той эпохи очень сильно зависели от умения добыть средства к существованию. Мужчины, безусловно, были главными добытчиками, но именно женщины распоряжались тем, что приносили мужчины. Абсолютно все имеющиеся факты свидетельствуют о влиянии женщин. Принести воды, присмотреть за емкостью, где она хранится, приготовить пищу на огне - от Мексики до Японии все эти функции выполняли женщины, равно как и хранение, а также приготовление кукурузы, пшеницы, ячменя или риса, плюс кормление и забой птицы или поросят. Будучи «хозяйкой» в доме, женщина имела безраздельную власть над западным «очагом» и японским иэ\ ей вверялись ключи от всего хозяйства (откуда и возникло древнегерманское fruwa), а также счета. Вместе с другими женщинами деревни она устраивала «парламентские заседания», во время которых они обменивались новостями, передавая их друг другу от корыта к мельнице, а от мельницы к колодцу. Тем временем мужчины буйствовали в таверне или другой забегаловке, хвастались своими подвигами, на ходу их сочиняя, а затем шумно вторгались в свою «частную» сферу. Так кто же на самом деде всем руководил?

За единственным возможным исключением территорий в Африке к югу от Сахары, женщины не имели доступа к званиям и чинам мирских служб. Тем не менее история хранит сведения о христианских княгинях, восточноазиатских императрицах, а также индийских и мусульманских наперсницах, поэтому, вероятно, подобное замечание не следовало бы высказывать, по крайней мере, в отношении X, XI и XV вв. для христианского мира, XIII в. для Индии, X в. - для ислама и ХІѴ-ХѴ вв. - для Восточной Азии. Здесь многое зависит от нюансов. Но при необходимости можно указать на судебные заседания, которые позволяли женщинам выступать свидетелями, начинать судебные тяжбы, упомянуть о возможности распоряжаться своим имуществом и даже открывать собственное дело.

При этом мы не имеем права позволить себе принять чрезмерно оптимистичную точку зрения. Нужно обратить особое внимание на то, что, за пределами сугубо принципиальной изоляции женщин от общества существовали многочисленные сферы деятельности, в которых представители обоих полов имели равный статус, до того как их кости (мужские или женские) обретали покой в одной и той же земле. Конечно, рядом с прядильщицами и косиль- щицами жили жестокие графини, рядом с образованными и мягкими матерями существовали властные, а среди жен встречались не только покорные, но и деспотичные. Периоды прогресса сменялись временами регресса: здесь хронология может нас подвести, потому что местные условия жизни слишком сильно отличались друг от друга. Если рассмотреть всего лишь два края Евразии - Японию и западный мир, то можно видеть, что между XII и XIV вв. (эпоха Камакуры - древней японской столицы) положение женщины в Японии было очень низким, тогда как на Западе в то же время сложилась диаметрально противоположная ситуация (илл. 173, 174, 237, 258).