Социальные жаргоны

Знаете ли вы, что такое школьный жаргон? Это когда вместо того чтобы сказать «превос­ходно» или «отлично», вы говорите «железно» или «потрясно». Когда вместо «мы смеялись» говорят «мы оборжались» или вместо «три руб­ля» — «три ре».

В. Каверин. Школьный спектакль

Жаргоны бывают не только профессиональные. Условия для их возникно­вения коренятся в социальной обособленности, характеризующей деятельность той или иной общественной группы. Эта деятельность может быть связана как с профессией, так и с определенным образом жизни, социальным положением. Чем больше социальная обособленность группы или класса, тем благоприят­нее условия для формирования особого языка, отличного от языка общеупо­требительного.

Одним из наиболее ярких примеров такого языкового обособления может быть речь русского дворянства первой половины XIX в. Дворяне в своем кругу использовали французский язык, который был не только символом образован­ности и хорошего тона, но и средством общения, недоступным слугам и крес­тьянам. Хотя обучение французскому языку в дворянских семьях велось с дет­ства, не все овладевали им в совершенстве. Кроме того, всегда давало себя знать отсутствие «природной» французской языковой среды и, напротив, по­стоянное влияние среды русскоязычной. В результате французский в иных дво­рянских семьях оказывался весьма далек от языка парижан: в нем смешива­лись русские слова и французский синтаксис и т. д. Его роль сводилась в ос­новном к роли сословного жаргона, понятного сравнительно узкому кругу лю­дей одного класса.

В романе «Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоно­вича Чистякова» русский писатель начала XIX в. В. Т. Нарежкый высмеивает этот уродливый жаргон:

Вместо того чтобы сказать, как и было прежде: «Матушка, мне пора накры­вать на стол, уже батюшка пришел с гумна», она говорила: «Ма chere maman! Я имею думать, что уже время ставить на стол куверты на пять персон; mon cher papa изволил возвратиться из вояжа, во время которого изволил он осмотреть хозяйственные заведения касательно хлебопашества».

Л.

...князь Ипполит начал говорить по-русски таким выговором, каким говорят французы, побывавшие год в России:

— В Moscou есть одна барыня, une dame. И она очень скупа. Ей нужно было иметь два valets de pied [лакея] за карета. И очень большой ростом. Это было ее вкусу. И она имела une femme de chambre [девушка], еще больший росту. Она сказала...

В возникновении социальных жаргонов чрезвычайно важно следующее обстоятельство: если деятельность группы людей такова, что ее надо скрывать или защищать от общества, то разработка своего языка, непонятного чужим, диктуется жизненной необходимостью. Так, в прошлом возникли нищен­ский и воровской жаргоны, арго (жаргон) карточных шулеров — не только в России, но и во многих странах мира. В специфических русских условиях осо­бые «языки» были у ремесленников: шерстобитов, Шаповалов, портных и офе­ней, или коробейников (торговцев мелким товаром, которые кочевали из де­ревни в деревню).

Случалось, что на коробейников нападали, отбирали у них товар и деньги, их деятельность иногда преследовалась властями, крестьяне, подозревая об­ман и жульничество со стороны бойких офеней, порой тоже косо поглядывали на них. Поэтому коробейники вынуждены были всячески скрывать свои наме­рения и действия от посторонних, доверяясь лишь друг другу и поддерживая тесные связи только между собой. Отсюда и особое арго, непонятное окружа­ющим: дом по-офенски —рым, молоко —мёлех, деньги — сары, говорил — зётил, строить — мастырить, товар — шивар и т. д.

Давно уже канула в небытие профессия коробейников. Забыт офенский «язык». Другие социальные жаргоны — например, нищенский, картежный — существенно изменились. Некоторые же слова из старых, исчезнувших арго и жаргонов вошли в общее употребление, например слова жулик, липа ('фаль­шивка'), заколодило, шустрый, двурушник (в жаргоне: 'нищий, собирающий милостыню обеими руками') и т.

