Необходимость производить потомство

Беспокойство, вызываемое в наше время неконтролируемым ростом численности населения, которое нужно кормить, не ново. На Земле всегда были времена и места, где мир казался слишком «переполненным», если принимать во внимание уровень, которого тогда достигла технология.

Интимные отношения

Притягательность одного пола для другого представляется нам настолько естественной, что, казалось бы, останавливаться на этом не имеет смысла. Даже если бы мы могли это доказать, плотный занавес помешал бы нам в полной мере оценить, что все это могло бы значить, ибо половой акт, совершенный на людях, всегда считался нарушением порядка и потому повсеместно наказывался, а будучи совершенным в уединении, он практически недоступен нашему взгляду. И все же некоторые документы имеются. Это, например, постановления религиозных властей, записи семейных советов, выдуманные подробности частной жизни, стихи и рисунки.

Ради Творения, божественная власть допускала появление на сцене самого вызывавшего беспокойство элемента - интимных отношений, которые, по крайней мере для мужчин, являются источником удовольствия, а следовательно, влечения и искушения.

Некоторые культуры даже гордились тем, что считали необходимым обоюдное удовольствие партнеров и что мужчина обязан доставлять наслаждение партнерше. Такое мнение существовало в исламских странах, в Индии и Японии. Естественным подходом к достижению взаимного удовольствия мог стать эротизм. Повсеместно существовали любовные трактаты: от Овидия до Liber Gonorrhini на Западе и от «Книги подушки Сеи Шахагона» (Pillow Book of Sei Shohagon) в Японии XI в. до индийской Камасутры, и люди наслаждались тонко написанными руководствами. Священники, брахманы и буддийские монахи метали громы и молнии, но то было пустое сотрясение воздуха. Однако следует отметить, что истинная география эротизма нам до сих пор не известна. Так, придание особого значения наготе, свойственное Западу, уступило место сосредоточению внимания на платье и прическе, но возродилось в качестве сильнейшего стимулятора в Восточной Азии и странах ислама; привычка возбуждаться алкоголем получила распространение в Перу, а сделанные из растений препараты, усиливающие половое влечение, - в Африке. В Новой Гвинее под запрет попали поцелуи, а в Китае источником эротизма стали считать маленькую женскую ножку, поэтому девочкам ноги бинтовали с самого детства (этот обычай появился не позднее X в.). К данному списку можно добавить немало других примеров фантазий, присущих разным культурам.

Все культуры предоставляют нам свидетельства взаимной любви. До наших дней сохранились многочисленные поэтические сочинения арабских авторов, любовные истории ХІІІ-ХІѴ вв., написанные христианами, и даже «Жития» святых в Византии и других местах. В Индии у некоторых высших каст существовал обычай (сати) самосожжения вдов на погребальном костре мужа. В Японии и в Китае отраженные в литературе приключения тайных любовников недвусмысленно свидетельствуют о наличии в культуре подобного явления.

Не нужно иметь слишком богатое воображение, чтобы представить, что жесткие нормы, определенные служителями Бога, простой народ соблюдать не спешил.

Очевидно, что «самоудовлетворение» позволяло человеку избежать подобной опасности, но сделать вывод о повсеместности подобных занятий мы можем скорее исходя из здравого смысла, нежели из наличия каких бы то ни было свидетельств. Однако законы были суровы даже к подобным вещам, расценивая их как напрасную трату дара Божьего. И здесь женщины считались более виновными, чем мужчины, несомненно потому, что законы писали последние. Гомосексуализм, как правило, расценивался примерно так же, но методы борьбы с ним в разных регионах весьма отличались. Это, видимо, объясняется тем, что в разных странах социальные структуры так или иначе способствовали его появлению, как, например, на Западе и в исламских странах, где представителей разных полов изот лировали друг от друга с 12 лет до времени бракосочетания. Кроме того, гомосексуализм практиковался везде, где существовали однополые организации, например, в среде христианского духовенства и монашеских орденов; в военных отрядах, были ли они мусульманскими или христианскими; среди брахманов и подобных им групп, возникших из-за кастовых барьеров в Индии.

