5. Профессиональные жаргоны

42 О разных видах диалогической цитации в устной речи (не только в просторечии) см. [Арутюнова 1986].

43 Вообще роль речевых масок в просторечии значительно больше, чем в устно- разговорной разновидности литературного языка.

По своему социальному и коммуникативному статусу профессиональные жаргоны отличаются от других подсистем русского национального языка од­ной существенной особенностью: носители этих жаргонов владеют также какой-либо другой подсистемой — специальным подъязыком, языком обще­литературным, диалектом. Иначе говоря, они д и гл о с с н ы (или полиглосс-ны): в профессиональной среде, для целей непринужденного профессиональ­ного общения они используют профессиональный жаргон, для целей офици­ального, в особенности письменного, общения — специальный подъязык, а вне этих ситуаций, при общении на непрофессиональные темы и вне профес­

сиональной среды они пользуются литературным языком, реже местным гово­ром или просторечием44.

В этом отношении профессиональные жаргоны подобны стилям литератур­ного языка: их использование зависит от условий общения (ситуации, цели, темы, адресата и т. п.). Однако в отличие от стилей каждый профессиональный жаргон имеет строго определенную, и притом ограниченную, среду, в которой он используется и за пределами которой он непонятен. Профессиональный жаргон, таким образом, как бы совмещает в себе коммуникативные признаки стиля и социальные признаки корпоративного (группового) жаргона45.

Выделение круга носителей того или иного профессионального жаргона не представляет трудности: это люди, владеющие данной профессией или спе­циальностью и занимающиеся ею в течение более или менее длительного вре­мени. Так, можно говорить о профессиональных жаргонах медиков, железно­дорожников, горняков, металлургов, летчиков и др.

В лингвистическом отношении современные профессиональные жаргоны неоднородны. В них можно выделить по крайней мере две группы коммуника­тивных средств: (1) средства, совпадающие с единицами общенационального языка и составляющие основу лексического и грамматического строя профес­сиональных жаргонов47; (2) арготические слова и обороты, отчасти дублирую­щие официально принятые в соответствующем специальном подъязыке тер­мины, отчасти именующие то, что не имеет официально принятого терминоло­гического обозначения.

Соотношение этих двух компонентов в жаргонах разных профессий неоди­наково. Общая тенденция такова: чем глубже специализация в данной профес­сиональной области, тем больше удельный вес второго компонента, и, напро ­тив, при незначительной специализации (например, во многих профессиях гу­манитарного профиля: ср. профессии учителя-словесника, историка, психоло­га и нек. др.) ведущую роль играет первый компонент — средства общеупотре­бительные.

Традиционно принято считать, что специфика профессиональных жарго­нов заключается в метафорическом переосмыслении ходовых слов и выраже­ний, в придании им образного смысла48. Действительно, метафорически переосмысленные, ярко экспрессивные слова и фразеологизмы — характер­нейшая черта профессиональных жаргонов. Ср., например, многочисленные арготизмы наборщиков (типа бык или козел 'пропуск нескольких слов, стро­чек'; муха 'неразборчивое место в оригинале'; покойник 'два раза набранное место', извозчик 'корректурное исправление, при котором нужная буква «вы­тягивается» чертой на поля' и др.; см. [Лихачев 1964: 332]), горняков (коза 'вагонетка для перевозки людей', свадьба 'груда перевернутых вагонов и кре­пежных материалов'; чайник 'пневматический насос'; баран 'машина для сверления шпуров' и т. п.; см. [Краснова, Марченко 1981: 338—339]), летчи­ков (петля, бочка — фигуры высшего пилотажа, брюхо 'нижняя часть фюзе­ляжа'; вспухать 'резко набирать высоту' (о самолете); нога 'опора шасси'; морда 'лобовая часть самолета' и т. п.; см., в частности, [Успенский 1936]49),

медиков {острый живот, тяжелый живот, свеча 'резкое изменение на темпе­ратурной кривой' и др.), таксистов (ехатьхолостяком или конем, т. е. без пас­сажира, зеленка 'зеленый огонек такси'; пиджак 'пассажир деревенского вида'; меняла 'сменщик' и т. п.) и представителей других профессий.