Различия в языке могут быть обусловлены не только родом занятий, обра­зом жизни (как это имело место в случае с коробейниками), но и, например, возрастом, уровнем культуры и образования и даже... полом людей. Напри­мер, в некоторых обществах различаются мужская и женская формы языка. В языке индейцев яна, которые живут в северной Калифорнии (США), одни и те же предметы и явления называются по-разному в зависимости от того, кто о них говорит — мужчина или женщина. Например:

Смысл

'огонь' 'мой огонь 'олень' 'медведь'

Как выражается в языке

мужчин

"аипа

"aunija

Ъапа

t'en'na

Как выражается в языке

женщин

'auh

1atf nich1.

Ьа* ?е?

В луораветланском языке, по свидетельству исследователя этого языка В. Г. Богораза, существует «особое женское произношение. Женщины в отли­чие от мужчин произносят вместо ч и р только ц, в особенности после мягких согласных».

В Японии девушки владеют богатым и разнообразным в лексическом отно­шении языком (они специально этому обучаются), в то время как для юношей характерен более бедный и ограниченный словарь. Язык женщин различается в зависимости от пола, возраста, социального положения собеседника. В пись­менной форме этот «женский язык» имеет ряд синтаксических особенностей и специфичные выражения, не встречающиеся в языке мужчин.

В языке некоторых народностей на Малых Антильских островах — два сло­варя: один используется мужчинами (и женщинами, если они говорят с мужчи­нами), а второй — женщинами, если они говорят между собой.

Негритянские женщины в Америке более чувствительны к правильности и неправильности языка, чем мужчины, особенно в ситуациях, требующих по­вышенного внимания к собственной речи. В этих случаях они употребляют меньше «непринятых» форм, чем мужчины, и более восприимчивы к так назы­ваемым «престижным» языковым моделям — т. е. тем, которые распростране­ны в культурной среде.

Отмечая подобные различия в языках, исследователи справедливо считают, что в большинстве случаев они характерны для обществ, в которых издавна проводится социальное разделение людей по полу.

С другой стороны, элементы различий языка в зависимости от пола го­ворящих есть и в цивилизованных обществах, в частности, даже в тех, где нет конституционного и всякого иного неравенства мужчины и женщины. Напри­мер, в современном русском обществе мужчины и женщины по-разному при­ветствуют друг друга: мужчины, в особенности молодые и хорошо знакомые друг с другом, могут употреблять наряду с формами здравствуй(те), добрый

день, привет и др. и форму здорово, которая женщинам мало свойственна. Об­ращения также более разнообразны у мужчин:

— Садитесь, мамаша). —Друг, дай книгу.

— Спокойно, папаша\ (говорит в фильме «Берегись автомобиля!» Деточкин-Смоктуновский).

Такие фразы, содержащие формы обращения мамаша, друг, папаша (по от­ношению к незнакомому человеку), чаще произносят мужчины молодого и среднего возраста. В речи женщин подобные обращения почти не встречают­ся. Напротив, обращения детка (по отношению к ребенку), милочка и некото­рые другие чаще употребляют женщины.

Вообще языковые различия между мужчинами и женщинами выражаются прежде всего в «этикетных» и ритуальных речевых ситуациях: в формах при­ветствий, прощания, благодарности, извинения и т. п. В других случаях, т. е. в обычной речи, эти различия носят скорее количественный, чем качественный характер: таких-то элементов в речи мужчин больше, а таких-то меньше, неже­ли в речи женщин, и наоборот. По некоторым наблюдениям, например, упо­требление оценочных словужас!, противный ('неприятный') свойственно глав­ным образом женщинам. «Никогда не скажу — противный: противный маль­чишка, противная погода», — говорил известный лингвист В. Н. Сидоров.

В основном же набор единиц языка (слов, морфем, конструкций) — общий и у мужчин, и у женщин.

Приведем еще один пример социального расслоения современных языков. Во многих обществах издавна существуют школьные и студенческие жарго­ны. В России XIX в. был еще бурсацкий жаргон. В замечательном произведе­нии известного русского писателя-разночинца Н. Г. Помяловского «Очерки бурсы» приведены многочисленные образчики этого жаргона, который в силу особенностей, характеризовавших жизнь в бурсе (школе, которая совмещала в себе тупую зубрежку и палочную дисциплину), изобиловал словами и выраже­ниями вроде сбондили, сляпсили, сперли, стибрили, объегорили, дать в рожде­ство ('ударить по лицу'), жучить ('строго взыскивать') и т. п.