Естественно, при подобных обстоятельствах следовало опасаться неконтролируемых вспышек мужского насилия. Хотя изнасилования порицались всеми, они постоянно совершались во множестве разных форм и стали сексуальной чумой той эпохи. В Америке и исламских странах наказанием за такое преступление была смерть, на Западе же на виновного налагались огромные штрафы, так как и краткосрочные и долгосрочные последствия изнасилования нарушали порядок в обществе, в семье и даже в имущественных отношениях. В тех случаях, когда власти под влиянием сложившихся обстоятельств вынуждены были не замечать произошедшего, это происходило потому, что порой они предпочитали рассматривать случившееся как своего рода показатель возмужалости тех мужчин, или, по крайней мере, юношей, которые его совершили. Но опасности, связанные с изнасилованием, настолько быстро и явно признали выходящими за рамки терпения общества, что задолго до средневековья возникли официально узаконенные формы проституции. Предполагаемый вклад женщин, занимавшихся этим ремеслом, в защиту общественного порядка и семьи объясняет, почему Церковь терпела, защищала и даже поощряла «услуги» проституток Индийские жрицы и «хозяйки» - девадаши (devadast) занимались своим ремеслом в храмах; в христианском мире дома «почтенных дам, которые честно зарабатывают себе на жизнь иглой и ниткой», располагались вокруг церкви; уличные девки в исламских странах собирались перед мечетями, а японские проститутки принимали своих клиентов в «квартале благословенных цветов» - йошивара (yoshiwara). Коренные американцы превратили этот обычай в правило жизни, а в Перу каждый большой дом имел собственную «женщину, оказывающую услуги», которой доверяли обучение юношей, живущих в нем.

Брак

Браком был союз мужчины с одной или несколькими женщинами (если у кельтов, в некоторых частях Африки к югу от Сахары или в Южной Индии когда-то и существовали иные варианты, то к средним векам они присутствовали только в виде смутного воспоминания), ставший основой общества, так как благодаря ему исчезла сексуальная анархия. Был он продолжительным или не очень, основанным на взаимном согласии или навязанным силой, представлял собой простое сожительство или заключался в результате сложных церемоний, такой союз лежал в основе отношений между полами, а потому является центральным моментом нашей темы. Тем не менее историю брака на протяжении тысячи лет во многих совершенно разных местах невероятно сложно проследить, так как супружество является самым гибким и наиболее противоречивым звеном нашего обзора. И вновь, причем здесь даже больше, чем обычно, нам придется ограничиться общими соображениями.

Прежде всего, нельзя забывать, что, хотя из брака вряд ли можно исключить интимные отношения, отдать им главную роль было бы ошибкой. Брак, какие бы формы он ни принимал, - это в первую очередь договор, а удовольствие - лишь его украшение. Главное - это имущество, которым нужно распорядиться, наследство, которое нужно предусмотреть, родословная, которая не должна прерваться. Многие особенности брака очень сильно зависели от противоречивых обстоятельств, существующих в данной культурной зоне. Моногамия в большинстве случаев была уделом бедняков, которые не могли позволить себе иметь несколько жен, или городских жителей, у которых не хватало места для создания обширного домашнего «очага». В подобных вопросах решение зачастую определялось суммой денег, возрастом, своекорыстием и квадратными метрами, а вовсе не божественными ограничениями.