Некоторые из подобных метафор появляются в условиях нарушения нормаль­ного производственного процесса50 и приобретают сходство с элементами груп­повых жаргонов, для которых характерна не просто метафоричность наимено­ваний, но и своеобразная «зашифрованность» в них передаваемого смысла. Ср. следующие выражения, называющие определенные «незаконные» операции в техническом обслуживании автомобилей и в их эксплуатации, бывшие в упот­реблении в 70—80-х гг. XX в.:

«"Посадить капусту", "сделать примочку", "снять бескозырку".

Только это еще цветочки. Ягодки-то начинаются в ремонтной зоне. Ловкач и тут норовит обойти других: он снимает перед ремонтниками "бескозырку", а это, проще говоря, подношение в виде бутылки водки... Почти в каждом парке есть свой "тигрятник", то есть место у забора, где в ожидании ремонта сирот­ливо ржавеют машины» (В. Сыромятников. Подпольный «техснаб» // Труд. 1973. 1 марта).

Овладение какою-либо профессией неразрывно связано с овладением соот­ветствующим профессиональным словарем. Некоторые профессиональные вы­ражения служат как бы символом владения каким-либо ремеслом или профес­сией: употребление профессионализмов, по облику совпадающих с общерас­пространенными словами, отличает профессионала от «профана», от людей, не знакомых с данной профессиональной областью деятельности. Ср.: «Шту­катур никогда не скажет, что карниз делают — карниз только тянут или вытя­гивают, так же точно плотник не строит [бревенчатый] дом, а рубит, не делает дверные и оконные коробки, а вяжет их» [Лихачев 1964: 358].

По такого рода особенностям словоупотребления профессионал легко опоз­нает своего, собрата по профессии и, с другой стороны, безошибочно опреде­ляет речь «чужака», не владеющего профессиональными навыками использо­вания слова.

Одним из видов такого профессионально-группового символизма является использование слов, имеющих родовое значение, применительно к видам, раз­новидностям данных предметов. Так, летчики называют самолет машиной, этим же словом пользуются водители автобусов и троллейбусов (Машина идет в парк; Машина пойдет по тридцатому маршруту), плотники и столяры име­нуют инструментом не совокупность всех применяемых ими орудий труда, а совершенно определенный топор, или рубанок, или стамеску (Не тупи инст­румент!), жалуются на отсутствие материала, имея в виду, например, только доски, и притом определенного размера.

Некоторые средства профессиональных жаргонов основаны на словесной игре, шутке, каламбуре, на всякого рода обыгрывании ходовых слов и оборотов. Так, шоферы называют сороконожкой автобус увеличенной длины — с четырьмя ося­ми (т. е. с восемью колесами) и четырьмя дверьми для пассажиров (в просторе­чии такой автобус именуется кишкой, колбасой, двойным, длинным); ср. также отмеченное выше тигрятник — с явной установкой на шутку; шахтеры в Куз­бассе о гидродобыче говорят хитродобыча (свидетельство Г. Немченко — см. «Литературную газету» за 1 февраля 1984 г.), слесари называют дверной замок дверняжкой, каламбурно соединяя в одном слове дверь и дворняжку, и т. п.

Характерно также стилистическое снижение в обозначении реалий, по срав­нению с книжно окрашенными официальными терминами: кастрюля вместо синхрофазотрон, дырка для обозначения отсутствия электрона в атомной струк­туре — в жаргоне физиков, морда — для обозначения лобовой части самолета или автомобиля — в жаргоне летчиков и автомобилистов и т. п.