Условия для сохранения и развития «молодежных» жаргонов есть и сейчас. Это связано с тем, что школьники и студенты образуют достаточно обособлен­ные группы. Кроме того, некоторые психологические свойства людей молодо­го возраста — тяга к необычному, новому, стремление противопоставить себя взрослым — проявляются и в языке, в речевом поведении подростков, молоде­жи. Подчеркнутое утверждение своего «я» в этом мире может рождать у под­ростка намеренную грубость в речи, особое щеголеватое произношение (одни

слоги растягиваются, а другие, напротив, почти совсем «съедаются»), упо­требление в их кругу (и нигде больше!) специфических слов.

Лев Кассиль, автор многих любимых молодежью произведений, писал: «За­мечал я, что иногда употребление грубых, жаргонных словечек вызывается скрытой застенчивостью, которая свойственна ребятам, из скромности чура­ющимся громких слов. И вот тогда, вместо того чтобы сообщить, скажем, о дружной и успешной работе бригады, вам бросят: "Да, уж вкалывали на всю железку!"».

Педагоги часто осуждают школьников за такую манеру речи, справедливо видя в ней искажение языка. Однако важно обратить внимание и на другую сторону: подросткам в употреблении языка свойственна игра, идущая еще из детства (помните сухрики-кусарики и лопатки-копатки из книги К.

В бурсе, например, был распространен «ww-язык»: «"ши-чего, ни-цы, ший-ся, не бо-цы", то есть ничего не бойся... Слово делится на две половины, на­пример: роз-га, к последней прибавляется ши и произносится она сначала, а к первой — цы и произносится она после; выходит ши-зга, ро-цы» (Н. Г. Помя­ловский. «Очерки бурсы»).

С такими же искажениями языка мы встречаемся и в арго немецких, фран­цузских, английских подростков. Например, в Германии школьники, по свиде­тельству акад. В. М. Жирмунского, вставляют внутрь слова слоги ду-, пи-, би-и т. п., а сам такой прием называется у них бы-шпрахе» (т. е. «би-язык»).

Другая особенность школьного арго — сокращение собственных имен и фамилий и даже обычных оборотов речи.

Вот диалог между подростком Костей Рябцевым и преподавателем литера­туры, приведенный в повести советского писателя Н. Огнева «Дневник Кости Рябцева»:

— Ну, довам, — сказал я на прощанье.

— Это как же понимать?

— Доволен вами, это вместо «спасибо». Спасибо это ведь — спаси бог и, значит, — религиозное.

— Ну, рано вы начали коверкать русский язык...

Еще одна характерная черта — заимствование слов из жаргона преступного мира, из просторечия и либо прямое их использование, либо переосмысление.

Переосмысление слов, создание выразительных, ярких метафор — харак­тернейшая особенность профессиональных и социальных «языков» — свой­ственна и молодежному жаргону. Русские школьники, например, издавна на­зывают отметку «1» — колом, а «2» в старину именовали гусем: схватил гуся значило 'получил двойку'. Во французском школьном арго слово jus обознача­ет не сок, как в языке общепринятом, а... сочинение; такое переосмысление родилось из выражения en mettre du jus 'потеть над чем-либо'.

Любопытно, что молодежный жаргон обновляется так же, как язык в целом, как другие его подсистемы. Это обновление заключается не только в смене одних жаргонных слов другими, но и в изменении «веса» каждого из способов образования жаргонизмов: в 20-е гг. XX столетия преобладали заим­ствования из арго преступного мира и сокращения (а какая масса сокращений была в общем употреблении!); в жаргоне 70-х гг., сокращения редки, зато очень сильна была тенденция к заимствованию и намеренному искажению иноязыч­ных, главным образом английских, слов: герла — девушка (сравните англ. girl), данситъ — танцевать (англ. to dance), френд — мальчик, «дружок» (ср. англ. friend). Молодежный жаргон начала XXI в. не чурается англицизмов, но, кро­ме того, насыщен разного рода «переделками» (и по форме, и по смыслу) слов общеупотребительных: — Ты меня совсем заколебал (= 'утомил чем-л.'); — не гони пургу (= 'не воздействуй активно, настойчиво') и т. п.