Первый аспект этого комплекса проблем, очевидно, касается количества супругов. Моногамные культуры, как правило, сурово осуждают полигамию. В ней они видят терпимость к распущенности, форму презрительного отношения к женщинам и отказ от полного участия одного человека в судьбе другого. В свою очередь народы, для которых полигамия является обычной, утверждают, что человеку, особенно мужчине, полигамия совершенно необходима, чтобы навсегда сохранить свой род и религию, и ссылаются на важность подобных союзов для общества и хозяйства, а также для обеспечения прочности семьи благодаря присутствию в доме нескольких женщин. Но, несмотря на то, что подобные принципы можно четко сформулировать для каждой культуры, практика вновь отличается от теории, поскольку в одном случае моногамия может компенсироваться наличием у мужчины любовниц, а в другом нищета не позволяет иметь несколько жен. Моногамия, была ли она освещена примером первой супружеской четы, созданной в Эдеме, либо где-то еще, как о том повествуют различные азиатские мифы о сотворении мира, или определялась священной силой союза двух полов, существовала у евреев, христиан, народов Восточной Азии и Индии. В этом случае в одном «доме», японском иэ, могли жить от пяти до семи человек, даже если эта базовая единица должна была существовать в рамках более обширного клана. Однако на установление подобного порядка ушло немало времени. На Западе, особенно среди богатых людей, полигамия (допускаемая или не разрешенная) открыто практиковалась до принятия решений Вселенских соборов VIII и особенно XI вв. Известно, однако, что в несколько видоизмененной форме (мужчины имели содержанок) она продержалась до XV в., но когда Церковь причислила брак к своим таинствам, хотя и поставив его на самую низшую ступень, она наложила на него очевидные ограничения.

В Индии существовало противостояние достаточно терпимых буддистов и более суровых брахманов, которые дошли до поощрения обычая сати. Предполагается, что 90% индийских семей были моногамными (илл. 219, 220). Моногамными странами были Япония и Китай, хотя и здесь мужчины на законном основании могли содержать любовниц. В исламских странах Коран разрешал иметь четырех жен при условии, что мужчина может кормить их и относиться к ним одинаково. В менее стабильных обществах, судя по всему, практиковалась откровенная торговля женщинами, а потому полигамия в них была обычным явлением. Это, без сомнения, касается африканских народов, живших к югу от Сахары, и ранней Америки, особенно Перу, где у инков распределением жен занималось жречество. Как ни странно, жители островов Океании, видимо, склонялись к моногамному союзу; удовлетворительного объяснения подобному поведению пока не найдено.

Однако подобные союзы имели ограничения, в основном определявшиеся запретом на инцест. Но, несмотря на это (как и в случае с египетскими фараонами), инка мог жениться на сестре, а ацтек - «познать» свою дочь, но в целом связей с единокровными родственниками избегали, хотя и в разной степени. Было ли это вызвано реальной боязнью физиологических последствий подобных отношений? Или люди просто не хотели смешивать идентичные родословные? А, может быть, это вновь было предосторожностью против объединения слишком большого числа наследств? Судя по всему, коренные американцы терпимо относились к контактам с достаточно близкими родственниками, например, с сестрой или тетей (но под контролем правителей, как в Перу), и хотя брак с двоюродными братьями или сестрами считался вполне законным в Новой Гвинее, в других странах запрет на связи с родственниками был очень строгим. Византия к VII в. запретила браки с родственниками даже четвертого, а затем и пятого колена, Запад в VII в. распространил этот запрет на родственников седьмого колена, а Индия в IX в. довела этот запрет до родственников восьмого колена. Ислам и Дальний Восток распространили подобный запрет и на некровных родственников.

Естественно, эволюция сопровождала ослабление религиозных ограничений. В определенной степени загладить вину можно было благодаря развитию практики усыновления, когда-то столь широко распространенной в греко-римском мире. К этому средству часто прибегали на христианском Ближнем Востоке, в исламских странах и в Индии, начиная с VII в., но на Запад практика усыновления пришла гораздо позднее (в XIII в.). Здесь христианская Церковь в 1215 г. ослабила строгость запрета на инцест: браки с родственниками, начиная с четвертого колена, перестали считаться инцестом, что можно объяснить появлением признаков снижения материальной угрозы, которую несла в себе систематическая эндогамия.

Термин «эндогамия» приводит нас ко второму аспекту мира брака. Поскольку законный характер союза мог быть обеспечен (при обручении имена вступающих в брак оглашались во всеуслышание, чтобы любой мог выразить протест, если таковой имелся, против этого брака), главным вопросом, который предстояло решить, оставался вопрос выбора пары в пределах своего рода (эндогамия) или вне их (экзогамия). Во всех культурах бок о бок существовали оба варианта. Заключить брак с представителем своего рода, без инцеста, означало усилить чистоту крови, сохранить культ предков, избежать ухода супруга из своего клана или после кончины отца без труда заменить его дядей, предпочтительно по материнской линии, поскольку он ближе к матери по возрасту. Такие браки бьии распространены в Африке к югу от Сахары, а также в Индии, Японии и Китае. Этой тенденции придерживался и буддизм, отказавшийся поддерживать неравенство социальных уровней супругов (гомогамию). Ислам также присоединился к этой тенденции даже в своей теории, хотя Пророк такого исхода не предвидел, так что средневековая практика мусульман была скорее обусловлена более поздним влиянием, в особенности иранским.