Однако, хотя экспрессивные средства выражения, рождающиеся на основе метафорических переосмыслений, каламбуров и т. п., типичны для професси­ональных жаргонов, было бы неверно сводить все своеобразие последних только к подобным словам и выражениям и, таким образом, видеть специфику про­фессиональных языковых образований исключительно в лексике и фразеоло­

гии. На самом деле эта специфика обнаруживается и на морфологическом, и на синтаксическом уровнях: например, в виде словообразовательных моделей, не известных литературному языку (ср.: тощаковая моча в жаргоне медиков; бракаш 'браконьер' в жаргоне егерей и охотоведов; берегаш 'работник берего­вой службы' — у моряков и т. п.), в специфической родовой отнесенности су­ществительных (компонента вместо компонент — в речи математиков, путь как существительное женского рода — в речевой практике железнодорожни­ков), в иных, чем в литературном языке, показателях числа и падежа у суще­ствительных (ср. троса, пеленга, сейнера'и под. в жаргоне моряков), в исполь­зовании форм единственного числа существительных для обозначения сово­купности предметов или вида товаров (Имеется в продаже яйцо диетическое; Щука на червя плохо идет; Разрешена охота на оленя), в своеобразных фор­мах глагольного и именного управления (ср. сопоставить что чему — в речи математиков, вместо общепринятого сопоставить что с чем; лидировать кого52 — в речи моряков), в лексической сочетаемости слов (налетать пен­сию в значении 'летая на самолете в качестве члена экипажа, достигнуть тако­го показателя отработанного времени, которое необходимо для назначения пен­сии' — в жаргоне летчиков) и т. п.

Эти особенности проявляются не в единичных фактах, как можно было бы заключить по приведенным примерам, а более или менее последовательно и на разном лексическом материале. Подобные особенности характерны не только для жаргонов старых профессий, за много десятилетий или даже веков своего существования обособившихся от литературного языка, но и для жаргонов профессий относительно новых, которые, несмотря на свою молодость, успе­ли выработать специфические способы выражения, трансформировав обще­употребительные модели слова и предложения.

Такова, например, профессия программиста, насчитывающая всего полвека своего существования. Ср. такие особенности профессионального жаргона про­граммистов: сбой (в работе компьютера) дает глагол сбоить (машина сбоит), возникновение нежелательных циклов в машинной реализации программы обо­значается глаголом зациклиться (машина зациклилась); своеобразие в управ­лении: ограничение на что вместо ограничение чего (например, ограничение на число позиций), в лексической сочетаемости (предикат истинен, стереть узел вместо менее специфичного устранить узел — имеется в виду узел син­таксического дерева, — принимать значения на множестве характеристик и т. п.). Обращающую на себя внимание особенность жаргона программистов

составляют конструкции и обороты, в которых проявляется антропоморфич-ный подход к процессу машинной обработки информации и к самой электрон­но-вычислительной машине. Ср. прежде всего термин память, имеющий ста­тус официально принятого в специальном подъязыке программистов, а также обороты типа отказ машины, машина указала на ошибку, система переходит к рассмотрению другой альтернативы, система запоминает эту гипотезу и в дальнейшем к ней не обращается и мн. др.53.

В связи с изучением профессиональных жаргонов нельзя не обратить вни­мание на одно любопытное явление. Люди, не владеющие данной конкретной профессией, но вынужденные сталкиваться с соответствующей областью че­ловеческой деятельности (в силу определенных жизненных обстоятельств), пре­одолевают коммуникативные затруднения путем использования общеупотре­бительной лексики применительно к специальным понятиям. Так, пациенты современных клиник, не зная медицинской терминологии, сами придумывают названия тем или иным инструментам, процедурам, операциям и т. п. Ср.: киш­ка — для обозначения гибкого резинового зонда, просвечивание в значении 'рентгеноскопия', стреляли в глаз лазером — описание лазерной коагуляции сетчатки; насечки (глаза) вместо кератотомия; заморозка зуба вместо анес­тезия и др. Кое-что из этого околопрофессионального просторечия со време­нем попадает и в язык самих медиков — хотя и не в качестве официально при­нятого термина, но достаточно регулярно используемого профессионализма (ср. заморозка, убить нерв и т. п.).

Итак профессиональные жаргоны — одно из активно используемых комму­никативных средств современного общества. По мере углубления специализа­ции науки, техники и производства происходит дальнейшая дифференциация этих жаргонов54. Вместе с тем интегративные процессы, характерные для раз­

вития современного русского языка в целом, способствуют взаимному сближе­нию и взаимовлиянию разных профессиональных жаргонов и выходу профес­сионализмов за пределы узкопрофессиональной среды в просторечие и лите­ратурный язык.