В речи школьников есть такие слова и обороты, которые характеризуют ее не как особый жаргон, а скорее как определенную возрастную разновид­ность языка.

— Вообража7,а, ставит из себя не знаю кого! — восклицает тринадцатилет­няя девочка по адресу поссорившейся с нею подруги.

— Мы вчера Нинку (знакомую) доводили, — сообщает один восьмиклассник другому.

Как правило, с возрастом подобные обороты исчезают из языка, заменяясь более «взрослыми». Сменяются и другие, собственно арготические средства: становясь студентом, бывший школьник знакомится с такими словами, как за­четка, хвост (несданный экзамен), спихнуть сопромат (сдать экзамен по со­противлению материалов), стипа (стипендия) и под.

Однако для речи современной молодежи в целом нехарактерно жест­кое деление на разновидности жаргона — в зависимости от возраста, социаль­ного положения, уровня образования. Школьник-старшеклассник, студент, уче­ник токаря на заводе — все они владеют примерно одним и тем же жаргонным словарем. Различие только в активизации разных частей этого словаря: у од­

них употребительнее одни группы лексики, у других — другие. Поэтому, на­пример, если судить по современной художественной литературе, вчерашнего школьника от окончившего вуз инженера по языку отличить довольно трудно. В романе Д. Гранина «После свадьбы» герои выражаются так:

Молодой рабочий: Это я в порядке трепа; Двигай ты сама в кино; По­ехал бы сам вместо Игоря, и кончики; Ну и сколопендра; Здорово ты ему выдал.

Инженер: Танцует она — блеск!; Пойдет совсем другая житуха; Что у вас тут, шарашка какая-нибудь?; вкалывает и т. п.

А в повестях Василия Аксенова те же (или похожие) выражения звучат в устах молодых врачей, ребят, только что окончивших школу, рабочих:

Они сетовали друг другу, что в Гагре «слабовато с кадрами», а если и есть, то все уже склеенные и, как ни крути, а видно, придется ехать в Сочи, где — один малый говорил — этого добра навалом (В. Аксенов. Перемена образа жизни).

Отношение к молодежному жаргону различно. Одни непримиримо враж­дебны к этому «обезьяньему языку», считают его чуть ли не главным злом для современной русской речи и призывают вести беспощадную войну с жарго­ном. Другие, напротив, видят в нем динамизм, выразительность, яркость сло­весных образов, чего порой не хватает обыденному языку.

Кто же прав? Как и во многих других подобных случаях — ни те ни другие. Истина, видимо, лежит посредине: нельзя жаргон искоренить декретом, но не стоит и особенно восхищаться им: выразительность его однобока, набор средств мал, а стремление одним словом выражать многие смыслы {блеск!, дико, при­кольный вместо хороший, прекрасный, замечательный, удивительный служат оценками самых разнообразных событий и явлений) претит даже элементар­ному языковому вкусу. «Страшно не то, что молодежь изобретает особый жар­гон, — писала одна из корреспонденток К. Чуковского, — страшно, когда, кро­ме жаргона, у нее нет ничего за душой».

Свойства всякого жаргона таковы, что он может использоваться лишь в очень ограниченном числе случаев. Это верно и относительно современно­го молодежного жаргона: школьники, студенты, молодые рабочие употребля­ют его в своем кругу и притом в более или менее непринужденной обстановке. В других ситуациях, при общении со взрослыми и друг с другом, но в более официальных условиях представители молодого поколения, как правило, пе­реключаются на общеупотребительный язык. В этом проявляется действие «за­кона ситуации», который диктует говорящему использовать разные средства в зависимости от таких факторов, как цель речевого акта, тип собеседника, от­ношения с ним (официальные — нейтральные — дружеские), тема разговора и т. п.