В христианском мире все бьио еще сложнее. В течение долгого времени в нем бок о бок существовали оба варианта брака, несмотря на активные усилия, предпринимавшиеся Церковью в пользу экзогамии, исключавшей возможность инцеста, вследствие чего ослаб главный соперник Церкви - военная аристократия. Эта длительная борьба привела к противостоянию Церкви и могущественных членов общества, тех, кого переполняло осознание чистоты своей крови и кто стремился заключать браки с людьми, занимающими гораздо более высокое положение в обществе (гипергамия), тогда как простолюдины гораздо охотнее следовали совету своих священников.

Учитывая эти ограничения, вполне можно представить, насколько мала была доля браков, заключенных по любви, да такой подход и не был обязательным: главной целью брака оставалось рождение детей, т.е. результативный союз представителей разных полов. При этом следует отдать должное мудрецам, которые наблюдали за состоянием дел и принимали решения. В Африке это были «старейшины», в Японии - накодо (nakodo), в Китае -мей цзен (теі jeri). Эти люди подбирали будущих супругов из достигшей брачного возраста молодежи. Такой выбор могло делать и особое лицо вроде жреца инков. В Индии, христианском мире и исламских странах родители вступали в зачастую длительные переговоры, в суть которых их обрученные дети вообще не посвящались. Порой они могли впервые встретиться только в день бракосочетания, как в Восточной Азии, или в день обмена клятвами (sponsalia, verba de futuro) у христиан. В исламских странах после обручения вопрос о браке еще не считался улаженным, и невеста вполне могла отказаться от его заключения, но во всех остальных странах подобное поведение сочли бы неслыханной дерзостью. Более того, родители обручали детей еще до достижения ими сознательного возраста - такие случаи имели место во всех рассматриваемых регионах. Христианский мир зашел дальше прочих в том, что касается свободной воли, т.е. одобрения или взаимного согласия «обрученных». Римский закон, как он изложен в «Корпусе гражданского права», составленном по распоряжению византийского императора Юстиниана I, введенном в действие в VI в. н.э. на Востоке и к X в. на Западе, был основан на привязанности, dilectio, которую по теории обязан был поддерживать принцип экзогамии, поощряемый Церковью. Тем не менее в Европе, как и повсюду, брачная «модель», как правило, объединяла только что достигших брачного возраста девушек с уже «состоявшимися» мужчинами, т.е. мужья были на 10-15 лет старше жен. Зависимое положение слишком молодой невесты, господствующая роль ее братьев в случае отъезда или кончины мужа, краткосрочность подобных союзов и непременное участие проституток, оказывавших услуги множеству, пока «не состоявшихся» юношей, а также получение невесты из рук ее отца (вследствие чего возникла одна особенность, столь ярко выраженная в исламе с его адатом (обычным правом), с группами холостых юношей, которые рыскали в поисках девушек, чтобы украсть их или изнасиловать) были основными характеристиками такого устройства брака.

Если брак приравнивался к контракту, значит, его заключение должно было сопровождаться совершенно определенными публичными проявлениями. Так, врачующиеся давали обет перед свидетелями, а в Византии даже перед нотариусом; произносили слова или клятвы, которые придавали договору характер торговой сделки; обменивались символическими и ритуальными предметами, например, кольцами, которые символизировали пару и надевались на палец (в христианском мире) или вдевались в ноздрю (в Индии и Африке). Обязательным условием было осуществление брачных отношений, без которого соглашение и контракт лишались юридической силы. Наконец, мужчина и его супруга или супруги должны были поселиться в жилище, которое с момента поселения в нем становилось его «очагом», даже если вместе с молодыми в нем проживали другие люди. В отношении проживания наблюдались различные варианты. В христианском мире, в Индии, Китае и исламских странах молодые селились в доме мужа; Япония признавала две возможности, а в Африке к югу от Сахары и Америке молодожены, по крайней мере в течение некоторого времени, жили в доме отца невесты. Жители Океании решали эту проблему вполне определенным образом: каждый из супругов оставался жить в своем доме.