6. Групповые жаргоны

Под групповыми жаргонами здесь понимаются языковые образования, ос­нованные на социальном обособлении людей. Для того чтобы различить, с одной стороны, функционально активные профессиональные жаргоны и, с другой, функционально менее активные, а в некоторых случаях и просто уга­сающие языковые образования, существование которых обусловлено соци­альным обособлением людей, мы сознательно отказались от термина «соци­альные жаргоны (диалекты)», под которым обычно понимаются и профессио­нально, и социально ограниченные языковые подсистемы (см., например, [Бон-далетов 1987:66 и след.]) и который поэтому не обладает необходимой диффе­ренцирующей силой.

В официальной советской лингвистике считалось, что коммуникативная роль групповых жаргонов в современном обществе ничтожна, — во всяком случае, она значительно меньше, чем коммуникативная роль литературного языка и профессиональных жаргонов. И объясняется это сужением или полным отсут­ствием социальной базы таких жаргонов.

В некоторых случаях, однако, надо говорить не только и, может быть, не столько о сужении социальной базы групповых жаргонов, сколько об измене­нии ее природы и характера, о новых социальных образованиях в структуре общества, иных видах членения его на группы и т. п. В связи с этим возникают две задачи: во-первых, характеризуя современное состояние этих языко­вых подсистем, отделить функционально активные жаргоны от функциональ­но угасающих и от утративших свои функции; во-вторых, выделить новые типы групповых жаргонов, не характерные для состояния русского языка в прошлом, и соотнести их с теми социальными общностями, которые этими жаргонами пользуются.

Если арго нищих и арго беспризорников в советское время, возможно, сле­довало считать утратившими свои функции, то этого никак нельзя сказать о таком языковом образовании, которое в литературе принято обозначать терми­нами «жаргон деклассированных», или «воровское арго». Надо отметить зна­

чительные трансформации, происшедшие в этом арго в 30—50-е годы XX в.: это, во-первых, расширение и обновление его словаря и, во-вторых, приобще­ние к нему помимо уголовников политических заключенных, которыми были переполнены сталинские лагеря и тюрьмы. По сути дела, из арго, которое в дореволюционное время имело довольно узкий, и притом совершенно опреде­ленный, круг носителей, «жаргон деклассированных» превратился в тюрем-но-лагерный жаргон, получивший распространение в социально пестрой сре­де: с ним были знакомы, им активно пользовались не только «воры в законе», «домушники», «медвежатники» и прочие представители уголовного мира, но и недавние инженеры, совпартслужащие, военные, крестьяне, артисты, врачи, поэты, журналисты, студенты, составлявшие многомиллионное население ла­герей.

Тюремно-лагерный жаргон нашел отражение и в литературе, особенно в начале 60-х и во второй половине 80-х гг.: см., например, многие публикации журналов «Новый мир», «Знамя», «Дружба народов», «Октябрь» и др., романы В. П. Гроссмана, А. Н. Рыбакова, рассказы В. Т. Шаламова, автобиографические повести и воспоминания Е. Гинзбург, Л. Разгона, А. Жигулина, поэтическое творчество В. Высоцкого, А. Галича и др. Поэт А. Жигулин, по его свидетель­ству, даже составил «большой словарь лагерной и блатной фени», где были «не просто сухие "переводы" слов, скажем "канать — идти", а статьи к каждому слову с примерами из "классики" (чаще всего из лагерных песен, анекдотов, шуток и т. п. фольклора) и из разговорной речи с вариантами значений и т. п.» (Жигулин А. Черные камни // Знамя. 1988. № 7. С. 12; этот словарь был изъят у Жигулина лагерным начальством).

В современных условиях тюремно-лагерный жаргон находит себе новую «среду обитания»: им активно пользуются такие социальные группы, которые до недавнего времени не обращали на себя внимание исследователей: члены мафий, дельцы подпольного бизнеса, проститутки, фарцовщики и т. п. При этом жаргон не остается статичным: его словарь обновляется, многие слова получают новое осмысление и т. д. Ср. примеры из повести В. Кунина «Интер­девочка», описывающей быт ленинградских проституток: капуста 'деньги'; напарить 'обмануть'; таксярник 'машина такси'; свалить за бугор 'уехать за границу' и т. п. (Аврора. 1988. № 2, 3).

Кроме того, через просторечие, через молодежный жаргон элементы тю-ремно-лагерного «языка» проникают в устную интеллигентскую речь: ср. сло­ва типа туфта, доходяга, темнить и т. п. (подробнее см. ниже, с. 398—400).

Разумеется, не следует и преувеличивать коммуникативную значимость ла­герного жаргона: при том что в недавнем прошлом с ним были знакомы милли­оны людей, да и сейчас пользуются им не столь уж малочисленные социальные группы, он всегда был и остается функционально вторичной комму­

никативной подсистемой; кроме того, он локализован во времени и в простран­стве (им активно пользуются лишь в «своей» среде — заключенные, мафиози и т. п., — а вне этой среды известны лишь некоторые его лексические элементы).

Сравнивая функционирование современных групповых жаргонов с функ­циональными свойствами сходных подсистем в прошлом, надо подчеркнуть, что говорящих на арго, в буквальном смысле выделенного слова, сейчас, по-видимому, нет или почти нет. Есть люди и группы людей, которые при внут-ригрупповом общении используют элементы арго — лексические и фразеоло­гические. Представление же о групповом жаргоне как о целостной систе­ме со своими фонетическими и морфологическими (а не только лексически­ми) свойствами (ср. именно такое представление об арго у Б. А. Ларина; см. [Ларин 1928, 1931]) в современной языковой действительности не нахо­дит подтверждения.

В отличие от прошлого состояния русского языка (например, в конце XIX — начале XX в.), когда весьма характерно было существование тайных корпора­тивных арго — типа «языка» офеней, нищенского арго, — в социальной струк­туре современного русского языка существуют такие образования, которые определяются объединением людей «по интересам». Таковы, например, осо­бенности речи болельщиков, любителей собак, коллекционеров, владельцев ав­томобилей и т. п., основанные на арготическом переосмыслении, метафориза-ции расхожих слов и выражений. Ср., например, банка в значении 'гол' в жар­гоне футбольных болельщиков; лошадь 'одна лошадиная сила' (Мотор на тридцать лошадей), прикурить 'завести мотор своей машины от аккумулято­ра другого автомобиля', водило 'шофер' в жаргоне автолюбителей; плыть в значении 'скользить по скале, срываться с нее', галоши полысели (лысые) 'ут­ратили насечку на подошве, стерлись', карман 'небольшое углубление в скале, за которое можно зацепиться', и др. — в жаргоне «столбистов», любителей скалолазания, занимающихся этим на «Столбах» близ Красноярска55, и т. п.

Представляют интерес в социолингвистическом отношении также различ­ные «гешефттруппы» типа браконьеров, книжных спекулянтов, клакеров и др., деятельность которых не санкционирована обществом и государством. В их речевом обиходе также употребительны специфические слова и обороты жар­гонного характера. Ср., например, фуфырь 'рубль' (Толкнул Эдика за двадцать фуфырей = 'Продал том сочинений Эдгара По за двадцать рублей') — в речи книжных спекулянтов; телевизор 'вид рыболовной снасти с подсветкой, при­влекающей рыбу'; кукла, сторожевая кукла 'подмена, лицо, помимо явной

выполняющее тайную функцию'56 — в речи браконьеров; хамить со своеоб­разным управлением: хамить артиста в значении 'криками и свистом, топа­ньем ног намеренно мешать игре артиста на сцене' — из жаргона клакеров57 ит. п.

Большая часть из отмеченных групповых жаргонов и особенностей жаргон­ной речи в современной русистике не изучена. Главная причина этой неизучен­ности — в том, что вплоть до последнего времени такие негативные явления нашей жизни, как проституция, наркомания, коррупция, подпольный бизнес, считались несуществующими. Практически был закрыт для исследования и тюремно-лагерный жаргон: не случайно, что те немногочисленные работы, которые посвящены «жаргону деклассированных», или воровскому арго, как правило, имеют в виду прошлое состояние русского языка58, а отнюдь не со­временность.