В любом случае одних обрядов могло быть недостаточно. Стороны, заключающие «сделку», должны были договориться о ее материальной стороне. Так, повсеместно практикуемой гарантией был неписаный закон, согласно которому отец невесты давал за дочерью приданое, чтобы обеспечить ее содержание в замужестве. Отец жениха, в свою очередь, давал или обещал дать выкуп за невесту, чтобы обеспечить ей достойную жизнь в случае кончины мужа. Законоведы всех стран единодушно расценили подобную практику как пережиток прошлого, когда женщин покупали и продавали. В действительности же, две материальные части контрактов далеко не всегда были равными. Вклад невесты мог сводиться лишь к нескольким предметам мебели или другого движимого имущества, которые принадлежали не только ей одной, тогда как муж обеспечивал тестя продовольствием и даже наделом земли. Так было в Америке, Африке и Японии. В исламских странах к выкупу за невесту (mahr), собранному для будущей жены, жених добавлял подарок, который преподносил невесте в день свадьбы, причем, даже если приданое невесты было небогатым, оно оставалось в полном ее распоряжении. Практически противоположная ситуация сложилась в Индии, где приданое для невесты могли собирать чуть ли не всей деревней, тогда как жених вообще практически ничего не отдавал. Наиболее уравновешенные схемы обмена материальными ценностями существовали в Китае и христианском мире. С одной стороны, семья невесты давала за дочерью богатое приданое (maritagium, dotalicium, exovale), которое оставалось собственностью жены, но распоряжался им ее супруг под неусыпным наблюдением тестя. Жених же, с другой стороны, откладывал долю своего имущества, чаще всего треть, чтобы в случае его кончины вдова могла вести достойную жизнь, а в некоторых случаях дарил что-то ценное еще и в день бракосочетания (doarium, donatio propter nuptias, Morgengab).

Развод не мог не быть крайне серьезным вопросом. Без труда можно определить основную причину расторжения браков: отсутствие интимных отношений или бесплодие. В последнем, кстати говоря, всегда обвиняли женщину, причем в худшем случае ее могли заподозрить в колдовстве. Однако желание развестись могло найти и другие пути решения, например, в исламских странах и на Западе муж мог заявить, что с возрастом жена подурнела. По причине подтвержденного бесплодия разводы существовали повсеместно: в Африке, в Китае, в Индии и даже в Византии. Чаще всего инициатива в этом случае исходила от мужчины, но в Восточной Азии первые шаги могла сделать женщина, или развод вообще мог состояться по взаимному согласию. Здесь стоит заметить, что супружеская неверность, хотя и могла повлечь за собой развод, основной его причиной не становилась. Так происходило потому, что супружеская неверность расценивалась как преступление против семьи и даже против общества, поэтому наказание зависело от психологического настроя каждого конкретного общества. Среди инков измена каралась смертью, а в Мексике «ответная» измена второго супруга могла искупить вину первого. В Восточной Азии изменника изгоняли и подвергали принудительному труду на срок в несколько лет. Ислам в этом случае требовал забивать виновного камнями, хотя, как правило, можно было достигнуть компромисса. Христианский мир, судя по всему, предпочитал особо выделять постыдность и глупость совершенного действа, выставляя его на всеобщее обозрение, которое бесчестило виновного. Таким образом, верность одному мужу являлась основой семейной группы. Она могла довести даже до практикуемого в Индии сати, или почти до доходившего до этой крайности запрета на повторный брак, особенно для вдов, которых в любом случае было куда больше, чем вдовцов. Последний запрет, оставаясь в силе в Китае и Индии, окончательно исчез на Западе и в Византии соответственно к X и XI вв., вероятно, с целью повышения коэффициента рождаемости.